ОРИОН

– С чего… – мальчик не находил больше слов.

– Легенды просты для слуха, но это не значит, что их легко по-настоящему понять, – монах вновь посмотрел на Антероса, – и уж точно, более частым повторением нельзя добиться их лучшего понимания, в отличие от научных теорий. Поэтому я уделяю этому не так много времени.

– Ахг! – вскрикнул Френтан.

А Антерос лишь понимающе улыбнулся.

– А теперь я продолжу рассказ. Ведь сегодня я поведаю вам немного больше обычного, – сказал монах. – Человечество росло, любило и чувствовало. Тем временем на далёкой-далёкой планете восседали бессмертные гнаны. Своим единым разумом они могли воздействовать чуть ли не на каждый атом Вселенной. И воздействие это, противореча основам природы, несло в мир всё больше тьмы.

С каждым человеком, приносящим в мир свой свет, влияние гнан уменьшалось. С развитием человечества они больше не были всем и вся. Конечно, гнанам это было не по нраву. Но они всё ещё оставались властвующим разумом Вселенной и могли оказывать воздействие на сознание людей. И вот воцарилась проявленная власть гнан.

Людей со слабой волей и тёмным сознанием гнаны превращали в своих “наместников”, над которыми имели абсолютную власть. На остальных людей это влияние распространялось в разной степени: на кого-то менее интенсивно, на кого-то более, а кого-то и вовсе не задевало. Проявлялось это непосредственно через действия или же косвенно через затемнение сознания.

Гнаны основали свою академию на специальной планете. Туда попадали люди, в чей разум глубже всего могли проникнуть гнаны. Выходцы таких академий становились непосредственной властью.

Гнаны через своих марионеток – “наместников” и выпускников академии – проводили угнетающую тиранию, вытесняющую любые чувства из людей. Ведь чувства есть жизнь, а жизнь есть свет.

Столетия за столетиями это угнетение отражалось в генетике человека, что привело к полному уничтожению положительных чувств в людях. Мир печали, злобы и ненависти.

Так окутывала тьма человечество всё больше и больше.

Также, чтобы утолить свою интеллектуальную жажду, гнаны создавали «экспериментальные» планеты, которые сейчас мы называем чёрными. Планеты, на которых тотально доминировали определённые чувства или желания. Агрессия и злость стала планетой войны и базой армии гнан. Похоть стала планетой разврата. Печаль – планетой депрессии и т. д. По сути, в то время все планеты были чёрными. Ведь на всех властвовала тьма и отсутствовал свет.

Но однажды в одном человеке зародилось чувство. Чувство надежды. Никто не знает, на что именно он надеялся, но это чувство в нём разожгло его же и в других. Со временем надежда у некоторых людей перерастала в веру. Каждый верил во что-то своё, но верил.

И вот один человек вообразил то, что существует чувство, превосходящее все остальные. Со временем фантазия превратилась в непреклонную веру. Веру в чувство, способное овладеть человеком настолько, что тот будет готов отдать ради этого жизнь. Чувство, которое значительней жизни, значительней смерти. Чувство, связывающее всё во Вселенной и одновременно совершенно неуловимое – Любовь…

Монах замолчал, закрыв глаза, и тихо вдыхал воздух, пропитанный благовониями. После такой сакральной паузы он, оглядев учеников, продолжил:

– Духовная практика, которую в давние времена искатели прошлого смогли воссоздать из останков культуры древнейших времён, развивалась и адаптировалась. Она эволюционировала – всё больше записей и ценных артефактов удавалось находить, и всё больше людей начинало заниматься практикой и развивать её учение. Люди, достигшие наибольших высот в практике, становились учителями. Вокруг них собирались группы последователей и учеников. И однажды учителя крупнейших объединений решили собрать все накопленные знания, источники и реликвии в одном месте. После долгих поисков им открылась чудесной красоты планета – Ойкос.

Будто подарок судьбы, она оказалась сокровищницей архитектуры и духовной литературы древнейшего времени. Как позже выяснилось, в этом месте наши предки уже задолго до наших веков основали огромную библиотеку и обитель монахов четырёх основных путей. Так, спустя тысячи лет, здесь вновь возник монашеский орден. И назвался он орденом Веры, существующим и направляющим людей на светлый путь вот уже почти две тысячи лет.

– Расна, ты чё спишь? – шёпотом спросил Антерос, повернув голову к мальчику, сидящему с сильно сгорбленной спиной слева.

Расна Серн спал.

– Так мы с вами, ребята, пришли к духовной практике – с надеждой развить свою веру до такой степени, чтобы открыть в себе любовь. В вас есть надежда, раз вы здесь до сих пор. Сейчас мы укрепляем вашу веру, и придёт день, когда вера раскроется цветком любви.

– Учитель, – раздался оживлённый голос девочки, – но почему всё это не рассказывают в школе?

– А, дело в… – хотел было ответить монах, но не успел.

– И почему о планете под названием Ойкос нигде нет никакой информации?

– Герта… – ласково произнёс учитель, как бы пытаясь вернуть её к реальности.

– И почему вы это рассказываете нам только сейчас? – она уже подпрыгивала на месте, а голос звучал с искренним возбуждением.

Монах молчал, а Герта сверлила его широкими от ненасытного любопытства глазами.

Учитель сделал медленный вдох и сказал:

– Потому что это доступно не всем.

– Что именно? – тут же выпалила Герта.

– Всё.

– Но… – девочка цеплялась взглядом за возможность услышать хоть какой-то более конкретный ответ.

– Герта, подумай об этом сама, – чётко произнёс монах.

– А… – она собиралась уже сказать что-то ещё, но так ничего и не произнесла.

– А теперь, мои юные садхаки, помедитируем, – бодро и громко сказал учитель, словно окончательно уйдя от прошлого диалога, и соединил две ладони вместе, – свободно. Можете подумать об услышанном, можете подумать о чём-то другом, можете ни о чём не думать. Ом.

Антерос с Расной шли в куртках по осенней улице, возвращаясь домой после занятий. Расна устало что-то пытался донести до Антероса:

– Я слышал это уже тысячу раз. Сон тоже важен, тем более…

– Вот именно, что сегодня учитель добавил что-то новое, – противостоял ему Антерос.

– Что же? – спросил Расна, приподняв брови.

– То, как был создан орден.

– Фхф, – Расна сделал кислое лицо.

– И о планете ордена, – Антерос продолжал пытаться своей интонацией как-то расшевелить друга. – Представляешь, есть планета, на которой живут…

– Одни монахи, а вся она просто набита всякими книгами до отвала, – говорил Расна, словно это был очевидный факт. – Да, я знаю.

– Да откуда? – не выдержал Антерос.

– Родители мне толдычат об этом с рождения.

– Тогда зачем тебе вообще посещать ашрам?

– Глупый вопрос.

– Ну да, не очень логично, – Антерос успокоился, но вновь задал вопрос другу. – Расна, а ты бы хотел увидеть дорогу в небеса и пройти по ней, как когда-то наши далёкие предки?

Расна в ответ лишь сонно посмотрел на Антероса и слегка улыбнулся тонкими губами.

Смеркалось. Ребята шли дальше и завернули в хлебную лавку. Они съели по булочке и пили чай, сидя за высокой столешницей у окна.

– Я не понимаю, – начал Антерос. – Почему, если духовная практика, так всемогуща, ей занимается так мало людей? И вообще, зачем люди ещё чем-то занимаются, если можно стать сверхчеловеком и добиться чего-угодно, преисполнившись в ней.

– Потому что они не верят в это, – как бы невзначай между глотками чая ответил Расна. – Они не верят в практику, они не верят в веру, они не верят в любовь.

– А знаешь. Меня это как-то смущает.

– Что?

– Всё это. Я не понимаю. Это как-то слишком прямолинейно. Почему я должен обязательно верить в то, что я смогу полюбить, чтобы полюбить. Почему… – Антерос не знал, как выразить то, что хотел узнать, но пытался найти ответ в глазах друга, который молчал. Расна допил чай и смотрел в окно.

– Ты не сможешь сознательно утверждать, веришь ты или не веришь, – наконец произнёс он. – Это неизмеримо и ненаблюдаемо. Поэтому ты можешь полюбить, даже ни разу не подумав об этом. Вера внутри. Эти «ступени» духовной практики на самом деле просто условности. Ты никогда не поймёшь, на какой стадии ты находишься и на какую переходишь, даже великие гуру не способны этого сказать.

– Тогда какой в этом смысл? – Антерос продолжал пытаться вызволить истину из своего друга, доверяя ему всю свою душу.

– Смысл в том, чтобы тьма тебя не съела, – Расна ткнул в смятённого Антероса пальцем и улыбнулся. – Это помогает нам не сбиться с пути. Мама говорит мне, что тьма забирает у тебя надежду и сталкивается в разрушении с верой. Поэтому любовь не может расцвести на такой зыбкой почве. Нужен твёрдый грунт, – он постучал себя по тазу. – И мы защищаемся от тьмы, двигаясь к свету. Поэтому мы медитируем, поэтому мы выполняем практики, поэтому мы ходим в ашрам.

– Парень, – вдруг раздался голос женщины-пекаря сзади из-за прилавка, – ты говоришь, словно проповедник у алтаря, а выглядишь так, будто с утра у мамки молоко сосал.

– Мудрость определяется не возрастом, а поступками, – спокойно повернул к ней голову Расна. – Я мог бы сказать, что ваши булочки просто феноменальны, но вы слишком стары для этого.

– Что ты… – вырвалось у женщины.

– Ну и внешность тоже обманчива, – закончил Расна.

Пекарь молчала, приоткрыв рот.

Антерос дёрнул Расну за предплечье и, вставая, тихо сказал:

– Ну всё, идём.

– Да кто ты такой, парень? – громко спросила пекарь.

– Ант… – начал было говорить вставший со стула мальчик, но друг перебил твёрдым и чистым голосом.

– Я - Расна Серн, – он встал следом за Антеросом, и мальчики пошли к выходу.

– Так такой, как ты, станет монахом ордена? – возмущённо спросила пекарь им вслед.

– Никогда, – спокойно ответил Расна.

Мальчики в тишине дошли до остановки и сели в автобус при свете фонарей, ведь ночь уже спустилась на город. Расна сидел с закрытыми глазами.

– Разве любовь не живёт изначально в нас? – нарушил молчание Антерос, понимая, что совсем скоро они расстанутся с другом, разойдясь по домам, и он желал услышать хоть какие-то слова, которые могли бы успокоить его.

– Возможно, – размеренно ответил Расна, – но это не значит, что она обязательно проснётся.

– Так почему же она тогда спит? – Антерос уже не мог спокойно сидеть.

– Ты глухой, что ли? – Расна тоже больше не выдерживал. – Антерос, почему спал на лекции я, а ничего не услышал ты? Таково воздействие гнан. К счастью, мы живём на относительно свободной планете, и до нас достаёт лишь мизерная часть их влияния. Тем не менее генетике не так просто перестроиться, ведь наши предки угнетались намного серьёзней, чем люди сейчас.

– Это глупо, – Антерос отвернулся в окно.

– Нет. Это ты глуп, – отрезал Расна.

– Рас… – Антерос отчаянно посмотрел на друга.

– Ладно, забей, – спокойно сказал Расна. – Вот ты опять подымаешь трясину со дна озера и делаешь из него болото.

– Выслушай меня в последний раз, – Антерос повернулся на сиденье в сторону Расны и, жестикулируя руками, начал: – Я понимаю, что орден не утверждает вероятность существования Бога как совершенную. Но тем не менее всё учение так или иначе возводит в абсолют Бога или Любовь. Так скажи мне, каким образом порождение тьмы может блокировать исходный источник мироздания?

– Чтобы лишь достойные могли коснуться его. Чтобы чистота этого источника никогда не могла быть загрязнена. Чтобы, – Расна встал с сиденья и двинулся в сторону водителя меж сидений, Антерос последовал за ним. Не оборачиваясь, Расна продолжил, – чтобы душа, развиваясь и стремясь к высшему, в итоге достигла освобождения и растворилась в этом абсолюте.

Автобус остановился, Расна отдал монеты водителю, двери открылись, и мальчик вышел на улицу, но перед тем, как уйти, он посмотрел на Антероса, выглядевшего потерянным, и, ощутив укол совести, наконец сказал ему:

– Вся реальность – порождение тьмы, и твои мысли тоже. Поэтому мы ищем свет, чтобы увидеть мир неискажённым и в нём настоящий источник творения.

***

Антерос и Леандр сидели на берегу озера и обсыхали после купания. Погода была ясная, и солнце их приятно согревало.

– А вообще в каком ты классе? – спросил Леандр.

– Пойду в восьмой, – немного с нежеланием ответил Антерос.

– Значит, я старше тебя на два года. Знаешь, по разговору так и не скажешь. Хотя отправиться в лес с картой, которую ты не понимаешь, в дождь и даже без ножа… Мог бы только кретин, – сказал это с улыбкой Леандр.

– Так ты убиваешь их? – вдруг задал вопрос Антерос.

– Зверей?

– Да, животных. Скажи, это твой выбор?

– О чём ты?

– Твой отец – охотник.

– А, ты в этом плане… Да, это мой выбор, – твёрдо сказал Леандр. – Отец никогда не заставлял меня это делать. От первого похода с ним в лес до первого убитого мной оленя. Он никогда не навязывал мне что-то. Просто показывал – молча. Наверное, это можно назвать примером, – парень разглаживал песок рукой. – Я смотрел и хотел так же. Точнее, я даже не представлял, что может быть как-то иначе. Я видел свой путь и шёл по нему.

Антерос хотел было открыть рот, но Леандр опередил его:

– И я не могу представить себя без этого.

– Ясно. Я понял, – сказал Антерос, решив больше не поднимать эту тему.

– Ну а ты-то сам. Ты явно не тот, кто просиживает зад за столом.

– Я занимаюсь в школе Ордена Веры после школы.

– Ааа… То есть всё-таки просиживаешь зад, – ухмыльнулся, откинувшись назад, Леандр.

– Ни фига, – взбунтовался Антерос. – Во-первых, медитация – это очень глубокий внутренний процесс. Тебе бы стоило попробовать.

– Обойдусь.

– Во-вторых, медитации предшествуют трудные, порой невыносимые тренировки.

– Типа вы делаете то, с чем я бы никогда в лесу не столкнулся, да? Попробуй просто…

Антерос не дал ему закончить:

– Вытяжения, прогибы, силовая работа, боевые искусства.

– Чушь.

– Бег. Ты хоть раз в жизни бегал 20 километров без остановки?

– Я пробежал 50, когда отстал от папы после ночной рыбалки, – Леандр говорил это, сверля взглядом собеседника. – Он вернулся на мотоцикле, а мне пришлось бежать.

– Он оставил тебя одного? – посмотрев из-под бровей, спросил Антерос.

– Да. И я запомнил это навсегда, – Леандр вновь откинулся назад и смотрел на озеро.

– Тем не менее ты можешь себе представить, как это трудно – сидеть полдня, не выспавшись, на глупых, бесполезных уроках, а потом голодным вкалывать на тренировках?

– Я всё лето встаю за час до рассвета, – Леандр сделал паузу и повернулся к Антеросу. – Ты когда-нибудь проводил 3 дня без еды?

– … – Антерос посмотрел на друга. – Каков шанс, что ты выдумываешь все эти свои истории?

– 50/50, – бодро ответил охотник. – Если бы у моего отца не было чл…

– Он был бы мамой, да, – перебил его младший товарищ.

– Поэтому всё возможно, Антерос.

– А во что ты веришь? – сменил он тему.

– В себя, – ответил Леандр.

– В смысле?

– Отец сказал мне однажды – верь в себя, и никто тебя не сломит. Вот я и верю. Пока вроде цел. Хотя, возможно, я услышал это где-то в другом месте, но неважно, – Леандр задумался и начал говорить так, словно его мыслям наконец открылась дверь на свободу, – странное это слово – вера. Последователи ордена верят в просветление и освобождение. Кто-то верит в Бога. Кто-то в дьявола. Кто-то вообще ни во что не верит. Точнее, верит в своё неверие. А я вот верю в себя. Себя-то я хотя бы вижу и чувствую, и этого мне достаточно.

– Опасно, – произнёс Антерос, вспомнив, что монахи часто используют такое слово, – ты же можешь и в этом усомниться.

– Иногда я думаю об этом. Что такое “я”? И вдруг начинаю теряться, словно всё рушится, – Леандр нахмурился. – А потом вспоминаю слова отца, и всё встаёт на свои места, – он улыбнулся.

– Да.

– А ты во что веришь? В Бога, видимо, хотя нет. Дай угадаю… – охотник вглядывался в товарища. – Ты веришь в сказки, в какую-нибудь легенду, да?

– Я не знаю, – Антерос засмущался и посмотрел в небо. По нему ясному и голубому плыли мягкие белые облака. – Я верю, мечтаю, что когда-нибудь полюблю. Встречу девушку. Ту самую – идеальную. С которой у нас одна судьба, – мальчик сделал паузу и вдохнул воздух. – А так… Мама мне всегда говорит: “Верь своему сердцу и ничему больше”.

– Типа следовать зову сердца?

– Мне кажется, я им и являюсь, – Антерос поджал к себе ноги и обнял их. – Ну… в плане того, что ведь мы единое целое. Глупо разделять меня, тело, разум, сердце. Это сложно, я не знаю.

– С ума так сойти можно, вот что. О! Смотри!

Леандр обернулся и указал пальцем в лес.

– Лисы, – сказал он шёпотом.

Антерос тоже повернулся и вгляделся.

В зарослях кустов спаривались рыжие лис с лисицей.

Мальчики вернули взгляд к озеру.

– Антерос, мне нравится одна девочка в школе, – начал Леандр, – она такая, ну, красивая, в общем. И формы у неё не простые. Такие… – он не мог подобрать слов и помогал себе руками, изображая в воздухе фигуру девушки. – Я пару дней назад подошёл к ней, и вроде как она даже предложила погулять тем же вечером… А как я пойду, если мне на охоту надо!? – вдруг повысил он свой голос. – Я же не могу вот так просто – взять и пропустить.

– Почему?

– Как почему? Ты дурак? Тогда же всё нарушится – вся экосистема. Вот смотри, – охотник начал на пальцах, в прямом смысле слова, объяснять всё собеседнику, – я не приду в лес, и вся-вся пищевая цепочка волку под хвост. Ведь продолжит бегать меж этих кустов пара лишних зайцев, оленей или того хуже – барсуков. Они будут плодиться, их численность расти в геометрической прогрессии – никаких деревьев, никакой травы в лесу не останется. А потом звери начнут выбегать в город, и что дальше? Дальше хаос, Антерос, – Леандр приблизился к нему лицом, говоря это.

– … – тот молчал.

– А теперь скажи мне, что я должен сделать, м? С одной стороны моя совершенно естественная потребность к охоте и долг перед лесом, а с другой моя совершенно естественная потребность в продолжении своего рода и долг перед обществом. Это безумие! – Леандр всплеснул руками и через паузу, отдышавшись, продолжил. – Ну я и предложил Лесли погулять по лесу, только я буду одет не совсем нарядно и с ружьём на плече. Её это смутило немного, и вроде как мы решили встретиться в какой-нибудь другой день. Но парень, который подслушал наш разговор, сказал, будто она меня отшила. Хрен знает. Вот то ли дело Элеанора… – охотник набирал в ладонь горсть песка и наблюдал, как тот струится обратно. – Она хоть и старше меня на четыре года, но она бы точно не отказалась поохотиться со мной.

– Как… – непонимающе посмотрел на него Антерос.

– Моя школа совмещена с колледжем. Она третьекурсница.

– А…

– Вот только как мне подойти к ней. Ведь…

Леандр продолжал что-то говорить, но Антерос уже не слушал. Он думал: “Одна нравится лишь из-за тела, другая и вовсе… Лишь бы только сноситься. Это не любовь. Как так можно? Вот так люди и начинают “встречаться”. Только трахаются, да смотрят на зад друг друга и ещё на других поглядывают. А потом женятся и ненавидят друг друга. И когда потом расходятся, все называют “это” угасшей любовью. Придурки тупые. Как любовь может угаснуть? И я сижу сейчас рядом с…”

– И что же мне делать, Антерос? – вырвал его из мыслей Леандр.

– Не знаю, верь в себя.

– Точно! Но…

Леандр продолжал о чём-то взволнованно говорить, а Антерос вновь ушёл в себя.

“И люди называют любовь лишь химическим процессом, игрой гормонов. Полный бред. То, что сейчас происходит с Леандром, – вот игра гормонов. А любовь – это… Это всё. Когда ты живёшь только ради любимого человека. Когда ты и она – и есть любовь, и ничего больше не нужно. Да… Это так прекрасно. Когда же мы встретимся с тобой…”

– Я знаю! – вновь Леандр вырвал Антероса из мечтаний. – Я спрошу у Томми – это двоюродный брат Элеаноры – где она живёт. И приду прямо к ней. В охотничьей одежде, с ружьём наперевес и приглашу её сразу же. Я знаю, у неё точно есть одежда для леса. По грибы там, по цветы. Элеанора точно должна любить лес, она ведь… А нет, это Лесли травница. Ну и ладно.

– И не брей бороду, – добавил Антерос. – Ты так за её ровесника сойдёшь.

– Антерос, ты прав. Ну всё. Хватит рассиживать. Сегодня же узнаю её адрес. Скорей!

Сказав это, Леандр вскочил и быстро собрал свои вещи. Антерос старался поспеть за ним, но охотник уже убежал в лес. Смирившись, Антерос спокойно в задумчивости последовал за ним.

Вдруг стало темно. Антерос остановился на опушке и обернулся к озеру. Солнце скрылось за облаками, и лишь один луч света пробивался на водную гладь. Взгляд Антероса был прикован к маленькому утёнку, плывущему в центре озера и подсвеченному этим лучом. Пушистому серому утёнку с красным яблоком в клюве…

***

Антерос и Расна изучали в кабинете отца Расны какую-то книгу. Была ночь, и кабинет освещался мягким светом свечей. Вдоль стен стояли деревянные книжные шкафы, а в центре у закрытого шторами окна располагался рабочий стол, рядом с которым и находились мальчики. Вокруг было разбросано беспорядочно много старых книг.

– Антерос, ты уверен, что именно эти слова видел там на стене? – спросил Расна.

– Не знаю, но, когда я записывал их… – Антерос замялся. – Они выглядят так. Я чувствую, что фраза именно такая.

Вдруг открылась дверь, и показалась голова отца Расны.

– Ух ты… – произнёс отец. – Зачем же всё-таки вы всё так перерыли?

– Всё совершенно безуспешно, – бросил взгляд на него Расна и продолжил листать страницы. – Есть какие-то намёки в древнейших словарях. Но точных совпадений нет.

– Совсем, – сказал Антерос, разведя руками.

– Так вам нужно что-то перевести? – отец зашёл внутрь. – Мой кабинет имеет не такое уж большое собрание словарей, но если бы вы обозначили, что именно вам нужно перевести, я бы попробовал что-нибудь придумать.

– Вот, – Расна протянул ему листочек с записанной от руки на нём фразой:

"Dio se prosetto ferre li birre tosso"

– Вы бы никогда не перевели это, – уверенно и твёрдо сказал отец. – Вам нужна моя помощь?

– Да, – одновременно ответили немного обескураженные ребята.

– Я ничем не могу вам помочь.

Мальчики молчали.

– Извините, ребята. Видимо, это лично ваша игра, и вам в ней выигрывать, – произнёс отец и развернулся, направившись к двери ровными шагами. Он вышел, но перед тем как закрыть дверь, ещё раз высунул голову и, улыбнувшись, подмигнул мальчикам.

– Ты знаешь, куда нам нужно отправиться, Антерос? – сказал Расна через несколько секунд молчания. – К Луиджи Стольдо.

– В пиццерию к дяде Луиджи? – непонимающе спросил Антерос.

– Именно.

Следующим днём, пасмурным и хмурым днём, Антерос и Расна шли в пиццерию. Дойдя до двух круглых столиков, стоящих у входа в заведение, они вошли внутрь.

– О! В такой противный день ничто не согреет так же хорошо, как это может сделать чашечка кофе с кусочком свежего торта, – быстро, с радостной интонацией проговорил это невысокий мужчина лет шестидесяти, стоящий за прилавком. – Или же мои юные друзья желают съесть огромную…

– Мы не голодные, дядя Луиджи, – перебил его Антерос.

– Привет, Антерос, что вы тогда здесь делаете? – спросил пекарь.

– Мы хотим перевести кое-какие слова, дядя Луиджи, – ответил Расна. – Мы знаем – вы единственный, кто способен на это.

– Привет, Расна, показывайте тогда, раз это единственное, что вам надо от меня сегодня, – Луиджи взглянул на листочек, который ему протянул Расна Серн, и спросил, понизив голос: – Где ты взял эти слова, мальчик?

– Извините, дядя Луи, но это тайна, – быстро ответил Расна.