- -
- 100%
- +
— В гостиной у вас разные чашки.
— Несколько разбились. Эти пока держатся.
— Гаррет велел бы заказать новый сервиз.
Я осеклась. Имя оказалось здесь без приглашения.
— Простите.
— Вы двенадцать лет жили вместе. Вам не нужно вычеркивать каждую фразу, в которой он возникает.
— Но я не хочу весь вечер сравнивать.
— Тогда расскажите о своей чашке. Почему именно синяя?
Я посмотрела на сверток, который он положил на низкий столик.
— Не знаю. В ней, наверное, хорошо пить что-нибудь горячее, обхватив ладонями.
— Это уже причина.
— И край неровный.
— Это тоже достоинство?
— Для пальцев — да. Сразу понимаешь, где держишь.
Он осторожно развернул бумагу и подал мне покупку. Я провела большим пальцем по глазури. Марек следил за движением, и мне стало трудно продолжать простой рассказ о чашке.
Я поставила ее на стол.
— Вы на меня смотрите.
— Да.
— Я заметила еще за обедом.
— Я надеялся.
Мне захотелось смеяться от смущения. Я отвернулась к камину, потом заставила себя снова встретить его взгляд.
— Я не очень понимаю, как теперь надо себя вести.
— Со мной?
Я кивнула.
Марек встал не сразу. Сначала спросил:
— Можно я сяду рядом?
Я подвинулась на диване. Он опустился возле меня, оставив между нами место для моей руки. Мы оказались так близко, что я увидела маленькую светлую отметину у него над бровью, почти незаметную издали.
— Я тоже не все понимаю, — сказал он. — Но мне хочется вас поцеловать. С этим как раз ясно.
Я смотрела на его губы, пока он говорил. Потом подняла глаза.
— Меня тоже.
Он наклонился медленно. Я успела ощутить его дыхание и закрыть глаза прежде, чем губы коснулись моих. Поцелуй был коротким, осторожным. Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть мое лицо, и я сама потянулась к нему снова.
На этот раз моя ладонь легла ему на плечо. Ткань рубашки смялась под пальцами. Я ожидала испуга, приступа вины, внезапного воспоминания, которое все испортит. Вместо этого почувствовала тепло и удивление: мне хотелось продолжать.
Когда мы разомкнули объятия, я тихо рассмеялась.
— Что? — спросил он.
— Лента.
Она развязалась и щекотала мне шею. Шляпку я так и не сняла до конца, оставила на затылке, забыв от волнения. Марек снял ее осторожно, как вещь куда более хрупкую, чем солома и шелк.
— Теперь лучше?
— Значительно.
Он положил шляпку рядом с чашкой. В этом соседстве было что-то настолько домашнее, что я вдруг не смогла пошутить.
Я коснулась его руки.
— Марек.
Он поднял глаза. Я впервые произнесла его имя без титула.
— Я не хочу, чтобы вы думали, будто я сейчас пытаюсь что-то себе доказать.
— А пытаетесь?
Я подумала. Внутри было много всего: обида, любопытство, желание снова почувствовать себя красивой. Но если бы передо мной сидел другой мужчина, ни одна из этих причин не заставила бы меня приблизиться.
— Я хочу остаться с вами, — сказала я. — Этого достаточно?
Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони.
— Для меня — да.
Ответ от Тессы принесли, когда чай уже остыл. На маленьком листке было всего несколько строк: она получила записку, утром будет в лавке, дверь наверху не заперта изнутри. Внизу приписала, что чашку лучше не оставлять в экипаже.
Я перечитала это дважды. Никаких вопросов, восклицаний или добрых советов. Подруга просто оставила мне дверь открытой.
Марек дождался, пока я уберу письмо.
— Все хорошо?
— Да. Она напомнила про мою покупку.
— Разумная женщина.
Он протянул мне сверток, но я покачала головой.
— Утром.
На секунду он замер, потом поставил чашку обратно. Мне понравилось, что мое слово изменило выражение его лица. Я могла быть не только человеком, которому делают предложение; я тоже могла обрадовать.
Мы еще немного сидели у камина. Марек рассказал, как в первый год после покупки городского дома пытался жить без Марты и трижды забывал распорядиться о дровах. Он был способен организовать переход отряда через затопленную дорогу, но не умел вовремя заметить, что в собственном доме нечем растопить печь.
— Марта пришла на неделю, — сказал он. — Разобрать счета и найти мне постоянную хозяйку.
— И сколько прошло?
— Почти четыре года.
— Значит, поиски продолжаются.
— Судя по ее требованиям к кандидатам, закончатся не скоро.
Я смеялась тихо, чтобы не было слышно в коридоре. Потом он поцеловал мои пальцы, и смех оборвался. Ничего необычного не произошло, но я вдруг остро почувствовала собственную руку — шероховатость кожи после работы, тепло его губ, осторожность, с которой он перевернул мою ладонь.
Мне захотелось убрать руку. От нежности я растерялась сильнее, чем от поцелуя: слишком важно вдруг стало прикосновение человека, которого я знала так недолго.
Марек ослабил пальцы, заметив движение. Я не отняла ладонь.
— Я могу испугаться, — сказала я.
— Тогда скажете.
— Не всегда получается сразу.
Он посмотрел на меня серьезно.
— Я постараюсь заметить. Но лучше скажите, даже если покажется, что поздно.
Это не сделало меня мгновенно спокойной. Зато я перестала изображать спокойствие.
Когда мы поднялись, он взял мою руку. На лестнице я почувствовала, как осторожно он переносит вес на правую ногу, и замедлила шаг. Марек коротко взглянул на меня, не стал объяснять или торопиться.
В комнате наверху окно выходило на темную реку. На спинке стула лежал теплый жилет, у кровати стояла книга с заложенным между страниц карандашом. Я почему-то сразу представила, как он читает здесь один: хмурится, перечитывает непонятную строку, забывает потушить свечу.
Он прикрыл дверь, оставив меня у окна.
— Вам холодно?
— Уже нет.
Я сама подошла к нему. Мы поцеловались снова, и на этот раз я обняла его за шею. Под воротником пальцы встретили неровный край старого шрама. Я задержалась на нем, потом отдернула руку.
— Простите.
— Не больно.
Он говорил тихо, почти у моего виска. Мне все время казалось, что сейчас придется сделать что-то правильно: выглядеть определенным образом, скрыть неловкость, угадать, чего он ждет. Но он не торопился, и я постепенно перестала следить за каждым движением.
Когда возник короткий разговор о защите, я ответила без привычного смущенного уклонения. Мы позаботились о ней до того, как отложили разговоры на потом. Это было таким же обычным вниманием друг к другу, как стакан воды у кровати и закрытое от сквозняка окно.
За стеклом прошел огонек лодки. Я смотрела, как он медленно движется между отражениями, пока Марек расстегивал непослушный крючок у меня на вороте. Его пальцы замерли.
— Не поддается.
— Слева надо прижать.
— Вот так?
— Нет, вы держите ткань.
Мы оба рассмеялись, и я помогла ему. Неловкость не исчезла, но перестала быть врагом. Можно было поправить, объяснить, попросить и не разрушить этим происходящее.
Позже, когда свеча почти догорела, я лежала рядом и слушала реку за приоткрытым окном. Марек погладил меня по волосам, убирая прядь со щеки. Мне не хотелось ни искать слова, ни проверять, изменилось ли что-нибудь во мне навсегда. Я устала, была счастлива этой минутой и знала, что еще не готова объяснять ее кому-либо.
— Спишь? — спросил он.
— Нет.
— Удобно?
Я устроила голову иначе, прижавшись щекой к его плечу.
— Теперь удобно.
Он подтянул одеяло. Я почувствовала его улыбку раньше, чем увидела, и положила ладонь поверх его руки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.