Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть I.
- -
- 100%
- +
Заметь однако, что начало величины не есть просто наиболее известное чувству, но поскольку от него начинается движение. Ибо «прежде» и «после», хотя и выводятся из величины, над которой совершается движение, к движению, однако познаны и названы были прежде в движении, чем в величине. Об этом ниже.
b. Отсюда именно это. То есть: для тех, кто начинает отсюда, — это начало, откуда они начинают движение; для тех же, кто начинает оттуда и направляется сюда, — другое начало, хотя путь один и тот же, а именно то, откуда начинается движение. Итак, в этом роде начала то, что есть начало, часто бывает концом, а то, что есть конец, — началом; однако в движении и времени этого не случается, хотя их начала и возводятся к этому роду начал. Если же ты возразишь против сказанного, что из этого следует, будто начало величины возводится к началу движения, ибо в зависимости от того, откуда или откуда направляется движение, меняется начало величины, — то следует ответить, что начало величины меняется в отношении тех, кто проходит величину или длину, но не просто. Ибо идёшь ли ты отсюда или оттуда, всегда оба конца пути суть и начало, и конец величины пути. Итак, меняется начало пути, формально принятое, которое имеет порядок к движению, но не начало величины, как величина, которое всегда усматривается в обоих концах по самой своей природе.
Однако есть [люди], которые, когда Аристотель говорит «с противоположной же стороны — другое», полагают, что он словом «другое» обозначил не второй пример начала, но конец, так как конец противоположен началу. Но это не может быть сказано. Ибо словом «другое», которое по-гречески есть ἕτερον, вполне обозначается начало, которое есть ἀρχή, и не может быть обозначен конец, который ни одним из [этих] родовых слов не называется.
Другие относят те же слова ко второму значению начала, так что читают так: «С противоположной же стороны — другое есть, откуда каждое [дело] наилучшим образом совершается». Но этому совершенно противостоят греческие кодексы, которые после слов «оттуда» начинают новый период так: «Или откуда», и т.д. Противостоит также второе употребление [слова] «начало», которое не противоположно и не противно первому. Ибо часто удобнее всего начинать движение от начала величины; а то, откуда мы удобнее всего начинаем движение, относится ко второму роду начал, как тотчас станет ясно.
c. Частью — то, откуда каждое. Во втором смысле началом называется то, откуда, если кто начнёт, предпринятое дело наилучшим образом удаётся. Это можно наблюдать не только в движении и других внешних действиях (иногда ведь удобнее совершается бег, если движение начинается с этой части стадия, чем с той, что-то же самое в войне, на охоте и в прочих как искусных, так и чуждых искусству движениях), но много более во внутренних [действиях], каковы те, коими приобретаются науки. Ибо в науках принимается в расчёт не столько то, чтобы начинать с того, что по самой своей природе есть начало вещей, о которых идёт речь, сколько то, откуда они наилучшим образом постигаются, каковыми по большей части являются то, что наиболее ясно в каждом искусстве и что максимально способствует усвоению остального. Так получается, что в математических науках одни и те же начала вещей и науки, ибо они не только первые по своей природе, но и для нас всех наиболее известные. В философии же, будь то естественной или божественной, поскольку начала вещей весьма сокровенны и трудно познаваемы, исходят скорее от того, что со стороны вещей является последним и знакомо через чувство. Заметь же, что начало движения и любого действия, просто принятое, возводится к первому способу, а удобное начало — ко второму. К этому способу относилось бы и то [изречение] афинского платоника: «Прямое начало никем никогда достаточно не восхвалялось», если бы Платон отнёс его к третьему или пятому [способу].
d. Частью — то, откуда первое. В третьем смысле началом называется то, из чего что-либо первое возникает так, что в нём присутствует, то есть так, что оно есть часть, из которой [вещь] состоит. Когда же «первое возникновение из какой-либо части» есть не что иное, как возникновение из первой части, или которая прежде [других] существует, — достаточно ясно в роде целостных частей: ни руки, ни ноги не называются в этом смысле началами человеческого тела, но либо цвет, как полагает Аристотель, либо мозг, как, возможно, считали некоторые древние медики, либо печень, как полагают Гиппократ и Гален (что пространно доказывает Валезий в «Медицинских спорных вопросах»), либо у птиц глаза, которые, как пишет Лактанций, образуются первыми, — аргумент, взятый из разбитых яиц, — либо что-либо иное, что кто-либо полагает производимым в животном первым. Впрочем, в роде существенных частей только материя будет в этом смысле началом, ибо она существует прежде формы. К этому роду относится и то [изречение] Цицерона в «О пределах»: «Начала всех вещей суть первые, но с течением [времени] они возрастают».
e. Частью — то, откуда [нечто]. В четвёртом смысле началом называется то, откуда первое, когда оно само не есть часть вещи, вещь называется возникающей, или (чтобы это родовое понятие начала было взято более общо) естественно движется и вообще изменяется. Таковы все причины, которые действуют естественным действием; так относятся родители к потомству (ибо и мать нечто производит в потомстве) и ссора к драке, которая естественно побуждает душу к мщению.
f. Частью — то, по чьему [решению]. В пятом смысле началом называется то, что по воле и повелению нечто движет; таковы начала государств и власти, которые называются «династиями». А также цари и тираны, которых Аристотель обозначает именами царств и тираний.
g. И искусства. В шестом смысле началами называются искусства, которые направлены на нечто создаваемое, и особенно те, которые называются архитектоническими, как бы главными, потому что они некоторым образом повелевают другими и предписывают форму произведениям других для своих целей; так относится искусство верховой езды к искусству изготовления узды. Поскольку же искусства не поистине движут, но лишь предписывают форму создаваемым вещам, как отметил здесь Александр, достаточно ясно, что этот род начал отличается от двух предыдущих.
h. Кроме того, откуда вещь первое может быть познана. В седьмом смысле началом называется то, откуда вещь первое познаётся. В этом смысле предположения, то есть положения, которые в доказательствах полагаются истинными и не доказываются через другое, называются началами доказательства. Сюда относится и то [изречение] Трисмегиста в «Кратере»: «Обнимем начало: ибо, познав его, мы легчайше обойдём всё». И то [изречение] Аристотеля: «Начало приносит великий момент для последующего, и, будучи положено, легко постигается остальное». Из простых же начал к этому роду относится преимущественно форма вещи, поскольку каждая вещь познаётся через свою собственную форму. В этом роде Аристотель в конце главы поместил также некоторым образом целевую причину.
Итак, таким образом, семь родов начал, переданных Аристотелем: начало величины, то, откуда действие удобно начинается, часть, первая существующая, [начало], действующее естественно, [начало], действующее по выбору, [начало], действующее искусством, и, наконец, начало познания. И поскольку четвёртое, пятое и шестое относятся к действующей причине, поэтому мы сказали в начале главы, что всё может быть сведено к пяти.
i. Столькими же способами сказываются и причины. То, что здесь говорится, по-видимому, противоречит тому, что мы сказали в начале: Начало шире, чем Причина. Но и доказательство представляется не менее неуместным, чем если бы ты рассуждал так: «Все кони суть животные, следовательно, столько есть коней, сколько животных». Впрочем, этот способ будет изъяснён ниже.
k. Итак, всем. Он сводит семь переданных родов начал к некоему общему понятию начала, которое таково: Начало есть первое, откуда что-либо есть, или возникает, или познаётся. Этим определением охватываются все вообще начала, даже если они, возможно, и не возводятся к семи переданным родам, как будет ясно ниже.
Из них же одни. [Одни] присущи, как материя и форма; внешние же, как действующее и цель.
m. Поэтому и природа есть начало. Он объясняет согласно переданному определению начала, что много есть начал, которые не так легко могут быть усмотрены в вышеуказанных семи родах начал. Здесь под именем ума Аристотель обозначает практический разум, который понимает под словом διάνοια. Под именем же субстанции он обозначает субстанциальную форму. Наконец, смысл периода таков: поэтому и природа, и элемент, и прочие [вещи] суть начала.
ВОПРОС I. В ЧЁМ СОСТОИТ ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ ВСЕХ НАЧАЛ
Глава I. Три определения начал не вполне общи.
Что изъяснение и различение [начал] относится к первому Философу, явствует преимущественно из двух доводов. Во-первых, потому что в общем понятии начала совершенно не заключается никакой материи, что ты легко выведешь из сего самого вопроса. Во-вторых, потому что начало, как ты ниже поймёшь, шире [по объёму], чем причина, которая, однако, присваивает себе столь общее и универсальное понятие, что её рассмотрение не может относиться к другому, низшему Философу, что мы пространно показали в первой книге.
Первое определение начала.
Что же такое начало, Аристотель передаёт следующими словами в книге «Поэтика»: «Начало есть то, что само, хотя и не необходимо после другого, но после него другое по природе есть или возникает». Говорится «не необходимо после другого» (подразумевается, поскольку оно начало: ибо оно может по другой причине быть после другого), чтобы исключить середину и конец, или крайнее, из которых одно необходимо после начала, а другое — после начала и середины. И поскольку для понятия начала недостаточно того, что оно не предшествуется другим, но необходимо также, чтобы оно некоторым образом относилось к чему-либо, чему оно есть начало, поэтому добавляется: «после него другое по природе есть». Не говорится же «другое есть», но «другое по природе есть», потому что при положенном начале не необходимо следует то, что после начала, каким образом, когда заложены основания, не необходимо воздвигаются стены, хотя так и бывает по природе. Отсюда ясно, что в этом определении охватываются не только те [начала], которые суть начала в действительности, но и те, которые [суть начала] в возможности. Наконец, говорится «есть или возникает», чтобы охватывались не только начала самих вещей, но и их произведения, если они, возможно, подпадают под произведение.
Кому подходит переданное определение начала.
Однако это понятие начала передаётся Аристотелем только о начале величины, или протяжённой [вещи], каковым является в числе единица, в линии — точка или первая её делимая часть, в дне — заря, в речи — вступление, а в тепле и любом другом качестве, имеющем градуальную широту, — первая степень. Ибо когда он в том месте сказал, что целое двояко: одно, что не имеет величины; другое, что имеет, — [он отнёс определение] не к целому, лишённому величины, но к тому, что наделено величиной, то есть протяжением, будь то собственным или несобственным, которое охватывает интенсивность (ибо так должно понимать слово «величина» в том месте), — он отнёс данное им определение начала, так что всё определение таково: «Начало есть то, что в некотором целом, каким-либо образом протяжённом, необходимо не после другого», и т.д.
Второе определение начала.
Другое определение начала передаёт Аристотель в пятой книге «О возникновении животных», когда говорит: «Это ведь есть начало, чтобы само оно было причиной многого, но само не имело высшей причины». Но и это [определение] частное, не вполне общее и не всем общее: оно изъясняет те начала, которые суть не только начала, но и причины, и притом первые причины; хотя оно охватывает не только первые просто, но и первые в том или ином роде, каким образом сердце в роде тех материальных частей, из которых слагается животное, называется в том месте началом животного. А что начало, поскольку оно начало, шире, чем причина, нами уже установлено и должно быть показано ниже.
Почему первая причина должна иметь много действий.
Почему же Аристотель сказал, что начало, взятое таким образом, есть причина многого, — можно дать то основание, что никакая первая причина даже в определённом роде (если правильно называется первой) не имеет только одно [действие], и даже не два только, но по меньшей мере три. Ибо поскольку никакая вещь не называется правильно первой в отношении только одного другого (ибо так скорее говорится «предшествующее», чем «первое»), но в отношении двух, по меньшей мере, из которых одно было бы средним, а другое — крайним, — ясно также, что причина никогда правильно не называется первой, кроме как в отношении средней и крайней причины. Итак, таким образом, первая причина будет иметь, по меньшей мере, три действия: одно будет сама средняя причина, другое — крайняя причина (ибо Аристотель называет то и другое действиями первой причины, поскольку оба зависят от неё в причинении), третье же — само крайнее действие причины, к которому сходятся и первая, и вторая.
Третье определение начала.
«Есть и другое определение начала, которое использует Аристотель в первой книге «Физики», когда утверждает противоположность начал: «Начала», — говорит он, — не из себя взаимно, не из других, но из них всё должно быть». «А что этими словами передаётся определение, общее для всех начал, выводится из того, что в вышеуказанной книге Аристотель, намереваясь показать, сколько и каковы начала, по-видимому, ведёт рассуждение не о тех или иных началах, но о началах абсолютно: «Необходимо», — говорит он, — чтобы было одно начало или много, и если одно, то либо подвижное, либо неподвижное; если много, то либо конечные, либо бесконечные», и т.д. — каковое рассмотрение начал, по-видимому, не может быть ничем более широким.
Кому подходит.
Но это определение не подходит всем началам, и Аристотель в том труде рассуждает не о началах вообще, но о началах природных вещей, как он открыто обещал сделать в самом предисловии. Более того, это изъяснение начал подходит не всем началам природных вещей, поскольку оно не может быть приписано ни началам-образцам, ни действующим, ни целевым, которые называются началами намерения. Ибо природные вещи возникают не из начал-образцов, действующих или целевых (если говорить собственно), но через подражание образцам, от действующих и ради целей. И Аристотель в той первой книге передал не все начала природных вещей, но только существенные начала их возникновения, из которых одно есть лишённость, второе — материя, третье и последнее — форма. Ибо действующее и цель, хотя и суть начала возникновения, как и возникшей вещи, однако не суть существенные; поскольку для постижения сущности возникновения достаточно понимать субъект, прежде лишённый определённой формы, а после в ней же [форме] обретённый. Ибо нисколько не заботится о действующей причине, или целевой, или образцовой тот, кто постигает голое понятие возникновения. Отсюда происходит, что те древние, которые верили, что вещи рождаются сами собой и совершенно случайно, ничуть не меньше постигали природу возникновения, чем если бы считали, что они происходят от чего-либо действующего, и ради некоей цели, и через подражание образцам.
ВОПРОС II. ОБЩЕЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ НАЧАЛ
Четвёртое определение начал, которое шире, чем предыдущие, и вообще самое широкое из всех, которые могут быть приведены, передаёт Аристотель в этой самой главе, и по заслугам, поскольку здесь он рассуждает о началах самым общим образом. Оно же таково: Начало есть первое, откуда что-либо есть, или возникает, или познаётся. Говорится «первое», то есть то, что-либо просто, либо от чего-то определённого не предшествуется; ибо если оно предшествуется чем-либо, то в том отношении, в каком предшествуется, оно не будет началом, каким образом шестой сын не называется началом всего потомства, и если можно так сказать, началом второго пятиричного [числа]. Добавляются остальные частицы не только потому, что здесь, по-видимому, не изъясняются начала в возможности, каковым является первенец, прежде чем родятся другие, но только те, которые суть начала в действительности, или (что то же) в действительности относятся к тому, чему они суть начала, но также (что есть главное основание) потому, что недостаточно для полного понятия начала даже в возможности, если оно не предшествуется просто чем-то определённым, если не присоединяется порядок к чему-либо, чему оно есть начало. Частица «откуда» должна быть взята в самом широком смысле: а именно так, что она охватывает «после чего», «от чего», «из чего», «через что», «через подражание чему», «ради чего» и если есть какое-либо иное её значение. Слово «что-либо» (которое, хотя и отсутствует в греческом, однако необходимо подразумевается) должно быть взято и само в самом широком смысле, чтобы охватывать сущие и не-сущие. Ибо как не-сущее может быть началом, что ясно в лишённости, так и начальствование, как пустое пространство, которое находится вне неба, как будет ясно ниже: оно ведь начинается там, где небо кончается.
Три рода вещей.
Итак, те три частицы — «или есть», «или возникает», «или познаётся» — либо добавлены для изъяснения трёх родов того, что может иметь начало: сущих, говорю, реальных постоянных, сущих реальных последовательных и того, что имеет только умопостигаемое бытие; либо для изъяснения трёх родов начал. Ибо, оставив начала не-сущих, даются начала бытия вещей, которые не суть начала их произведения, как материя и форма неба. Напротив, даются [начала] произведения, которые не суть также [начала] бытия, как лишённость формы человека. Есть и другие, которые суть начала ни бытия, ни произведения, но познания, каким образом движение и действия природных вещей предполагаются в натуральной философии как начала: движение — потому что через него познана материя; действия — потому что через них познаны формы; и таким образом через то и другое — сами природные вещи. И хотя все начала бытия и произведения могут быть [началами] познания, конечно, для тех, кто философствует точно и априори, однако в действительности дело обстоит не так во всех [случаях], поскольку большинству неизвестно то, из чего вещи возникают и состоят. Итак, поскольку бытие вещей двояко: одно реальное, другое объективное, которое называется бытием познанным, и само реальное бытие (которое только и бывает собственно) может быть взято двумя способами: либо как уже совершенное, либо как находящееся в становлении, — ясно, что передаётся общее и адекватное изъяснение всех начал, когда начало называется тем, откуда что-либо есть, или возникает, или познаётся.
ВОПРОС III. ВОЗРАЖЕНИЯ ПРОТИВ ПЕРЕДАННОГО ОПРЕДЕЛЕНИЯ
Против этого можно возразить так. Во-первых, что предложенное определение подходит не всем началам. Ибо как даются начала самого бытия вещи, её произведения и познания, так даются [начала] действия и стремления, которые, однако, в переданном определении не изъясняются. [Далее:] также все причины суть начала, что никто не отрицает; но не всем причинам, по-видимому, подходит переданное определение. Ибо поскольку в нём началом называется первое, [то выходило бы, что] все причины суть первые, чего никоим образом сказать нельзя. К тому же, Отец в Божественном есть начало Сына и обоих [исхождений] Святого Духа; между тем никакая Божественная ипостась, по-видимому, не может быть названа первой в отношении другой, ибо тогда одна была бы предшествующей, а другая — последующей, что теологи отрицают.
Во-вторых, [возражают, что определение не подходит] и только [природным вещам]. Ибо искусственное составное возникает из природного, однако природное составное не есть начало, но то, что имеет начало. Также противоположности познаются через свои противоположности: тёплое — через холодное, отец — через сына, тьма — через свет, не-сущие — через сущие. Кто же скажет, что холодное есть начало тёплого, или сын — отца, или свет — тьмы, или сущие — не-сущих? Более того, Творец всех вещей Бог познаётся через творения; но нечестиво говорить, что творения суть начала своего Творца.
В-третьих, как бы ни отвечали на всё это, определение, конечно, представляется избыточным. Ибо достаточно было сказать, что начало есть то, что первое, поскольку нельзя найти ничего первого, что, поскольку оно первое, не было бы началом; или, опустив эту частицу, сказать, что начало есть то, откуда что-либо есть, или возникает, или познаётся, — тем более что «быть первым», по-видимому, не относится к сущности начала, но есть некое его свойство, которое не должно ставиться на место рода.
К этому добавь: если необходимо было что-либо прибавить, достаточно было добавить «откуда что-либо есть», не только потому, что откуда что-либо есть, оттуда же оно и возникает, и познаётся, но и потому, что «возникать» и «познаваться» суть некоторые особые модусы бытия, которые охватываются словом «есть», взятым в самом широком смысле, каким образом оно могло и даже должно было быть принято в этом определении. Поскольку наши теологи острее это усмотрели, они кратчайшим образом определили начало: то, откуда что-либо есть, или: то, откуда что-либо, — отбросив даже слово «есть», дабы кто-либо не привязал это, абсолютно положенное, к главному модусу бытия.
Что есть начало у Теологов.
Решение возражений.
ВОПРОС III (продолжение). РЕШЕНИЕ ВОЗРАЖЕНИЙ
Решение первого возражения.
Итак, что касается первого возражения — о началах действия, — следует ответить: во-первых, начала бытия суть также и начала действия; ибо откуда вещь имеет [способность] быть, оттуда же имеет [способность] действовать. И отсюда мы заключаем, что не опущены первые начала действия, каковы материя и форма в составных [вещах] и сама простая сущность в простых. Затем следует добавить, что действия также «возникают», [если взять] слово «возникновение» в широком смысле. Отсюда мы заключаем, что не опущены и ближайшие начала действия, каковы все способности, присущие вещам, будь то деятельные или претерпевающие.
Начала стремления и познания.
Что же касается начал стремления (а под ним следует понимать пассивное [начало]), то должно сказать, что начала стремления суть не иные, чем начала познания. Ибо ничто не стремится и не отвергается, если не будет воспринято как подходящее или неподходящее — либо самим стремящимся или отвергающим, либо тем, кто есть причина природы стремящегося или отвергающего. Отсюда происходит, что когда нечто воспринимается как подходящее, то, даже если само по себе оно и не подходяще, однако достаточно, чтобы к нему стремились, поскольку оно так воспринимается.
А то [возражение] о причинах — не имеет значения, что не все они первые, и однако все суть начала. Ибо когда говорится, что начало есть нечто первое, не следует понимать, что оно называется первым в роде начала (ибо, помимо того, что определение было бы неуместным, все начала были бы первыми началами, что ложно), но — первое нечто, как звучат сами слова, то есть то, что не предшествуется чем-то определённым, даже если и предшествуется другим. Таким образом, не только первая единица будет началом, потому что не предшествуется никакой единицей, но и десятая — в отношении последующих, потому что ничто из последующих не предшествует ей. Так получается, что, хотя все причины суть начала, а, следовательно, некоторые — первые, однако из определения нельзя вывести, что все причины суть первые.
Каким образом одна Божественная Личность есть первая в отношении другой.
Наконец, то, что добавляется о Божественных Личностях, не имеет никакой силы. Ибо когда мы говорим, что всякое начало есть нечто первое, это следует понимать в смысле отрицательной первичности, как мы истолковали: таким образом, нет никакой несообразности, если одна Личность есть первая в отношении другой, то есть не предшествуется ею. А выводится ли из этой первичности первичность положительная, а, следовательно, и предшествование (о чём идёт вопрос у теологов), — поскольку, если это полностью отрицать, есть опасность, что переданное определение будет опровергнуто, — [это] требует большего труда, чем может быть объяснено в немногих [словах], и должно быть рассмотрено в другом рассуждении.