Измена дракона. Я больше не твоя ненужная жена

— Они говорили о нестабильной памяти.

— Диагноз?

— После прошлогоднего Сброса у неё начались провалы. Иногда она помнит события пятидесятилетней давности лучше вчерашнего дня. Два врача считают, что стандартная последовательность не удержит её в настоящем.

Теперь я понимала отказ коллег.

Не трусость.

Риск.

У пожилых драконов с нарушенной последовательностью памяти карта действительно могла превратиться в ловушку. Опора, которая вчера вызывала ясное узнавание, сегодня могла вести в совершенно другой фрагмент.

— Почему пришли ко мне?

— Госпожа Терн дала ваш адрес.

Я невольно подняла брови.

— Когда?

— Сегодня утром.

Вот почему управляющий получил звонки.

Госпожа Терн не теряла времени даже тогда, когда ей самой предстоял Сброс.

— Мне нужны медицинские записи вашей матери за три года. Предыдущая карта. Список всех людей, которых она сегодня узнала и не узнала. И ничего не меняйте в комнате до моего приезда.

— Вы возьмётесь?

— Я сначала посмотрю.

— Остальные даже смотреть не приехали.

— Тогда они уже приняли решение.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Каков ваш гонорар?

Я назвала прежнюю ставку.

Господин Вейр не моргнул.

— За срочность заплачу вдвое.

— За срочность — на треть больше. Остальное не сделает карту надёжнее.

Он внимательно посмотрел на меня.

— О вас сегодня говорят другое.

— Уверена.

— Говорят, что без Керра вы будете хвататься за любую работу.

Я положила его лист на стол.

— Тогда можете нанять тех, кто это говорит.

Господин Вейр неожиданно улыбнулся.

— Мать сказала примерно то же самое. Только грубее.

Через двадцать минут мы ехали на Северную набережную.

Драконицу звали Орса Вейр.

Я видела её раньше на нескольких официальных приёмах, но никогда не работала с ней.

Она лежала в большой комнате с закрытыми шторами. Волосы, почти полностью седые, распустили по подушке. На висках уже проступала тонкая золотистая сеть — первый внешний признак того, что сознание начало уходить в лабиринт.

Рядом находились врач, сын и женщина лет пятидесяти, представившаяся дочерью.

— Она отвечает? — спросила я.

— Иногда, — сказал врач.

Я поставила сумку на стол.

— Госпожа Вейр?

Веки дрогнули.

— Орса.

— Хорошо. Орса, меня зовут Сайла.

— Не люблю это имя.

Её дочь ахнула.

Я улыбнулась.

— Мне тоже не все имена нравятся.

— Ты проводник?

— Да.

— Тогда хуже.

Господин Вейр прикрыл рот рукой.

— Мама всегда ненавидела проводников, — пояснила дочь.

— Отлично, — сказала я. — Значит, реакция устойчивая.

Орса открыла глаза.

Зрачки уже начали меняться. Тёмно-карий цвет на мгновение прорезало золото.

— Керр, — пробормотала она.

Я перестала записывать.

— Нет.

— Видела тебя рядом с ним.

— Больше не увидите.

Она смотрела несколько секунд.

— Умер?

— Развелись.

— Ещё хуже.

Я не удержалась от короткого смешка.

— Для кого?

— Для сплетников. Теперь месяц будут заняты.

Её сын тихо застонал.

— Мама.

— Что?

— У тебя Сброс начинается.

— Я заметила.

Она закрыла глаза.

Я посмотрела на врача.

— Когда началась первая дезориентация?

— Около семи утра.

— Температура?

— Нормальная.

— Слух?

— Реагирует.

— Запах?

Он протянул журнал.

Я пролистала записи.

И почти сразу поняла, почему стандартная карта здесь не подойдёт.

Орса не теряла память хаотично.

Она теряла время.

События оставались, но переставали располагаться в правильном порядке.

Если дать ей запах дома детства, она могла решить, что ей десять.

Если голос сына — принять его за собственного отца.

Если использовать любимую песню, она могла попасть в день смерти мужа, потому что ту же мелодию играли на похоронах.

— Уберите все личные фотографии, — сказала я.

Дочь удивлённо посмотрела.

— Разве они не должны помогать?

— Обычно да. Здесь будут мешать.

— Что вы собираетесь использовать?

— То, что не менялось всю её жизнь.

Я задала Орсе около сорока вопросов.

Большинство она проигнорировала.

На часть ответила неправильно.

Потом я спросила:

— Какая рука у вас сильнее в драконьей форме?

Она нахмурилась.

— У драконов нет рук.

— Уже лучше.

— Передняя левая лапа.

— Где ломали коготь?

— На Чёрном берегу.

— Сколько вам было?

— Неважно.

— Что вы почувствовали?

Орса открыла глаза.

— Боль, дура.

— Отлично.

Врач посмотрел на меня так, будто впервые видел человека, радующегося боли восьмидесятилетней женщины.

Но именно это мне и требовалось.

Не воспоминания.

Телесные закономерности.

То, что не зависело от того, какой год Орса считала настоящим.

Мы построили карту на ритме дыхания, положении левой стороны тела, трёх нейтральных тактильных сигналах и коротком низком звуке, который не был связан ни с одним конкретным событием.

Никаких родственников.

Никаких любимых духов.

Никаких домов.

Никакого имени.

В четыре часа дня Орса перестала отвечать человеческим голосом.

К шести золото полностью затопило радужку.

В восемь она вошла глубже.

Я сидела возле кровати и каждые семь минут повторяла последовательность.

Два касания к запястью.

Пауза.

Одно к плечу.

Низкий звук.

Изменение положения левой ладони.

Снова пауза.

На первом слое она шла ровно.

На втором начала сопротивляться.

Тело напряглось, пальцы скрючились, под кожей на предплечьях выступила бронзовая чешуя.

— Сайла? — тихо спросил врач.

— Не трогайте её.

Орса дёрнулась.

Зубы стали длиннее.

Я повторила сигнал.

Никакой реакции.

Ещё раз.

Снова ничего.

Сын сделал шаг вперёд.

— Мама.

Я резко подняла руку.

— Не называйте её.

Он остановился.

Орса услышала голос.

Голова повернулась.

Вот этого я боялась.

Личное узнавание прорвалось в нейтральную карту.

Её дыхание участилось.

Чешуя пошла выше по шее.

— Все выйдите, — сказала я.

— Но...

— Сейчас.

Врач первым понял.

Он вытолкнул родственников из комнаты и закрыл дверь.

Мы остались втроём.

Я, врач и драконица, которая уже не знала, в каком году находится.

Я убрала голос.

Перестала говорить совсем.

Вернулась к телесной последовательности.

Два касания.

Пауза.

Одно.

Звук.

Левая сторона.

Орса ударила ладонью по матрасу.

Доски кровати треснули.

Врач побледнел.

Я повторила.

На четвёртый раз дыхание начало замедляться.

На седьмой чешуя перестала подниматься.

На девятый Орса повернула левую ладонь именно так, как мы отрабатывали до погружения. Она нашла опору.

Дальше оставалось ждать.

Ночь прошла медленно.

Я выпила четыре чашки отвратительного кофе.

Врач один раз уснул сидя и чуть не упал со стула.

Около трёх часов утра Орса начала возвращаться.

Не резко.

Сначала исчезла чешуя.

Потом изменилось дыхание.

После четырёх она открыла глаза.

Смотрела в потолок долго.

Я не называла её по имени.

Не спрашивала, узнаёт ли меня.

Просто ждала.

Наконец она повернула голову.

— Проводник.

— Да.

— Ненавижу вас.

— Это мы уже проверяли.

Она нахмурилась.

Потом неожиданно улыбнулась.

Человеческой улыбкой.

Я поняла, что всё закончилось.

Врач позвал детей.

Дочь вошла первой.

Орса посмотрела на неё.

Несколько секунд молчала.

— Элли.

Женщина закрыла рот ладонью и заплакала.

Сын подошёл ближе.

Орса поморщилась.

— А ты постарел.

— Мама, тебе восемьдесят один.

— И что? Это не оправдание твоей лысины.

Я встала.

Ноги затекли.

Спина болела так, будто я сама всю ночь пыталась выбраться из лабиринта.

Впервые после комнаты Эйдара я несколько часов вообще о нём не думала. Усталость осталась, но мысли больше не возвращались к мужу против моей воли.

Господин Вейр догнал меня в холле.

— Госпожа Роэн.

— Да?

Он протянул чек.

Сумма оказалась больше той, о которой мы договаривались.

Я посмотрела.

— Здесь ошибка.

— Нет.

— Мы называли другую сумму.

— Остальное за то, что вы приехали.

— Я приехала, потому что вы меня наняли.

— Остальные отказались.

— Это их решение, не моя заслуга.

Он вздохнул.

— Вы всегда так плохо принимаете деньги?

— Хорошо принимаю. Просто предпочитаю понимать, за что.

— Тогда считайте остаток оплатой за срочное восстановление мастерской. Мать сказала, что через месяц приведёт к вам трёх своих подруг, а ей будет неловко, если они провалятся сквозь пол.

Я посмотрела на него.

— Она успела это сказать?

— Сразу после замечания о моей лысине.

Я всё-таки взяла чек.

— Тогда передайте, что пол будет готов.

Когда я вернулась на улицу Фаррен, было около шести утра.

Солнце только поднималось.

Я открыла дверь мастерской.

Пыль никуда не делась.

Лампа всё так же мигала.

Чай оставался несъедобным.

Но на столе лежал чек, которого хватало на три месяца аренды, ремонт водяного контура, новые расходные материалы и помощника хотя бы на первое время.

Я сняла плащ.

Открыла окна.

Потом нашла старую деревянную табличку.

На ней ещё сохранилась надпись:

САЙЛА РОЭН

ПРОВОДНИК СНА

Я вынесла её на лестничную площадку и повесила возле двери.

К девяти пришёл мастер по водяному контуру.

К десяти — поставщик серебряной пасты.

К одиннадцати управляющий принёс список из пяти звонков.

К полудню у меня было два запроса на консультацию и один предварительный договор.

А ещё пятнадцать записок.

Некоторые сочувствовали.

Некоторые спрашивали подробности развода.

Одна женщина, которую я едва знала, написала, что всегда подозревала Эйдара.

Ещё две намекали, что мужчина вроде него «долго один не останется», словно я должна была срочно пересмотреть решение, пока его не подобрали окончательно.

Я выбросила почти все.

Около двух пришла доставка из дома Керров.

Три больших ящика.

Мои книги.

Инструменты.

Одежда.

Сверху лежал конверт.

Я узнала почерк Эйдара и некоторое время смотрела на него.

Потом открыла.

Внутри была одна строка.

«Если передумаешь насчёт денег, счёт останется открыт».

Я перевернула лист.

Больше ничего.

Ни извинения.

Ни просьбы вернуться.

Ни упоминания Мериссы.

Я порвала записку пополам.

Потом ещё раз.

Не из красивой ярости.

Просто не хотела, чтобы она лежала на моём столе.

К вечеру мастерская начала становиться похожей на рабочее место.

Я переставила мебель, выбросила старые засохшие составы и почти закончила разбирать инструменты, когда кто-то постучал.

— Открыто.

Дверь не открылась.

Стук повторился.

Три раза.

Ровно.

Я нахмурилась и пошла в приёмную.

На пороге стоял мужчина, которого я знала только по официальным приёмам и газетным гравюрам.

Варрен Сольт.

Чёрный дракон.

Руководитель Палаты происшествий Ночного Сброса.

Он был выше Эйдара и значительно шире в плечах, но первое, что я заметила, оказалось не это.

Он стоял так, чтобы видеть одновременно меня, лестницу и окно приёмной.

Привычка человека, который всегда считал выходы.

Тёмные волосы были коротко подстрижены. На виске проходил тонкий белый шрам. Чёрный сюртук сидел безупречно, но перчатки он держал в руке, будто снял их ещё на улице и не захотел тратить время на карман.

— Госпожа Роэн?

— Да.

Ни паузы.

Ни «Керр».

Это я тоже отметила.

— Варрен Сольт.

— Я знаю.

— Это должно польстить моей должности или насторожить меня?

Я посмотрела на него.

Голос был совершенно серьёзным.

Только по едва заметному движению уголка рта я поняла, что он шутит.

— Пока не решила.

— Разумно.

Он не попытался пройти без приглашения.

Я отступила.

— Входите.

Варрен вошёл и оглядел приёмную.

На ящики.

На инструменты.

На табличку, которую было видно через открытую дверь.

— Не лучшее время? — спросил он.

— Зависит от причины визита.

— Причина плохая.

— Тогда время действительно не лучшее.

Он подошёл к столу.

Я ждала привычного:

соболезнований;

намёка на развод;

вопроса о Мериссе;

интереса к Эйдару.

Вместо этого Варрен достал из внутреннего кармана сложенный документ.

— Мне требуется профессиональная консультация.

— Запись на следующую неделю.

— На следующей неделе может быть поздно.

— Все так говорят.

— У меня есть преимущество.

— Какое?

— Я принёс доказательство.

Он положил документ передо мной.

Это был медицинский анализ.

Печать Палаты.

Подпись государственного токсиколога.

Имя пациента:

Варрен Сольт.

Я пробежала глазами показатели.

Ничего необычного.

Потом дошла до последней строки.

Перечитала.

Ещё раз.

— Откуда это у вас?

— Из моей крови.

Я подняла взгляд.

— Я вижу.

— Тогда вопрос сформулирован плохо.

— Вы принимали препараты для облегчения Сброса?

— Нет.

— Успокоительные?

— Нет.

— Снотворное?

— Последний раз восемь месяцев назад.

Я постучала пальцем по строке.

— Это вещество не появляется само.

— Поэтому я здесь.

— Его даже не должно быть в свободном обороте.

— Знаю.

— Кто проводил анализ?

— Токсиколог Палаты. Повторный образец дал тот же результат.

Я снова посмотрела на название соединения.

Предшественник летарового комплекса.

Не готовый препарат.

Но достаточно близко, чтобы мне стало неуютно.

— Когда ваш следующий Сброс?

Варрен молчал несколько секунд.

— Через двадцать два дня.

Я отложила лист.

— Кто ваш проводник?

— Пока никто.

— Почему?

— Потому что три недели назад я обнаружил в своей крови вещество, которое не принимал.

— И решили, что разумнее вообще остаться без карты?

— Нет. Решил сначала выяснить, кто пытается составить её за меня.

Я посмотрела на него внимательнее.

Варрен не выглядел напуганным.

Такие мужчины редко выглядели напуганными, даже когда уже подчиняли страху каждое своё решение.

— Что именно вы хотите от меня?

Он не ответил сразу.

Достал второй лист.

На нём было три имени.

Рядом — даты Ночных Сбросов.

И короткие медицинские пометки.

Первый: раннее пробуждение, нарушение узнавания ближайшего родственника.

Второй: частичная амнезия.

Третий: потеря устойчивой эмоциональной реакции при сохранении фактической памяти.

Я перечитала последнее дважды.

— Все живы?

— Да.

— В человеческом состоянии?

— Сейчас да.

— Проводники?

— Три разных человека.

— Тогда почему вы связываете случаи?

Варрен положил рядом третий документ.

Три одинаковые строки.

Один препарат.

Летар.

Я подняла глаза.

Он сказал:

— Потому что все трое получили его перед Сбросом.

— По назначению врача?

— Да.

— А вы?

— Нет.

Я снова посмотрела на его анализ.

— Следы всё равно есть.

— Именно.

В приёмной стало неожиданно тихо.

На улице кто-то смеялся.

По лестнице прошёл сосед.

Совсем обычный вечер.

Я провела большим пальцем по краю медицинского листа.

— Господин Сольт, если вы хотите, чтобы я стала вашим проводником, ответ сразу нет.

Он даже не моргнул.

— Хорошо.

Я нахмурилась.

— Хорошо?

— Я не предлагал.

— Тогда зачем пришли к проводнику за двадцать два дня до собственного Сброса?

Варрен опёрся ладонью о край стола.

Не приближаясь.

Не пытаясь давить ростом или положением.

— Потому что Палата умеет расследовать отравления.

Он указал на документы.

— Врачи умеют искать вещество в крови. Следователи умеют выяснять, кто его туда поместил.

Потом коснулся пальцем строки с потерей памяти.

— Но никто из них не умеет читать карту так, как вы.

Я молчала.

Он продолжил:

— Мне не нужно, чтобы вы меня вели.

На секунду мне почему-то вспомнился Эйдар.

«Ты сама отказалась входить в мой сон».

Я оттолкнула воспоминание.

Варрен смотрел прямо на меня.

— Я прошу выяснить, кто уже вошёл в мой сон без разрешения.

Я снова посмотрела на медицинский анализ.

Потом на три имени.

На слово «Летар».

Ещё утром моей главной проблемой был развод.

К вечеру он уже начинал казаться самой понятной вещью, случившейся со мной за последние сутки.

— Оставьте документы, — сказала я.

— Это согласие?

— Это означает, что я их прочитаю.

— А потом?

— Если найду основание считать случаи связанными, поговорим.

Варрен кивнул.

— Достаточно.

Он направился к двери.

— Господин Сольт.

Он обернулся.

— Как вы узнали, что я снова открыла мастерскую?

Он впервые выглядел удивлённым.

— Ваша табличка висит снаружи.

— Она висит с сегодняшнего утра.

— Тогда, вероятно, сегодня утром.

— Вы случайно проходили мимо?

— Нет.

— Значит?

Варрен помолчал.

— Госпожа Терн.

Я закрыла глаза.

Конечно.

— Она знает всех?

— Иногда мне кажется, что раньше, чем они сами.

— И что именно она вам сказала?

Уголок его рта снова едва заметно поднялся.

— Что если мне нужен лучший специалист по чужой памяти, следует успеть к вам до того, как столица вспомнит, что вы существовали до брака с Керром.

Он открыл дверь.

— Доброй ночи, госпожа Роэн.

— Доброй ночи.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

На столе лежали документы человека, который через двадцать два дня должен был войти в Ночной Сброс.

И следы вещества в его крови означали, что кто-то начал готовиться к этому раньше него.

ГЛАВА 2. Человек, который не хочет засыпать

После ухода Варрена Сольта я заперла мастерскую и ещё несколько минут стояла возле двери, прислушиваясь к его шагам на лестнице.

Он не задержался.

Не вернулся с дополнительным аргументом.

Не попытался напомнить, что руководителю Палаты происшествий обычно не отказывают.

Просто ушёл.

Его готовность принять отказ настораживала сильнее, чем попытка надавить.

Я вернулась в кабинет.

Три папки лежали на столе рядом с его медицинским заключением.

Варрен не оставил мне полный следственный архив. Это было бы незаконно, да и настолько доверчивым он явно не являлся. Но принесённого хватало, чтобы испортить мне остаток вечера.

Я зажгла вторую лампу.

Первая папка принадлежала Иарану Вессу.

Серебряный дракон, сорок шесть лет.

Женат.

Двое детей.

Последние три Сброса без осложнений.

За пять дней до четвёртого ему назначили «Летар» в качестве вспомогательного препарата для снижения глубины первичного провала.

Я перечитала формулировку.

Снижение глубины.

Интересно.

Сброс не был болезнью, которую следовало сделать слабее. Чем глубже дракон уходил в первые часы, тем легче иногда оказывалось отделить хаотические внешние впечатления от настоящей карты.

Попытка удержать сознание ближе к поверхности могла облегчить работу проводника.

И одновременно создать десятки лишних связей.

Я перевернула лист.

Иаран проснулся через двадцать девять часов вместо обычных сорока восьми.

Физическое состояние удовлетворительное.

Человеческая речь сохранена.

Ориентация в месте и времени восстановилась через одиннадцать минут.

Помнил имя.

Возраст.

Дом.

Жену.

Младшего сына.

Старшую дочь — нет.

Я остановилась.

Не «не узнал».

Не перепутал.

Не испытал временную дезориентацию после Сброса.

В медицинском заключении было написано:

«Устойчивая потеря автобиографического комплекса, связанного с Алиссой Весс».

Я продолжила.

Иаран знал, что у него двое детей.

Знал, что в семье есть дочь.

Помнил комнату на втором этаже, которую когда-то перестраивали для ребёнка.

Помнил, как покупал маленькую серую лошадь.

Помнил поездку на Южное побережье, состоявшуюся семнадцать лет назад.

Но если ему показывали Алиссу, он видел незнакомую женщину.

На семейном портрете мог назвать всех, кроме неё.

Самым неприятным было последнее примечание врача.

«Пациент принимает документальные подтверждения родства. Эмоциональная реакция отсутствует».

Я отложила лист.

Забыть лицо можно.

Имя тоже.

Человеческая память вообще значительно менее надёжна, чем люди любят думать.

Но здесь исчезло не лицо.

Исчез человек из системы отношений.

Я открыла карту.

Проводником Иарана был Олвис Ренн.

Я знала его.

Пятьдесят два года. Двадцать семь лет практики. Зануда, способный спорить о длине паузы между двумя звуковыми опорами целый вечер.