Третья дорога

– Я понял тебя, сын. Твои слова разумны. Так и сделаем. Я рад, что вы добрались благополучно. Последние три года границы полыхают огнем. И с каждым днем становится только хуже. Мир катится к закату. Ступай к матери, Гури. Она давно тебя ждет. А твои друзья пусть пока отдохнут здесь.

Хавьер поклонился, встал и прошел за полог.

Оказавшись в пряном полумраке, он опять ощутил себя маленьким мальчиком. Каждая встреча с матерью народа была неповторимой. Что-то принесет она сегодня? Хавьер вдохнул глубже и открыл глаза. Но никого не увидел.

– Не туда фмотриф.

Удивленный Хавьер повернулся на раздавшийся тонкий голос. В стороне от места матери на небольшой подушке сидела закутанная в покрывало маленькая девочка.

– Фто? Флова рафтерял? Дать тебе лофкой по лбу, фтобы фпомнил, как фо фтарфими вефти фебя надо?

Хавьер опустился перед малышкой на колени, поклонился и взглянул ей в глаза.

– Веточка? Это ты?

Она улыбнулась.

– Я. Кто ж еще. Но на третьей дороге помолодел не только ты. У меня сейчас тело пятилетки. Но ты ведь не про то хотел поговорить. Верно?

– Верно. Я прошел половину дороги. Привел к тебе троих рошодов. Что дальше?

– Ты привез то, о чем я тебя просила?

– Да, Веточка. Привез.

Сняв с шеи золотой медальон, Хавьер раскрыл его и протянул матери народа.

– Вот. Здесь засохшие капли крови Гюзель и Абака. Каким-то чудом медальон, моя последняя рукопись и лисам сохранились в тайнике королевского кабинета. Я положил их туда так, как ты говорила, сразу после смерти Ризава, а сейчас, вернувшись во дворец, достал.

– Это хорошо. Значит духи на нашей стороне, раз помогают нам. Что еще ты мне привез?

Хавьер достал из-за пазухи белый платок с тремя темными пятнами.

– Вот. Здесь кровь трех женщин, которые могут быть хозяйками воды. Помоги определить, кто из них рошод.

Тииса взяла платок и закрыла глаза.

– Как интерес-с-сно… Мать и дочь. И дочь без матери. У каждой своя жизнь, своя боль, свои желания, своя сила… Каждая могла бы приказывать воде…

Она посмотрела на Хавьера глазами цвета кипящих серебром звезд.

– А что скажешь ты, гури гарошод? Кого из них ты хотел бы видеть рядом с собой во время спасения мира?

– Я? – удивился тот. – Только не тетушку. Она слишком слаба для таких приключений. И не Одэль. Эта совсем маленькая. Остается Хэлен. Хотя она тоже еще очень молода и сейчас носит ребенка. Если говорить откровенно, я никого из них не хотел бы подвергать риску. Может поискать кого-то еще?

Тииса снова закрыла глаза.

– Значит Хэлен… – пропела она, словно не слыша последних слов Хавьера. – Северная кровь… Да, так будет правильно. Все твои дороги связаны с Гардоррой и ее конунгами. Пусть же и вода течет оттуда. Но помни: это очень опасно. Все, что берет истоки у северных гор, обладает не только красотой и силой. Оттуда идет еще и смерть. Не мне тебе рассказывать, что такое гардоррский меч. Ты выбрал путь самый безопасный для них, но самый трудный для себя, мой Гури. Впрочем, как и всегда. Ты не меняешься. Но про тебя мы поговорим в следующий раз. Позови ко мне своих друзей. Без Орема.

Когда Хавьер вернулся на половину матери, Тииса уже сидела на привычном возвышении. Норрьего опять встал перед ней на колени, за ним повторили остальные.

Маленькая мать народа улыбнулась.

– Какие воспитанные детки. Хоть бабушку и не уважают, но короля слушают. Итак. Земля, Огонь и Воздух. Давайте знакомиться. Меня зовут Веточка. И сейчас я ваш единственный проводник по здешнему миру и за его пределы. Нравится вам это или нет. Вы будете делать так, как я скажу, или погибните вместе с вашим миром и его душой. С каждым из вас я поговорю отдельно. Научу пользоваться силой и дам новые имена. Отныне вы, если захотите, сможете не только слышать стихию, но и приказывать ей. Однако за все нужно платить. Подумайте, чем вы готовы пожертвовать ради спасения вашего мира. И готовы ли. Завтра я жду Землю. Идите. А ты, мой Гури, позови сюда Орема.

***

– Проходите князь. – Показала в улыбке зубы малышка в синем покрывале. – Не нужно вставать передо мной на колени. Я вижу, как вам неприятно это делать. Сядьте так, как вам было бы удобно.

Тирдэг оглядел убогое убранство шатра, потом взял одну из пестрых тощих подушек и сел на нее возле странного ребенка, рассудив, что так им будет легче разговаривать.

– И яблонька туда же… – Девочка чему-то мечтательно улыбнулась. – Хорошо. Очень даже хорошо. Земля всегда постоянна и верна. Так что, князь, чем я должна доказать вам свою силу, чтобы вы поверили мне? Показать вам ваше прошлое или будущее? Или не ваше? Я бы очень многое могла вам показать, но не стану. Ваши раны только-только начали затягиваться. Значит, давайте поговорим о том, что для вас самое главное. О вашем долге. Покажите мне левую ладонь.

Тирдэг снял перчатку и протянул покрытую узорами руку со шрамом.

– Да, князь. Вы поняли, почему заклятие проявилось только после вашего обета сердцу Тарда и клятвы верности королю?

– И почему же? – Тирдэг почти насмешливо поднял бровь. Он никак не мог воспринять слова полубритой девчульки всерьез.

– Ох уж эти мальчишки… Ничему не верят и ничего не слышат, пока их носом не ткнуть. Вот почему!

Она странно сверкнула глазами и ухватила его за протянутую руку маленькими цепкими пальцами. Тут же весь мир вокруг Тирдэга перестал существовать, а сам он полетел в какую-то темную бездну. Он закричал и не услышал себя. Он будто исчез или стал призраком.

И вдруг посреди черной пустоты Тирдэг увидел крошечное семечко. Оно чуть светилось, кружилось в порывах неощутимого ветра и выглядело совершенно слабым и беззащитным. В то же время чувствовалось, что именно в нем заключается все самое ценное и важное, что только есть в мире. Вокруг посветлело, и стала вида какая-то местность, похожая на кордийскую провинцию. Семечко перелетало с места на место, но нигде не могло найти пристанища. Тирдэг наблюдал за этим почти бесстрастно.

Но вот семечко опустилось. И оказалось посреди ярмарочного тракта. Вокруг него зацокали копыта, загремели колеса, застучали каблуки башмаков, закричали дерущиеся за упавшие крошки птицы… Семечко пыталось как-то укорениться, но его только перекидывало с места на место, грозя раздавить в пыль или швырнуть в клюв голодного воробья. Тирдэг смотрел на эти бесплодные метания и в какой-то момент не выдержал. Он в сердцах дунул на семечко, чтобы прекратить наблюдаемую бессмысленность. Особой надежды что-то изменить Тирдэг не испытывал, только раздражение. Почти злость.

Но, вопреки всему, семечко вновь взлетело. Оно поднялось выше к солнцу и покачало своему спасителю крылышками так, будто благодарило. Тирдэг усмехнулся.

А семечко вновь опустилось на землю. На сей раз место оказалось безлюдным. Тирдэг осмотрелся.

«Пустыня! Каменистая пустыня! Из растений – только жалкие чахлые травинки, уже готовые засохнуть на корню. Та же судьба ждет и мое семечко… Мое? Когда оно стало “мое”?»

Не успев подумать над этим, Тирдэг набрал полную грудь воздуха и дунул изо всех сил.

Семечко взмыло и понеслось прочь от гибельной каменистой почвы. Тирдэг с улыбкой помахал ему вслед. Он почему-то все больше и больше начинал сопереживать этому почти незаметному кусочку жизни.

«Лети! И пусть тебе сейчас попадется плодородная земля! Больше-то ничего и не нужно».

Но благодушие быстро покинуло Тирдэга. Его семечко направилось прямо в сторону густых зарослей крапивы.

«Только не туда! Здесь тебе не выжить! Какая бы в том месте ни оказалась земля, крапива все равно задушит! Прочь отсюда! Тут опасно!»

Тирдэг снова дунул изо всех сил.

«Должна же где-то быть пригодная земля!»

Внезапно Тирдэг почувствовал жжение в ладонях. Посмотрел на них. Никакого узора там не было. Его никто не принуждал заботиться о каком-то там зернышке.

«Но как же семечко? Оно же не может долго летать. Ему нужен дом, защита…»

На ладони появился шрам. Тирдэгу вдруг очень сильно захотелось соединить ладони чашей. И как только он так сделал, в них появилась пригоршня чернозема, а где-то витавшее до того семечко возникло прямо перед глазами князя. Оно все ярче светилось изнутри, излучало тепло и ощущалось самым близким и родным.

Тирдэг приподнял ладони, всей душой приглашая крошечное чудо найти пристанище в своих руках. Семечко на минуту замерло, как бы проверяя серьезность его намерений, а затем плавно опустилось и пропало в рыхлой плодородной земле.

Вскоре оттуда выглянул тонкий хрупкий росточек. Тирдэг радостно улыбнулся.

«Вот так! Давай мой хороший! Тянись, набирайся сил! Тебя здесь никто не тронет. Я тебя сберегу…»

В тот же миг все изменилось. Тирдэг увидел себя со стороны. Увидел, как из его ладоней ввысь рванулась золотая сосна. Она крепла с каждым ударом сердца и вот уже превратилась в огромное древо с мощной раскидистой кроной. А на ветвях возник небесный город небывалой красоты. Державший сосну в руках Тирдэг счастливо улыбался, а Тирдэг, наблюдавший со стороны, почувствовал, что плачет. Впервые за очень много лет.

И вдруг все пропало. Князь вновь очнулся один в полной темноте. Затем начал куда-то падать. А затем открыл глаза.

Перед ним сидела маленькая девочка с глазами, видевшими не одно столетие.

– Посмотри на свою руку.

Тирдэг послушно опустил взгляд. Узор на ладони светился.

– Теперь ты понял?

Он смог только кивнуть. Все слова потеряли смысл.

– Ступай Дорш. Ступай и подумай, что ты готов отдать, чтобы получить силу хранить самое ценное.

1.29

Отдохнув час после приезда, Хавьер уже ранним утром проводил Тирдэга к матери народа, а сам сел напротив Ризава.

– Отец, у меня есть еще один вопрос. Где Перел? Я почему-то не слышу его в твоем стане.

– Перел? Уехал еще вчера. Он сделал выбор пути. Я отпустил его.

– Выбор пути? – быстро переспросил помрачневший Хавьер.

– Да, сын. В двадцать три года воин делает выбор: остаться в моем стане или уехать и основать собственный. Перел решил уйти. Вместе со своей Сепфорой и еще одним братом с женой. Я дал им верблюдов, шатры и все, что нужно для житья на новом месте.

Хавьер вскочил.

– Куда поехали?

– На запад.

– Я должен их вернуть, пока не поздно!

Ризав кивнул.

– Хорошо. Иди, сын. Помощь нужна?

– Нет, отец. Только двух быстрых коней.

Не прошло и получаса, а Хавьер и Лэло, оставив спутников на попечение уже шесть лет назад надевшего синий лисам Кароша, во весь опор летели по пескам на запад.

***

– Далеко еще? – крикнул Лэло.

– Нет, Орем! – отозвался гнавший коня во весь опор Хавьер. – Я их уже слышу! Скоро нагоним. Лишь бы не опоздать! Их уже встречают!

Еще через час бешеной скачки, они увидели вдалеке маленький караван. Хавьер рванул к нему еще быстрее. Вот уже отчетливо видны фигуры всадников и трех груженных верблюдов. Хавьер подлетел к одному из носивших синие лисамы воинов. Не говоря ни слова, с размаху ударил того в челюсть, сбивая с коня на землю.

– Что такое? Перел, нет!

Сепфора соскочила с коня и, выхватив из-за пояса кинжал, кинулась между лежащим на песке без чувств мужем и напавшим на него всадником.

– Уходи прочь! – крикнула она, замахнувшись длинным кривым клинком. – Или убей меня вместе с ним! Ты что, с ума сошел, на брата кидаешься?

Спутник Перела уже оказался рядом с ней. Он обнажил саблю и крикнул:

– Как твое имя?

– Шерик! Со мной Орем. А вот бандиты имени не спросят! К бою! Птичка, береги мужа!

Хавьер свистнул и рванул куда-то в сторону горизонта. Лэло и второй воин кири полетели за ним. Сепфора, проводив исчезнувших за барханами всадников взглядом, быстро убрала кинжал, порывистым движением омыла лицо руками и кинулась к верблюдам, вполголоса проговаривая призыв духов на помощь. Вскоре она вместе со спутницей уложила зверей на песок так, что Перел оказался между ними, а потом достала из тюков все имевшиеся у них четыре ружья и спешно принялась заряжать их.

Хавьер крикнул скачущему рядом брату:

– Как твое имя?

– Ручей! – отозвался тот. – Куда ты нас ведешь, Жеребенок? И откуда ты тут взялся? Я о тебе только в сказках слышал!

– Духи принесли. – Хавьер замедлил ход коня. – В том оазисе, куда вы направлялись, обосновались бандиты.

– Не может быть! – воскликнул Гдаш, подъезжая ближе к нему. – Там живут две нузарские семьи. Я сам там был! Видел их шатры, скот. Там безопасно и есть все для жизни: источник, пальмы…

– И бандиты, – закончил за него Хавьер, хлопнув по плечу. – Вы не первые, кого они заманили в эту ловушку. Все время находятся птенцы, желающие выйти из-под крыла отца и основать собственный клан. Они их ждут. Встречают в пустыне, притворяясь такими же вылетевшими из гнезда. Заманивают посулами. Показывают почти необжитый оазис, способный укрыть большую семью. И зовут прийти. А когда вы приводите туда свои караваны, убивают еще на подходе к «новому дому». Потому ты и не почуял смерти в самом оазисе. Бандиты знают, на что способны кири. За теми барханами поджидает целый отряд с ружьями. Вам бы даже не дали вступить в бой… Но не в этот раз. Стойте!

Хавьер осадил коня и тревожно огляделся. Лэло и Гдаш встали рядом, прислушиваясь.

– Ручей, спой, – попросил Хавьер. – А я послушаю, что скажут призванные тобой духи.

Под чуть слышные тягучие звуки он закрыл глаза. Пески тут же зашептали, рассказывая, где и сколько притаилось врагов. Ветер прошуршал о чем-то своем и полетел дальше. Далекий звон ручья просил не нести смерть к его берегам. Круживший высоко в небе беркут залился радостным, предвкушающим бой клекотом.

Хавьер оторвался от песен и посмотрел на спутников.

– Делаем так. Я и Орем снимаем лисамы, чтобы изобразить джерзегцев. Ты, Гдаш, ложишься поперек седла, будто наш пленник. Орем сейчас свяжет тебя так, чтоб ты мог легко и быстро сбросить веревки. Лежишь тихо, словно в обмороке, и ждешь сигнал к атаке. Но его может и не быть. Тогда просто не шевелишься и ни во что не вмешиваешься. Приказ понятен? В бой вступаем, только если нас раскроют. И только по моему сигналу свистом. По местам!

Гдаш кивнул и тут же, перекинув ногу через седло, лег на него животом. Хавьер и Лэло сняли и убрали в сумки лисамы, оставшись в черных, плотно покрывавших головы, платках. Проверили оружие.

– Ваша милость, вы язык-то их не запамятовали еще? – спросил Лэло, спешиваясь, чтобы связать Гдаша. – А то ведь столько времени прошло…

– Не бойся, брат, – усмехнувшись, ответил Хавьер. – Такое не забывается. Буду ругаться не хуже любого горца. А ты?

– Скажете тоже… – хмыкнул хранитель, затягивая последний хитрый узел. – Мы же с вами сколько на границе прожили-то. Наслушался я там их вороньего грая. Так наслушался, что на всю жизнь запомнил. Далеко они еще?

– Рядом. – Хавьер привстал в стременах и снова осмотрелся. – Через полчаса спокойной езды встретимся. Давай так. Я теперь зовусь Варг. А ты?

– Наблоз! – Лэло нехорошо осклабился и вскочил на коня. – Был там один такой. Все ездил вдоль войска ихнего да похвалялся, какой он сильный, да как его зовут, да сколько у него предков рубили всех направо и налево. Много чего болтал. Пока я ему башку не снес.

– Договорились. Тогда, Наблоз, давай и говорить уже будем на джерзи.

– Абыз. – Лэло достал из походной сумы уголек и, проведя им себе от середины лба до кончика носа, протянул Хавьеру. – Врэх навуг!

– Карыж! – Хавьер благодарно склонил голову, приложив руки ко лбу, затем взял уголь и тоже провел широкую черную полосу вдоль лица. – Из тебя, друг мой вышел отличный разбойник.

– Из меня-то вышел, ваша милость, – тоже перешел на язык кири Лэло, недовольно оглядывая едва видного из-за головы коня Хавьера. – А вот вы…

– Что? – понимающе спросил тот. – Молод? Ростом и фигурой не вышел? Не внушаю?

Лэло только головой покачал, вздохнул и поправил ружье за спиной. Затем все же сказал:

– Не внушаете, ваша милость. Ну никак. Давайте-ка лучше им всю правду скажем. Что вы, мол, атаманов сынок, а я за вами приглядываю. Так-то оно верней станет.

– Согласен. – Хавьер озорно улыбнулся. – Так и сделаем. А нашего друга бате в подарок везем. Абыз?

– Абыз, – облегченно выдохнул Лэло.

– Тогда, думаю, нам еще понадобится вот это, – добавил Хавьер и достал из сумки большую горсть сверкнувших на солнце золотых цепей. – Мы ж с тобой не голодранцы какие!

1.30

– Эй, расступись! Расступись, кому говорю! Кто у вас тут главный? Да уберите свои пукалки, пока не перешмаляли друг друга! Кто главный, спрашиваю? Вай! Ты что делаешь? А ну руки прочь от нашего добра! Кому сказано: не лапать! Да где главный-то?

Атаман, пристально наблюдавший за ехавшими сквозь его банду чужаками, тронул поводья и выдвинулся вперед. Он уже успел рассмотреть тех, кто, по всей видимости, посягнул на его добычу.

«Двое. Воин и мальчишка. Едут уверенно. Даже нагло. Явно не новички в пустыне. Мелкий бледноват. Полукровка что ли? Но одет богато. А ружья дорогие у обоих. Из таких можно стрелять быстро и метко. И на третьем коне – полудохлый связанный кири. Интересно».

– Кто шумит? – чуть повысил голос атаман, прекращая все разговоры вокруг. – Давно пыль под копытами не глотали? А? Уложить вас мордами в песок?

– Вай, дорогой! – прокричал старший из чужаков и направил коня прямо к нему. – Зачем так ругаешься?

Мальчишка с наглым взглядом держался за ним.

«А хорошо едут, – оценил атаман наметанным глазом слегка небрежную посадку чужаков. – Будто выросли в седле. Вот только кони у них чужие. Не сразу слушаются. Любят, значит, наши гостички покрасоваться да похвастаться, раз на космачей добытых сразу пересели…»

Он положил руку на саблю и, пока еще вполне миролюбиво, спросил:

– Так ты скажи первый: кто вы да откуда. Почему по пескам шастаете да нашу дичь воруете?

– Вашу? – притворно удивился старший чужак, вскинув густые брови на очень смуглом, покрытом недавними шрамами лице. – Вай, как нехорошо получилось! Как нехорошо! А я-то все думал: чьи такие куропатки жирненькие на песочке греются? А они, оказывается, ваши были!

Он еще покачал головой, делая грустную морду, а затем расхохотался, скаля крепкие зубы.

– Ну были ваши, стали наши! Кто успел, тот и съел!

Атаман ухмыльнулся, чужак ему даже понравился.

«Нахальный, но смелый. Цену себе знает. Видать, не один бой прошел. А по щеке, не иначе как от каракала получил. Не робкого десятка охотник. И ухо отрублено. Значит попадался страже на чем-то серьезном. Но смог уйти живым. Такого молодца можно и правой рукой в банде назначить. Но сперва надо узнать, кто они такие. Что за волчонок с ним. Куда едут».

– А не ощипать ли нам тебя вместе с твоим птенчиком, а? – прикрикнул атаман, внимательно наблюдая, чем чужак ответит. – И добыча наша будет.

– Нас-то? Это можно, конечно. – Тот лишь криво усмехнулся и поправил ружье на плече. – Только сперва найди себе плакальщиц поголосистей. А то его вот отец шуток совсем никак не понимает. И когда у его единственного сына хотят дичь отобрать, он очень не любит.

Волчонок за плечом чужака зло оскалился.

– Отец? – поинтересовался атаман, прищурившись. – И кто у нас будет отец?

Чужак хотел что-то сказать, но не успел.

– Да что ты с ним разговариваешь! – крикнул мальчишка и, дернув повод заупрямившегося коня, выскочил вперед.

Атаман хмыкнул.

«Вот еще! Неведома зверушка тут затявкала! Самого за конем не видать, а туда же. Еще и старших перебивает. Толку с него пшик, а уж гонору! Такого, действительно, стоит проучить».

– Я за отца никогда не прятался! – выпалил волчонок, вставая в стременах, чтобы казаться выше ростом, и ударил себя кулаком в грудь. – Я Вард! Белый Вард! И этого хватит! Это моя добыча! И кони, и верблюды, и рабыни! Их уже ведут на юг мои люди. Я выследил эту добычу! Я зарубил одного из кири в поединке! А второго заставил жрать пыль у моих ног и теперь везу отцу в подарок! Я самый великий воин! Кто из вас, глупых баранов, смог бы так? Никто! Прочь с дороги!

Он презрительно сплюнул на землю. Атаман в тихом бешенстве сжал кулаки, процедив сквозь зубы:

– Ты глупый брехливый щенок! Не мудрено пристрелить кири из засады, коли знать, куда они поедут! Ты все врешь! И я проучу тебя! Оставлю шрам через всю рожу и голышом привяжу к седлу! Так и поскачешь к мамаше под крылышко!

Наглый мальчишка изменился в лице и, отмахнувшись от охранника, схватился за саблю.

– Иди драться! – заорал он, брызгая слюной. – Один на один! Насмерть! Я засуну твои грязные слова в твою поганую глотку! А потом станцую дзугу на твоем трупе!

– Вардэ! Что ты творишь!.. – попытался ухватить волчонка за рукав его явно испугавшийся старший.

– Вайме! Убери от меня лапы, Наблоз! – взвился тот, вскидывая руки. – Ты мне что, нянька что ли? Пшел прочь, дубина! Знай свое место, раб! И не лезь! Я сам порешу этого поганого пса! Не смей вмешиваться! А то и тебе по хребту достанется!

Атаман, глядя на грозно тявкающего звереныша, рассмеялся.

«На такого дурачка нельзя злиться. Его нужно просто прирезать. И дело с концом».

– Ай, какой смелый птенчик! Ну иди, иди ко мне, пообщиплем твои золотые перышки! До смерти, так до смерти. А ты, – атаман ткнул пальцем в замершего чужака, – отвезешь его труп отцу и скажешь, как дело было. Кровь щенка на нем самом!

Волчонок чуть из седла не выпрыгнул и снова принялся орать в голос:

– Ах ты, паршивая собака! Я выпущу тебе кишки! Я…

Старший уже овладел собой и, быстро взглянув на атамана, снова кинулся к мальчишке, хватая за поводья его коня. Волчонок с размаху огрел слугу плетью, продолжая грязно ругаться. Тот лишь поклонился, а затем сложил руки в умоляющем жесте, прося слово. Мелкий поганец презрительно выгнул губы, но замолчал, давая охраннику возможность сказать.

– Погоди, Вардэ! – торопливо начал тот вполголоса. – Погоди! Хочешь биться, бейся! Тут твое полное хозяйское право. Но надо ж все по обычаям делать! Предков не позорь! Нельзя такое самочинно творить! Никак нельзя! Это ж поединок насмерть! Хочешь душу демонам кэрла отдать?!

Волчонок снова злобно сплюнул, но кивнул и взмахнул рукой: делай, мол, что хочешь. Старший снова поклонился ему и отпустил повод. Потом подъехал к атаману, медленно стащил с головы платок и завязал его на рукояти кинжала.

– По обычаю предков Вард Белый бросает тебе вызов! Бой на смерть! Победитель получает все! Людей, коней и всю добычу!

Чужак метнул кинжал с платком под ноги коня атамана.

– Ты принимаешь вызов? Твои люди пойдут за нами, если ты погибнешь?

– А ты? – ухмыльнулся атаман, уже подумывая, чем именно занять в банде нового бойца и какое дать безухому прозвище. – Ты сам станешь верно служить мне после того, как я снесу твоему щенку его пустую голову?

Чужак на мгновение отвел взгляд, затем ответил чуть дрогнувшим голосом:

– Клянусь. Клянусь горами, в которых вырос. Я и наши люди будем служить тебе до последнего. Отдадим все, что добыли за месяц охоты. Только… Только, если Вардэ погибнет, позволь мне, как ты сам сказал, отвезти его тело отцу, а не бросать здесь в проклятых песках. Я отвезу его в горы и вернусь! Хотя бы голову… Прошу тебя…

«Он еще и верный. Отличная добыча. Даже жаль такого редкого зверя отпускать на расправу. Но что делать. Сам пообещал».

– Если его отец тебя живым в землю не закопает, – сказал, атаман, покачав головой. – Вот я бы так и сделал на его месте. Крепче волчат на сворке держать надо, раз уж тебе такое доверили. Да уму разуму получше учить. Чтобы на старших пасть не разевали да под нож не кидались. Хорошо. Я отпущу тебя. Останешься жив, вернешься.

Еще раз взглянув на пышущего злобой мальчишку, атаман махнул в сторону кинжала с платком. Клинок тут же выдернули из песка и подали ему в руки. Атаман поднял кинжал над головой и провозгласил:

– Перед лицом духов предков я принимаю вызов Варда Белого! Бой на смерть! Победитель забирает все имущество! Клянитесь пойти за тем, кто останется жив!

Атаман приложил кинжал ко лбу, а затем метнул под ноги коня волчонка.

– Клянемся! – раздался нестройный веселый гул.

Старший чужак поклонился сначала атаману, потом сыну хозяина и, вместе с пленным кири, отъехал в сторону. По знаку атамана его люди тоже отошли, встав вокруг соперников широким кольцом, и принялись громко выхлопывать четкий ритм.

– Готовься к смерти, собака! Я оставлю тебя гнить прямо здесь на потеху падальщикам! – крикнул мальчишка, выхватил саблю и, дернув поводья, поскакал на атамана.

– Давай, звереныш! Недолго тебе лаять! – ответил тот, обнажая оружие, и с улыбкой ринулся навстречу наглому волчонку.

Стоявшие в кругу захлопали еще громче. Через миг кони противников сшиблись.

1.31

Как именно умер победивший до того в доброй сотне таких поединков атаман, никто из разбойников не понял. Вроде бы вот он только что выхватил саблю и поскакал навстречу наглому мальчишке. Вот они сошлись… А вот – столько лет водивший их в набеги по пустыне главарь неподвижно лежит на песке в луже крови.