Пропасть между нами

Глава 3.

Варвара Фоменко (Ледышка)

Ромка догадывается, что что-то произошло, и, наклонившись к моему уху, тихо произносит:

– Малышка, у тебя помада размазалась, – на его лице появляется хитрая ухмылка, граничащая с удивлением.

Я тут же отворачиваюсь, судорожно пытаясь вытереть подбородок, а он аккуратно проводит пальцем, стирая лишнее.

– Вот так, не благодари, – продолжает он, покачав головой.

Мне стыдно, плохо и просто ужасно неприятно от сложившейся ситуации, ведь я даже не думала, что Даня так сделает, да ещё и неподалёку от жены, что ждала его в зале. Я ведь совсем не из таких и всегда осуждала подобное поведение. Но что мне было делать в этот раз, когда в такой ситуации оказалась я сама?

Ромка извиняется перед гостями и отводит меня в сторону, бережно взявши за плечи.

– Давно Димон звонил? – спрашивает он растерянно.

– Три дня назад, у него очень серьёзная сделка, и ему не до разговоров, – отвечаю я честно. – Это совсем не то, что ты подумал. Я не знаю, как так получилось, он сам набросился на меня. Я не успела среагировать.

– Ну да, конечно, ты не успела, – смеётся он в ответ на мои глупые оправдания. И ведь я сама понимаю, что они звучат по-идиотски.

– Я совершенно растеряна, Роооом, – тяну я, присаживаясь на стул, и он берёт меня за руки.

– Послушай, это нормально. Он не смог сдержаться, ты тоже не среагировала. Так бывает. Видимо, ваша история закончилась как-то неправильно или не до конца, – предполагает он, успокаивая меня. – Но тебе нужно быть сильной и думать о себе. И чуть-чуть обо мне, потому что мне нужна коллега, а не тряпка!

– Спасибо, Ромыч… Ты вот сейчас очень утешил, – киваю я, встав со стула. – О, блииин, спрячь меня от него!

Ромка вдруг осматривается, а перед нами, откуда не возьмись, уже появляется встревоженный Данил.

– Эй, друг, можно я… – указывает он на меня. – Буквально на секунду.

– Варь? – спрашивает Рома, но я качаю головой. Не хочу с ним больше разговаривать.

– Девушка не хочет тебя видеть, – отрезает в ответ на его просьбу.

– Слушай, Варь, я хотел извиниться и сказать, что ухожу. Прости, – торопится он сообщить это через Ромкино плечо и быстро направляется к выходу. Наверное, его уже там ждёт жена… Трус.

Я выдыхаю. Всё закончилось. Наконец-то. Завтра ночью я уеду к себе в Новороссийск и больше никогда не увижу его. На душе становится легче, но осознание того, что я ощутила, не даёт покоя.

Я ведь думала, что всё в прошлом. С мужем у меня не было ничего подобного, и мне кажется, что это и есть взрослая жизнь. Так где же эта моя взрослая жизнь рядом с Викторовым? Почему рядом с ним я вновь превращаюсь в безропотную, маленькую девчонку девятнадцати лет, учащуюся на первом курсе универа с красивым и дерзким мальчиком по имени Даня?

Выступление, вопреки переживаниям, проходит прекрасно, Антон Геннадьевич благодарит нас, и остаётся всего один день, чтобы вечером мы спокойно отдыхали дома, купаясь в деньгах и славе, но внезапно он приглашает нас в загородный дом. Чтобы его дети и супруга тоже послушали нас. Я не верю своим ушам.

Я сразу же сказала Ромке, что поеду только в том случае, если там не будет этого придурка, и он уверяет меня, что так и будет.

И тем же вечером я ужасно напиваюсь. Всё начинается с шампанского после выступления, а затем я беру две бутылки в машину. Пью, блюю, плачу и рассказываю Роме всё, что пережила тогда из-за Дани.

– Слушай, подруга, это ужасно, – держит он мои волосы, пока из меня выходит всё, что я выпила. – Может, его брак не такой счастливый? Ну… Зачем ему целовать тебя иначе…

– Он просто издева… – закашливаюсь я, извергая лишнюю огненную жидкость.

– Тебе надо попить воды. Нахрен его, Варь. Завтра ты должна быть в норме. Оно не стоит того, чтобы из-за него ты ещё и испортила себе карьеру, – категорично заявляет Рома, протянув мне бутылку. – Пей и блюй.

– Ты прав, – беру я её и делаю глоток. – Ненавижу его.

– Я его уже тоже ненавижу, подруга, – поддерживает он меня, приобняв.

– Давай переспим, а… пожалуйста, – прошу его полумёртвым голосом, а этот придурок ржёт надо мной, словно мне и без того мало унижений.

– Дорогуша, я полуживых не трахаю. Кроме того, у тебя есть Димон. И ты бухая в говно, – подытоживает он, взяв меня на руки, и волочёт в машину…

***

Я открываю глаза дома только в двенадцать часов дня. На тумбе стоит вода, аспирин и таблетки от похмелья, в ногах – тазик. А на зеркале помадой написано: «В 18:00, с любовью, Ромашка».

– Блин… что вчера было, – роняю я голову обратно на подушку.

Мне вообще теперь не хочется никуда ехать, не хочется больше появляться в обществе этих снобов. А вспоминая губы Викторова на своих, меня тошнит ещё сильнее, но от страха, а не от отвращения. На секунду мне вдруг кажется, что это был лишь плод моего больного воображения. И его на самом деле там не было… Но нет.

Я смотрю в потолок и не шевелюсь, но рука сама ныряет под одеяло, потому что всё тело вновь напряжено. И я спокойно жила без секса и мастурбации неделями, но сейчас ощущаю в этом острую необходимость. И хорошо, что в тумбочке всегда лежит стимулятор, ведь иногда мужа нет дома месяцами. Это быстро избавляет от проблем. Но стоит мне коснуться себя, как я понимаю, что буквально вся мокрая. Настолько, что всё предательски скользит. Что мне снилось? Я не помню.

Минуты манипуляций, и я громку визжу, сводя вместе колени и задрожав. Чёрт… Мне впервые за последнее время хочется мужского тепла. Не всего этого, а ощущения, что я нужна кому-то. Я с трудом помню, что было вчера. Но знаю, что сболтнула Ромке лишнего.

Надев на себя обыкновенное коктейльное белое платье и босоножки на плоской подошве, я даже не крашусь. Лишь слегка выделяю губы бальзамом и поднимаю волосы в высокий хвост. К чёрту эту показуху, к чёрту элиту, и к чёрту самого Викторова!

Выхожу на крыльцо немного раньше обычного, дожидаясь машины Ромы, но его почему нет, хотя он, блин, всегда приезжает заранее. И внезапно прямо ко входу подъезжает подозрительный чёрный мустанг.

Я кошусь на него. Машина явно несколько мужицкая, грубая, агрессивная и дорогая. Какой шанс, что она подъехала за мной? Но внезапно тонированное окно опускается, а моё сердце тот час же направляется в пятки.

– Я знаю, ты сейчас дёрнешься, но… – не успевает он сказать, как я разворачиваюсь и начинаю уходить оттуда. Хватит этого цирка. – Варь, стой.

– Что тебе нужно?! Какого чёрта ты приехал?! Где Рома??? – возмущаюсь, уставившись на него в гневе.

– В том то всё и дело, я по его просьбе приехал. Он затемпературил, как и несколько ваших ребят, они остались дома. Он просит сыграть тебя сольно, говорит, только ты практикуешь, а Антон Геннадьевич ждёт этого как восьмое чудо света, – продолжает он уговаривать меня, – Пожалуйста, Варь. Я клянусь, что вчера это было ошибкой. Не знаю, что на меня нашло. Просто тебя все ждут.

Я не верю собственным ушам. Ехать куда-то с Викторовым в одной машине – это явно перебор. Какого чёрта Рома не предупредил меня? Я тяжело вздыхаю, внутри всё трепещет. Полтора часа…

– Ты подвезёшь меня и уйдёшь. Не будешь провоцировать. Не останешься там, – произношу я утвердительным тоном, и он кивает.

– Ладно.

Я сажусь в автомобиль и пристёгиваюсь, глядя в окно. Но уже заранее чувствую, что это большая чудовищная ошибка. Дорога точно будет долгой и неприятной.

Он буквально сразу включает фоном какую-то зарубежную альтернативную музыку, а мне вообще всё равно, что слушать, лишь бы только не слышать его голоса. Мой взгляд падает на отрытые колени, и я оттягиваю платье ниже, чтобы как можно сильнее прикрыть их, на что Даня, естественно, не упускает возможности попялиться.

– Ты очень красивая сегодня. Такая… настоящая. Выглядишь очень молодо.

Я молчу. Во-первых, мне плохо, а, во-вторых, я совершенно не хочу с ним говорить.

– Когда я увидел тебя позавчера, не ожидал и, наверное, просто растерялся, но должен был извиниться за тот свой поступок…

– Послушай, мы – не друзья, и никогда таковыми не будем. Можешь избавить меня от этого? Меня всё это не интересует, – отвечаю я, даже не глядя на него.

– В последний раз, когда я видел тебя в Дивном, я…, – начинает он, но я тут же перебиваю.

– Данил, прекрати. Ты что, несчастлив в браке? Что происходит? Что тебе от меня нужно? – спрашиваю я, нацелив на него свои глаза. Он всегда говорил, что они пугают его. Так пусть и в этот раз побоится. Чёртов предатель.

– Я счастлив, Варь. Но спасибо, что спросила, – коротко отвечает он, отвернувшись обратно на дорогу.

У меня нет слов. Мне хочется исчезнуть, раствориться и больше никогда не слышать о Дане Викторове. Ненавижу.

Забиваюсь к двери, чтобы быть подальше и не ощущать взглядов, но он вдруг останавливает машину.

– Что такое? – спрашиваю я встревоженно.

– Сейчас посмотрю, – он выходит и направляется к капоту.

На улице уже темно, машин мало. И даже просить помощи элементарно не у кого.

– Похоже, движок перегрелся, – садится он обратно в машину. – Придётся подождать.

– Блин, сколько по времени? Мы не опаздываем? – спрашиваю я, глядя на часы.

– Тебя там все ждут в любое время. Подождут и лишние пятнадцать минут, расслабься, – говорит он, взглянув на меня своим странным взглядом. На секунду мне кажется, что я вижу его прежнего. Его зелёные глаза, словно калейдоскоп сменяются разными оттенками и фигурками вкраплений внутри.

Я вдруг понимаю, что уже очень долго смотрю на них и отворачиваюсь.

– Как зовут твоего ребёнка? – зачем-то спрашивает он с интересом.

– Не твоё дело, – отрезаю со злостью. Мне вообще не хочется слышать имя своего любимого сына из уст, которые я всей душой ненавижу.

– Ладно, – приподнимает он руки вверх. – Ты ненавидишь меня?

– Что? – спрашиваю, уставившись на него в изумлении.

– Ненависть. Это она? – дополняет он свой вопрос.

– Я даже объяснять тебе ничего не хочу, настолько ты мне противен, Данил, – отвечаю я, огрызаясь.

– Хорошо, а если спрятать своё сучье поведение? – внаглую спрашивает он, деловито рассматривая меня.

– Знаешь что, да пошёл ты! – я нервно выхожу из машины, хлопнув дверью, и иду пешком по трассе. Так и знала ведь, что это было дерьмовой идеей. Так нет же…

– И куда ты поедешь? Ты понимаешь, что в таком виде тебя, хрен знает куда, увезут и неизвестно, что с тобой сделают. Просто сядь обратно в машину, – настаивает он, направляясь за мной.

– О, тебе это известно, как никому другому! Не знаю, с кем ты там сидел в тюрьме, но не все вокруг преступники, понятно?! – спрашиваю с остервенением, заставив его сморщить лицо.

– Боже, что ты несёшь? Ты больная? Сядь в тачку, – кричит он мне в спину, но я уже устремляюсь вперёд, виляя бёдрами и выставив в сторону руку, чтобы показать ему «фак».

– Варя, блядь, сядь в чёртову машину! – кричит он вдогонку, но, не дождавшись ответа, плетётся за мной.

Буквально через несколько секунд мы оба слышим резкий звук тормозов, и передо мной останавливается незнакомая серая машина. Стёкла опускаются, дверь со стороны пассажирского сидения открывается, а внутри сидят трое подвыпивших мужчин.

– Эй, крошка, ничего себе, – свистит один из парней. – Слушай, поехали с нами.

– Да, детка, залезай, – молвит другой, открывая дверь шире, но я тут же инстинктивно подаюсь назад и утыкаюсь спиной в твёрдую горячую грудь Дани.

– Девушка со мной. Какие-то проблемы? – спрашивает он агрессивным тоном. Таким, от которого по моей коже бегут мурашки.

– Нет, никаких проблем, чувак. Поняли, уезжаем, – говорит этот парень, что сидит за рулем, и они торопливо ретируются, не желая связываться.

– Вот видишь, ты не понимаешь, как действуешь на мужиков?! Иди в машину, – указывает он назад, и я выдыхаю, вернувшись на своё место. Наверное, он прав, не стоит так бездумно привлекать внимание на вечерней трассе.

За это время движок остывает, а Даня открывает крышку радиатора и доливает туда выкипевший антифриз, машина заводится, и мы едем дальше.

– Пристегнись, – говорит он, глядя на ремень, но я нарочно остаюсь неподвижной. А он и так слишком раздражен из-за той ситуации с теми парнями. Я вижу, как его желваки дёргаются. Знаю ведь, как он злится. Помню… До сих пор.

– Ладно, я сам, – бесцеремонно тянет он руку, но я тут же дёргаюсь в сторону от одного этого движения, оказавшись в десяти сантиметрах от его лица, ощущая его ладонь с ремнём в районе своего плеча. Наши глаза встречаются. Паника. Столкновение. Мясо… Боль.

Всё происходит так быстро. Так чудовищно быстро и по-сумасшедшему неправильно. И наши губы вновь смыкаются в поцелуе почти одновременно, ощущая столько всего, что нечем дышать.

Он волочет меня на себя, усаживая на колени, и случайно издаёт гудок, задев руль, пока ёрзает руками по моей талии и спускается ниже, ухватив ягодицы и сжав их в больших тёплых ладонях. Поцелуи словно огонь. Мы оба ощущаем что-то неправильное. Безумное чувство.

И я всё время думаю о том, что веду себя, как сволочь по отношению к Диме. Пока он зарабатывает для нас деньги и не лезет ко мне с навязчивыми предложениями, я сижу на бывшем в чёртовом мустанге и позволяю ему лапать себя и толкать язык в мой рот. Но, блин, почему это так приятно? Его ладонь тянется на мой хвост и оттягивает мою голову в сторону, открыв доступ к шее, на которой он тут же оставляет дорожку из поцелуев, заставив меня задрожать и всхлипнуть.

Кажется, он нашёл то самое чувствительное место у меня или вспомнил. И я уже не знаю, насколько глубоко готова сейчас зайти. Мои руки лежат на его плечах и боятся залезть в его волосы, потому что я знаю, что это – спусковой крючок. Одно движение, и пути назад уже не будет. Хотя бы часть логики остаётся на месте. Это уже меня радует. Но, ощутив его член между своих ног через ткань тонких брюк, я чуть не перешагиваю эту черту, начав торопливо расстёгивать его ремень, однако внезапно его телефон звонит, да так громко, что в моих ушах звенит мощный колокол…

Наши глаза открываются друг перед другом в безумной похоти, томная поволока сходит с радужек. Мы отрываемся друг от друга в ужасном ощущении стеснения и стыда. Тяжело дышим, и я тут же сползаю с него обратно на своё сидение, неловко опуская платье, и шлейф сожаления тянется за мной следом, а он смотрит на экран, выключив звук и заводя машину. В дороге я перезаплетаю хвост, заново крашу губы бальзамом. И весь следующий час мы едем молча, даже не глядя друг на друга.

Мустанг тормозит возле загородного дома, и я открываю дверцу, быстро удаляясь оттуда, а он кричит вдогонку:

– Хорошего тебе концерта!

Я даже не оборачиваюсь, у меня внутри коллапс после случившегося. Мне так неловко. Я ощущаю себя идиоткой. И лишь твержу себе под нос:

– Что я, нахрен, творю…

Машина уезжает, а я прохожу внутрь, где с дикими глазами на меня налетает сам Ромка…

– Варя, блин, где тебя носит, нафиг?? – кричит он на меня в истерике. – Нам выступать через пять минут!

– Погоди, что?! – спрашиваю я, изогнув брови. – Ты не заболел?!

Я смотрю на экран телефона, там свыше сорока пропущенных от Ромки.

– С какой стати мне болеть? Как ты приехала???! Я приехал к тебе и ждал тебя, около пятнадцати минут долбил в дверь, но мне никто не открывал, я уже думал, ты кинула меня!!! – подталкивает он меня к центру зала.

Я буквально киплю от злости. Вот ведь ублюдок… Чёртов лжец и манипулятор…

Глава 4.

Варя Фоменко (Ледышка)

Ошеломлённая происходящим, я кое-как беру себя в руки. Блестящая игра на виолончели не может быть омрачена таким нелогичным, вопиюще непристойным поведением с его стороны. Антон Геннадьевич стоит посередь зала со своей красавицей женой и двумя детьми. Овации сыплются со всех сторон, и Рома очень доволен, неестественно улыбается, но, всё же, наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Я чуть не словил сердечный приступ, с тебя поход в паб, – сияют его зубы от вспышек фотоаппаратов.

– Если бы ты знал, что случилось, ты бы не ставил условия, – бубню я в ответ.

– Что? О чём ты? – удивленно спрашивает он, всё ещё не меняя гримасу. А я тут же впадаю в краску.

– Ты хоть иногда можешь не улыбаться? Это безумно раздражает, – говорю я, сцепив зубы.

– И быть на всех фото как вы с Миллером? Нет, спасибо, – подытоживает он, кланяясь гостям.

– Я сто раз говорила и повторюсь, не сравнивай меня с ним. Посмотри, какой он идиот, – я смотрю в сторону на парня, который зачесывает пятернёй свои прилизанные гелем волосы назад, словно расчёской.

– Ну да, есть такое, – смеётся Ромка. – В общем, рассказывай.

Когда мы отходим, я, хоть и со стыдом, рассказываю ему о случившемся, и Ромка, мягко говоря, охреневает на месте.

– Этот парень мне уже нравится. Ну ты и блудница, Варька! Знал бы – трахнул тебя раньше, – хохочет он на весь холл.

– Заткнись! – вновь шиплю я, уставившись на него в гневе.

– Воу-воу, успокойся, это же шутка. Всё, кроме блудницы… Ауч! – хватается он за руку после моего удара.

– Не трогай мои руки, это святое. Они приносят мне славу и деньги! – трёт он плечо. – Чёрт, такая маленькая, и так больно бьёшь!

– Ты получишь ещё не так, если будешь издеваться, – коротко отрезаю я, уставившись на подходящего к нам Антона Геннадьевича.

– Милая девушка, Вы сногсшибательны. Я готов целовать Ромке руки за то, что он нашёл Вас, или песок по которому Вы ходили, – говорит он вслух, посмеявшись, и его жена касается моего плеча.

– У Вас непередаваемый талант. Я в восторге. Антоша говорил, что Вы потрясающе играете, но слышать это самой… Совершенно другой уровень, – нахваливает она меня.

Я не особо люблю слушать подобные речи, но признание важно для внутреннего «я». Дело, которое приносит тебе наслаждение должно быть оправдано и оценено другими.

– Я видел, Вас подвёз Даниил, а он сам не захотел остаться? – спрашивает Антон Геннадьевич, и я чуть ли не давлюсь собственной слюной. – Он нахваливал Вас ничуть не меньше. Говорил, Вы учились в одном городке. В одном университете.

– Да, было такое, – коротко отвечаю я, не желая разводить эту тему.

– Он также говорил, что был влюблён в Вас, но это неудивительно, – подмечает он, заставив меня застыть от неловкости. Господи. Он что это всё специально? Ещё и Антону Геннадьевичу что-то о нас рассказывал. Какой же козёл.

– Антооош, не вгоняй девушку в краску, – осекает его жена, состроив гримасу отрицания.

– Я не собирался, лишь подмечаю, сколько у Варвары Николаевны талантов, – сообщает мужчина, словно реально пытаясь надавить на больное.

– Что ещё такого важного успел сообщить Вам Даниил? – спрашиваю я саркастически, уже будучи чуть ли не в истерике.

– Что Вы выбрали другого, – смеётся он, как будто это действительно столь забавно, блин. Обсуждать чужую личную жизнь.

– Антон Геннадьевич, хочу спросить Вас о концерте, запланированном на декабрь, – переводит тему Рома, пытаясь его отвлечь, но он любитель посплетничать. Тема с моим личным, судя по всему, не даёт ему покоя.

– Что ж… Если бы я учился с Вами, взял бы автограф ещё тогда, – смеётся он, протягивая ей руку. – Насчёт концерта, я свяжусь с Вами, Роман.

Я недоверчиво даю в ответ ладонь, и Антон Геннадьевич целует её, галантно возвращаясь обратно в свой круг.

– Он рассказывал ему про тебя. Охренеть, – улыбается Ромка, еле сдерживая смех.

– Не смешно! – рявкаю я, услышав лёгкий звук телефонной мелодии из своего клатча. – Ну, надо же. Это Дима. Я отойду.

Рома кивает, и я отвечаю на звонок, бродя по коридору. Если честно, почти ничего не чувствую, когда он звонит. Просто пустота. Я знаю, что он отец моего сына. Знаю. И поэтому держусь за сохранение этого брака. Ведь уже решила для себя, что семья и ребёнок важнее собственных чувств…

– Здравствуй, – звучит на том конце.

– Думала, потеряла тебя, – говорю я, язвя.

– Родная. Прости, пожалуйста. Я так устал от этих сделок… Но ты и представить не можешь, сколько я заработал, – со смехом говорит он, и я растягиваю губы.

– Миллион? – шучу в ответ, но слышу совсем не насмешливый голос.

– Бери выше, – твёрдо говорит он.

– Два миллиона? – спрашиваю я, улыбаясь. По сути мне плевать на эти цифры. И на деньги тоже плевать. Их всегда было в достатке. Мои родители всегда мне давали. И для меня это не представляет особой ценности.

– Десять, Варь, и это за месяц, – гордо озвучивает он цифру, и мне становится неловко. Потому что я, вроде как, и не пытаюсь высказать восхищение. А, наверное, должна…

– Значит, пока я выступаю за гроши, ты заделался миллиардером? – спрашиваю я и дохожу до пустой комнаты, прикрыв за собой дверь. На столе стоит фарфоровая ваза с моими любимыми белыми пионами, и красуется бумажка.

«Знал, что ты зайдёшь сюда, Ледышка. Позвони» с комбинацией чисел его номера. И снова меня словно током бьёт. Данил разрушает меня изнутри.

– Варь, ау, – слышится на том конце.

– Прости, я тут…отвлеклась, – честно говорю я, сморщив лицо и засовывая бумажку в сумку. Сама не знаю, зачем. Ведь по-хорошему надо её сжечь. Вместе с воспоминаниями.

– Надеюсь, не на другого мужчину, – шутит он с ехидством, и мне вдруг становится ужасно стыдно.

– Нет, – а вот здесь мне приходится ему соврать.

– Это хорошо. Я спрашивал, может, мы, всё же, поедем всей семьей на отдых по моему возвращению? Как тебе Доминикана или Мальдивы? – спрашивает он бархатным голосом.

– Я скучаю, Дим… Так что, согласна на любую поездку, – отвечаю я, ощущая перед ним сильную вину.

– Ух ты, думал, будешь противиться, – смеётся он. – Как ты там? Как поездка на концерт? Ромка не пристаёт?

– Да он – дурак, ты же знаешь, – произношу я в шутку.

– Но твой лучший друг, – парирует он, заставив меня задуматься.

– Да уж… – соглашаюсь я, трогая цветы.

– Слушай, Варь. Мне пора бежать, – слышу на заднем фоне голоса, которые зовут его. – Но я тебя люблю. И скучаю.