- -
- 100%
- +
Тесса держала меня за руку. Не торопила, пока я с трудом пересказывала разговор с Гарретом. Иногда переспрашивала, если не понимала. Когда я дошла до дома на побережье, она нахмурилась.
— Ты согласилась уехать?
— Я согласилась на развод. Про дом я почти не слушала.
— Значит, сегодня больше ничего не решай. Бумаги никуда не убегут.
Я кивнула. От долгого плача болели лицо и виски. Тесса принесла теплую воду, а потом оставила меня умыться и переодеться.
Я открыла сумку. Белье сбилось к одному краю, шкатулка упиралась в гребень. Пришлось вынуть почти все, прежде чем я нашла ночную рубашку. Я положила ее на подушку, потом принялась складывать вещи обратно и вдруг поняла, что не знаю, куда поставить саму сумку.
Дома она хранилась на нижней полке гардеробной. У окна стояло кресло, на которое я бросала шаль. Возле кровати лежала книга с заложенным уголком страницы — я даже не вспомнила о ней, когда уходила.
Здесь можно было занять половину шкафа. Наверное, Тесса не возражала бы. Но мне было трудно открыть дверцу, как будто этим я признала бы, что останусь дольше одной ночи.
Из кухни донесся стук ложки о край кастрюли.
— Лиана, ты ела сегодня?
— Кажется, утром.
— Тогда иди сюда. Пока не остыло.
Я убрала вещи в шкаф и пошла на запах супа.
У Тессы был маленький круглый стол. Одну его ножку подпирал сложенный кусок кожи. На стене над плитой сохли травы, возле окна лежала книга заказов, раскрытая на странице с цифрами.
Я села, взяла ложку и некоторое время смотрела на нее. В доме Гаррета уже должны были подавать рыбу. Я сама выбирала соус, потому что в прошлом году он показался ему слишком кислым.
— Здесь нет ничего острого, — сказала Тесса, заметив мою неподвижность. — Ешь понемногу.
Первую ложку я едва проглотила. Потом еще одну. Тепло разошлось по животу, и я поняла, как сильно замерзла за этот день.
— Я заплачу тебе за комнату, — сказала я.
— Мы обсудим это, если ты решишь остаться. За сегодняшнюю ночь денег не возьму.
— Я не хочу стеснять тебя.
Тесса посмотрела на меня поверх своей тарелки.
— Мне пришлось убрать коробку и снять простыню. Я справилась.
Я опустила взгляд, но уголки губ сами дрогнули.
— Я могу помочь тебе с работой, — сказала я.
— Сначала поспи. Утром будет видно.
* * *В комнату я вернулась с чашкой воды. Села на кровать и достала из сумки папку.
Среди аккуратно исписанных страниц оказалось короткое заявление о расторжении брака. Под ним уже стояла подпись Гаррета. Я знала ее изгибы так же хорошо, как его голос. Когда-то он этой же рукой написал мне на обороте приглашения: «Задержись после танцев. Хочу еще немного побыть с тобой».
Я перевернула лист, хотя на обороте ничего не было.
Дальше шли условия содержания. Там перечислялись суммы, дом у моря и вещи, которые предполагалось туда перевезти. Посреди страницы стояла фраза о моем согласии покинуть Равенну после завершения храмового обряда.
Я прочла ее дважды.
Казалось бы, стоило обрадоваться: мне предлагали знакомый дом, прислугу, спокойную жизнь. Но я представила, как сижу у окна и жду привычного стука колес. Как каждый день вспоминаю, что ждать больше некого. А здесь, за тонкой стеной, Тесса передвигала стул и ворчала на какую-то кривую строчку в книге заказов.
Я вышла к ней с листом в руке.
— У тебя есть чернила?
Она молча подвинула мне чернильницу и перо.
Я провела черту через фразу о выезде из столицы. Перо зацепилось за бумагу, оставив кляксу. Пришлось промокнуть ее уголком ненужного счета.
— Я не подписывала эти условия, — сказала я.
— Вижу.
— И не буду. По крайней мере, сегодня.
Тесса пододвинула мне чистый лист. Я написала, что на развод согласна, к назначенному времени приеду и обсуждать содержание буду отдельно. Последней строкой добавила, что остаюсь в Равенне. Потом сложила письмо и попросила отправить утром.
Спала я плохо. Просыпалась от скрипа пола, от телеги под окном, от собственного неловкого движения на узкой кровати. Один раз протянула руку в сторону, где обычно лежал Гаррет, и коснулась прохладной стены.
Под утро все же уснула крепче. Когда Тесса постучала, я сперва не поняла, чей это голос.
— Уже половина восьмого. Твое письмо забрал посыльный. Я сказала, что ответ ждать не надо.
Я села. Отекшие веки плохо открывались. На стуле лежало синее платье, а рядом Тесса оставила чистый воротничок.
— Ты все еще хочешь сегодня в храм? — спросила она.
Я посмотрела на обручальное кольцо. Ночью оно стало тесным, пришлось повернуть его, чтобы не давило на палец.
— Да. Хочу.
— Тогда умывайся. Я приготовила завтрак.
Она уже повернулась к двери, когда я ее остановила.
— Тесса, ты могла бы поехать со мной?
— Могла бы. Только сначала поедим. Вчерашний день ты почти целиком прожила без еды, сегодня я такого не допущу.
Я откинула одеяло и потянулась за платьем.
Глава 2. Человек, которого я боялась
В храме пахло воском и мокрыми пальто. У входа мальчик-служка вытирал каменный пол, и Тесса придержала меня за локоть, когда моя подошва поехала по воде. Я посмотрела на нее с такой благодарностью, будто она предотвратила не падение, а нечто гораздо худшее.
— Поесть надо было больше, — сказала она.
Я съела половину хлебца. Вторую половину старательно крошила, пока Тесса не забрала тарелку. Сейчас крошки вспоминались яснее, чем дорога: я даже не заметила, с какой стороны мы объехали площадь.
Гаррет ждал у боковой двери. Вчерашний парадный плащ он сменил на темный, дорожный. Под ним белел воротник рубашки, которую я велела перешить весной: прежний натирал шею. От этого узнавания стало так больно, что я опустила глаза на застежку собственной сумки.
— Ты получила мое письмо? — спросил он.
— Я прислала тебе свое.
— Мне передали. Можно было обсудить все дома.
Он кивнул Тессе — без невежливости, но так, словно ее присутствие здесь было необязательным. Она ответила тем же коротким кивком и осталась рядом.
— Я готова, — сказала я.
Храмовая свидетельница оказалась пожилой женщиной с гладко убранными волосами. Она представилась Наирой, пригласила нас в небольшую комнату и спросила Тессу, кем она мне приходится.
— Подругой. Я попросила ее прийти.
— Тогда вы можете остаться, госпожа Брант.
На столе лежала широкая медная пластина с двумя углублениями для ладоней. В день свадьбы она казалась мне золотой. Возможно, та действительно была позолочена: Гаррет тогда настоял на большом зале, цветах и хоре. Здесь вместо хора за стеной кто-то переставлял стулья. Ножка скрипнула по плитке, и Гаррет недовольно повернул голову.
Наира проверила наши имена и согласие. Когда она произнесла мою девичью фамилию, я не сразу поняла, что вопрос обращен ко мне.
— Лиана Ровель, вы подтверждаете, что хотите расторгнуть брак с Гарретом Вейром?
— Подтверждаю.
— Вас не принуждают к этому решению?
Я подняла глаза. Гаррет стоял напротив, прямой, спокойный, чуть нетерпеливый. Я знала его нетерпение по тому, как большой палец проводил по шву перчатки. Еще вчера мне захотелось бы ускорить разговор ради него.
— Нет. Я сама хочу прекратить этот брак.
Наира спросила то же у Гаррета. Он ответил сразу.
Все оказалось почти неприлично просто. Никаких признаний перед алтарем, рассказов о восьми месяцах обмана, объяснений, почему я не заметила. Мы пришли сюда не судить друг друга. От нас требовалось согласиться, и мы согласились.
— Положите кольца в чашу. Затем ладони на пластину.
Мое кольцо не снималось. Я потянула сильнее, ноготь скользнул по металлу. Гаррет протянул руку.
— Дай.
— Я сама.
Он замер. Наира без слов подвинула маленькую чашечку с мыльной водой. Я смочила палец, покрутила кольцо и наконец сняла его. Под ободком осталась белая полоска. Кожа выглядела слишком голой.
Гаррет положил свое кольцо первым. Мое звякнуло о него. За двенадцать лет я несколько раз снимала его для работы, но всегда знала, что вечером надену обратно.
Медь была теплой. Под ладонью проступили тонкие линии, похожие на прожилки сухого листа. Я ощутила знакомый отклик домашних чар — то самое едва заметное прикосновение, которым дом узнавал меня на пороге. Оно началось у запястья, поднялось до локтя и исчезло.
Я вздрогнула.
Гаррет посмотрел на меня, но ничего не сказал.
— Семейная связь прекращена, — произнесла Наира. — С этой минуты вы свободны от брачных обязательств друг перед другом. Домовые допуски, основанные на браке, погашены. Вещные и денежные споры решаются отдельно и не влияют на ваш статус.
Она повернула пластину к свету. Линии уже пропадали.
Я ждала, что почувствую пустоту или облегчение. Вместо этого мне захотелось сесть. Тесса придвинула стул, и я поблагодарила ее вслух, потому что на другое у меня пока не нашлось сил.
Каждому выдали заверенное свидетельство. Свое я убрала между двумя листами плотной бумаги, чтобы не смять в сумке. Кольцо Наира предложила забрать. Гаррет сунул свое в карман. Я завернула мое в платок.
На улице уже перестал дождь. По краям ступеней стояли лужи, отражавшие светлые промежутки между тучами. Гаррет задержал меня у перил.
— Лиана, я не собираюсь оставлять тебя без средств. Не усложняй то, что можно устроить спокойно.
— Я поговорю с поверенным о том, что мне положено. Не сегодня.
— Дом у моря тебе всегда нравился.
Мне нравилось проводить там две недели в конце лета. Нравилось просыпаться рядом с мужем и слышать, как садовник поливает каменные ступени. Гаррет предлагал поселить в этом воспоминании совсем другую жизнь.
— Я останусь в Равенне.
— У Тессы?
Тесса смотрела на площадь. Я видела, как она сжимала ручку зонта, но в разговор не вступала.
— Пока да.
— Это лавка, Лиана. Там постоянно ходят покупатели.
— Я заметила.
Мой ответ показался ему раздражающей мелочью. Он выдохнул, как выдыхал перед особенно непонятливым слугой, и я впервые не поспешила сгладить паузу.
— Керт привезет оставшиеся личные вещи. Составь список.
— Хорошо. Он может оставить сундуки внизу, у Неллы.
Мне понадобилось усилие, чтобы не объяснить, кто такая Нелла и в какие часы ей удобнее принимать доставку. Все это Керт мог выяснить сам.
Гаррет надел перчатки. Через площадь к нему уже спешил человек в форме Дворцовой стражи, держа сложенный пакет. Мой бывший муж взглянул на пакет, потом на меня.
— Ты побледнела. Возьми мою карету.
— Мы дойдем до стоянки.
Он не стал настаивать. Служба получала его внимание быстрее, чем я успевала подобрать последние слова. Я отвернулась прежде, чем он начал читать.
На нижней ступени Тесса развернула зонт и тут же закрыла: дождь кончился окончательно.
— Куда теперь? — спросила она.
От простого вопроса меня вдруг затрясло. Я остановилась, пропуская женщину с ребенком. Та недовольно обошла нас, зацепив мою юбку корзиной. Жизнь вокруг продолжалась, даже не потрудившись стать тише.
— Я не знаю, — призналась я.
Тесса несколько мгновений помолчала.
— Тогда к булочнику. Он знает, что делать по утрам.
За углом продавали теплые лепешки с сыром. Мы сели у окна, и Тесса заказала две, не спрашивая меня. Я отломила кусочек. Сыр потянулся длинной нитью, упал мне на рукав, и я неожиданно рассмеялась. Тут же закрыла рот ладонью, испугавшись собственного смеха.
— На платье не останется, — сказала Тесса и придвинула салфетку.
Я смеялась еще несколько секунд, потом все-таки расплакалась. Она не переменилась в лице, только подвинула к нам ширму, за которой булочник держал пустые противни. Получилось тесное, нелепое укрытие с запахом подгоревшего теста. В нем я наконец смогла съесть свой завтрак.
* * *Деньги мы считали после обеда. Тесса закрыла дверь в жилую комнату, чтобы звонок в лавке не заставлял меня всякий раз вздрагивать, и положила передо мной чистый лист.
Из материнского мешочка высыпались монеты. Часть была потемневшей, с затертыми ребрами. Я знала их почти на ощупь: доставала иногда, пересчитывала и убирала, не тратя. Мама говорила, что собственные деньги особенно полезны тем, кому кажется, будто они никогда не понадобятся.
Теперь мне было стыдно, что я называла это ее тревожностью.
— Сколько я должна тебе за комнату? — спросила я.
Тесса назвала сумму.
— С едой?
— С завтраком и ужином, если едим вместе. Заказное пиршество каждый вечер сюда не входит.
— Это слишком мало.
— Для комнаты над торговым залом с общей ванной — нормально. Если хочешь с видом на дворец, придется доплатить за лестницу на крышу.
Я попыталась улыбнуться, но снова посмотрела на цифру.
— Ты уверена?
— Лиана, я умею назначать цену. Учись верить мне хотя бы в этом.
Я отсчитала плату за две недели. Отделять свои деньги от общей кучки оказалось неприятнее, чем я ожидала. Умом я понимала, что покупаю возможность остаться, но пальцы задержались на последней монете.
Тесса сделала вид, будто не заметила.
Мы прикинули расходы на еду, мыло, извозчика в крайнем случае, материалы. При скромной жизни накоплений хватало примерно на два месяца. Если ничего не ломалось и я не заболевала. Если не понадобились дорогие нити. Я перечитала список и только теперь поняла, как много вещей в прежней жизни возникало без моего участия: свечи, дрова, чистая вода в кувшине, подшитая обувь.
— Украшения тоже можно продать, — сказала я.
— Можно. Не сегодня.
Я прикрыла крышку коробки. Золотые листья свадебного браслета мелькнули под мамиными серьгами. Отдать его ювелиру хотелось немедленно, почти яростно, но я не была уверена, что назову разумную цену.
— Есть у тебя место, где можно натянуть большие пяльцы?
Тесса посмотрела на меня внимательнее.
— В задней комнате. Сейчас там отрезы для зимних заказов. Подвинем полку.
— Я могла бы делать защитные вставки. Небольшие, для дорожных вещей. Не сложные парадные плащи.
— А сложные чем тебе не угодили?
— Их долго делать. Мне нужно начать с того, что можно закончить быстро.
Она одобрительно кивнула и вытащила из шкафа серый шерстяной капюшон. У горловины лежал рисунок, знакомый мне по летним разговорам.
— Помнишь госпожу Вирсу? Ей нужны были вставки для сына. Он опять уезжает в учебный дом. Я могу сказать, что ты берешь заказы.
— Скажи.
— За деньги, Лиана.
— Я понимаю.
— Ты летом сказала ей: «Да что там работы». На глазах у меня.
Я вспомнила. Госпожа Вирса тогда тревожилась, что мальчик простудится, а я собиралась помочь между подготовкой обеда и примеркой собственного платья. Отказаться от пустого обещания было поздно. Исполнить его бесплатно я теперь не могла.
— Я объясню, что обстоятельства изменились.
— Объясни, сколько стоит нить и твое время. Подробности брака ей ни к чему.
Тесса ушла вниз на звонок, оставив меня с капюшоном. Я провела пальцем по шву. Работа была простая, добротная, стежки ровные. Только подкладку следовало раскрыть целиком, иначе защитный узор лег бы слишком близко к краю и начал тянуть ткань.
Мне захотелось взять иглу немедленно. Сделать хоть что-нибудь, что подчинялось знакомым правилам.
Вместо этого я записала, какие материалы нужны, и остановилась. Заказ еще не был принят. На столе лежала чужая вещь, а не просьба, которую я обязана выполнить прежде, чем хозяйка успеет передумать.
* * *Сундуки привезли на следующий день. Не Керт — двое носильщиков и молодой лакей, который прежде подавал Гаррету утреннюю почту. Он все время называл меня леди Вейр, потом спохватывался и краснел.
Я не поправляла его снова. Он и так едва не уронил коробку с башмаками.
Вещей оказалось больше, чем помещалось в комнате. Мы с Тессой открывали сундуки на полу, перекладывая вечерние платья на кровать. Одно еще хранило запах духов, которыми я пользовалась в начале лета. Я помнила, куда собиралась в нем, как ждала Гаррета у зеркала и как он вернулся слишком поздно, чтобы ехать вместе.
Тесса подняла тяжелую бархатную юбку.
— Эту пока завернем. У меня от нее уже спина болит.
Я провела ладонью по ткани и вдруг сказала:
— Я ведь не была все двенадцать лет несчастна.
Она перестала складывать.
— Я знаю.
— Теперь все будут говорить, что он всегда был таким, а я ничего не видела.
— Все говорить не будут. У всех есть собственные дела.
— Ты понимаешь, о чем я.
Тесса села на корточки рядом со мной.
— Понимаю. Ты сейчас пытаешься решить, какие из хороших дней были настоящими. Я не смогу сделать это за тебя.
Я уткнулась в бархат, чтобы отыскать пропущенную булавку. Ее там не было.
В сундуке нашлась мамина книга узоров, забытая в нижнем ящике рабочего стола. Я раскрыла ее на странице с косым защитным плетением. Между листами лежал засушенный клевер — когда-то я положила его туда, вернувшись с мужем с прогулки. У растения отломился один листочек и упал на покрывало.
Я стряхнула его в ладонь и выбросила. Книгу поставила на полку у изголовья.
К вечеру комната стала моей настолько, насколько может стать твоим место за трое суток. В шкафу висели повседневные платья, инструменты лежали в нижнем ящике, чтобы не зацепить рукавом ножницы. Тесса разрешила снять нелепый желтый полог с кровати. Под ним обнаружилось пятно на стене.
— Крыша протекала позапрошлой зимой, — призналась она. — Все высушили. Просто красить было некогда.
— Я могу повесить сюда свой образец.
— Тогда гости решат, что у меня художественное заведение, и начнут трогать ткани жирными пальцами.
Она помогла прибить маленький крючок. Я повесила не образец, а пустые пяльцы: сначала надо было купить подходящий отрез. Круг на стене выглядел странно, но пятно прикрывал.
На четвертый день я пошла с Неллой к торговцу нитями. Она несла список для лавки, я — собственный, в котором трижды исправила количество. Оказалось, что покупать малую катушку дороже, чем отрезать столько же от общего запаса. Торговец объяснил это терпеливо и без жалости. Я осталась ему благодарна именно за отсутствие жалости.
Дорогую серебристую нить для сильной защиты я пока только посмотрела. Протянула между пальцами, проверила равномерность отклика и вернула моток на прилавок. Для первых заказов хватало другого.
На обратном пути Нелла спросила:
— Вы всегда сами все подбирали?
— Не все. Иногда присылали на дом.
— Тогда вас наверняка обманывали. На дом лучшие катушки не носят. Самые красивые — да. Лучшие надо искать в нижнем ящике.
Она была лет на пятнадцать моложе меня и произнесла это совершенно серьезно. Я подумала, что за последнюю неделю узнала от нее больше полезного, чем от половины знакомых дам за год.
В лавке нас ждало приглашение. Точнее, приглашение получила Тесса, а меня дописали с ее согласия внизу.
«Завтра к семи. Никаких речей о погоде. Приноси свою человеческую компанию, если она не боится моего супа. Инесса».
— Она знает? — спросила я.
Тесса складывала счет от торговца.
— Что ты живешь у меня и развод завершен — знает. Что произошло в галерее, я не рассказывала.
— Я не готова к большому ужину.
— Там шесть человек вместе с нами. Инесса собирает нас раз в месяц. Ее суп иногда требует свидетелей.
Я видела Инессу Линн прежде, когда она заказывала у Тессы чехлы для редких книг. Сухощавая седая женщина переводила старые путевые записки, спорила с учеными и выращивала на окнах растения, которые не помещались в обычные горшки. Гаррет называл ее забавной старухой. Мне она казалась человеком, который замечал больше, чем показывал.
— Кто еще придет?
— Велена с мужем. И лорд Торн.
Я подняла голову слишком резко.
Тесса посмотрела на меня.
— Он бывает у нее с весны. Они разбирают карты Северного берега для нового перевода. Приглашение он получил раньше нас.
— Марек Торн?
— Ты знаешь другого?
Я знала достаточно об одном, чтобы захотеть отказаться. В памяти возник высокий мужчина в черном мундире, стоявший у колонны на зимнем приеме. Гаррет увел меня на другую сторону зала, сказав, что Торн не умеет проигрывать и опасен именно этим.
Три раза за последний год мы оказывались в одном обществе. Три раза я старательно выбирала взглядом кого-нибудь другого.
— Ты его боишься? — спросила Тесса.
Мне не понравилось, как прямо прозвучал вопрос.
— Я не уверена, что хочу провести вечер с человеком, который ненавидит Гаррета.
— Тогда не ходи. Инесса не обидится. Я тоже.
Это простое разрешение неожиданно помешало отказаться. Я посмотрела на купленные нити, разложенные по цветам, на корзину с чужими капюшонами, на лестницу наверх. Четыре дня мой мир умещался между этой лестницей и ближайшим рынком.
— Он знает, что я буду?
— Инесса ему сообщит. Она не устраивает сюрпризов с гостями. Только с супом.
Я взяла приглашение.
— Хорошо. Но если станет неприятно, я уйду раньше.
— Возьмем отдельного извозчика. Я, возможно, захочу дослушать, как Велена спорит с Инессой о травах.
Вечером я достала темно-зеленое платье, в котором не было ни парадной вышивки дома Вейр, ни неудобного высокого воротника. Оно застегивалось сбоку, и я справилась сама. Потом долго смотрела на голый палец в зеркале.
Я все еще начинала каждое решение с мысли о том, что сказал бы Гаррет. Мне не нравилось это замечать. Но мысль уже не обязательно становилась поступком.
* * *У Инессы было жарко. В прихожей стояли два огромных лимонных дерева, и мне пришлось боком протискиваться между кадками, пока хозяйка ругала садовника, не пришедшего уменьшить крону.
— Он говорит, что сейчас нельзя резать. Я говорю, что скоро нельзя будет входить. Мы оба правы, и от этого никакого толка.
Она поцеловала Тессу в щеку, у меня взяла обе руки и на секунду задержала их в своих.
— Рада, что вы пришли, Лиана. В доме слишком много людей, которые считают себя знатоками. Вы умеете говорить: «Я этого не знаю»?
— Иногда.
— Прекрасно. Будете подавать пример.
Меня провели в столовую без расспросов. Велена оказалась невысокой целительницей с короткими пальцами и внимательным взглядом, ее муж Лукас — владельцем садового хозяйства. Я видела их прежде у Тессы, но никогда не сидела с ними за одним столом.
Марек Торн стоял у окна. Он обернулся, когда Инесса назвала мое имя, и я сразу заметила раннюю седину у его висков. С другого конца большого зала ее не было видно. Вблизи он выглядел старше, живее и гораздо менее похожим на опасную фигуру из рассказов Гаррета.
— Леди Ровель, — сказал он.
Я не успела подготовиться к своей фамилии в его голосе.
— Лорд Торн.
Он поклонился, не протягивая руку, и отступил, чтобы я могла сесть. Я выбрала место рядом с Тессой. Между мной и Мареком оказался угол стола, кувшин воды и корзинка хлеба. Этого расстояния должно было хватить для спокойного вечера.
Инесса подала суп сама. Он оказался вполне хорошим, только непривычно острым. Лукас начал было объяснять, как следует сушить перец, но хозяйка постучала ложкой по краю тарелки.
— Если ты снова расскажешь, почему у меня погибает розмарин, я попрошу тебя забрать его к себе и воспитать заново.
— Я согласен. Но вместе с горшком.
— Горшок стоит дороже всей твоей рассады.
Тесса рассмеялась. Велена начала защищать мужа. Я слушала их спор, понемногу осваиваясь в том, что никто не ждал от меня ни извинений, ни достойного поведения обиженной жены. Моя задача заключалась в том, чтобы не опрокинуть локтем кувшин.