Третья дорога

Шарль был с ней холоден с первого и до последнего взгляда. Воспринимал супругу только как приложение к трону и неизбежное зло. Вдобавок оказался безмерно болезненно самовлюбленным ревнивцем. Мадино всегда пристально следил за тем, чтобы королева выглядела хорошо, но не слишком. Чтобы ни в коем случае не затмевала собой его несравненную красоту. Не казалась умнее, веселее, музыкальнее. Хорошо хоть, он был высок ростом. А то Хэлен, наверняка, пришлось бы стоять в присутствии супруга на коленях.

Разговаривать ей разрешали только с придворными дамами. Никаких кавалеров, даже ученых и музыкантов и близко не допускалось. А то, не приведи Творец, посмотрят на хозяйскую вещь!

Поначалу Хэлен сходила с ума от заведенных Мадино порядков. Потом притерпелась и перестала обращать внимание. Просто жила, выполняя придуманные мужем правила. Хлопала глазками, изображая глупую куклу на троне, а сама повторяла в уме трагедии Зоргулиса на древнекестерском языке или современные трактаты по арифметике и звездоописанию.

Беременность нисколько не изменила ни бесправное положение Хэлен во дворце, ни отношение к ней супруга. Шарль видел в ребенке не свое продолжение, а будущего соперника в борьбе за трон, и потому заранее ненавидел.

Хэлен невольно сравнивала в этом Мадино со сходящем с ума от беременной жены Тирдэгом. Увы. Испытать то, как чувствовала себя окруженная всесторонней заботой и любовью Маргарэт, королеве Кордеи было не суждено.

1.23

Дверь открылась, Хэлен тут же отвернулась от окна, встала, помогла заметно прихрамывавшей матери пройти до кресла. Затем сама села напротив нее и нетерпеливо спросила:

– Что он еще вам сказал? Что с нами будет?

Как всегда мягко улыбнувшись, Августа ответила, осеняя себя знаком Творца:

– Все хорошо, дитя мое. Не волнуйся. Слава Всевышнему, Тирдэг по-прежнему расположен к нам. Он не только не арестует тебя, но даже не вышлет нас из столицы, а оставит жить здесь, в этом особняке.

– Слава Всевышнему? – с горькой иронией переспросила Хэлен. – Вы, матушка, готовы благодарить Творца за любое событие! Хоть за солнце на небе, хоть за свои вечно больные колени. Даже за то, что я осталась без короны!

Августа с нежной грустью посмотрела на дочь.

– Да, Элис, готова. И продолжу восхвалять Отца Небесного, пока дышу. А когда уйду за грань жизни и смерти, завещаю тебе написать на моей могиле: «Слава Творцу за все!» Запомнила? Сделай так пожалуйста. Не забудь мои слова. А что касается короны… Разве она принесла тебе счастье, доченька? Может то, что происходит сейчас, и есть благословенный ответ Вседержителя на наши молитвы? Ты не думала о таком?

Хэлен слегка нахмурилась.

– Хотите сказать, я стану счастливее, сидя здесь взаперти? Так? Нас ведь отсюда никуда не выпустят? Верно?

Августа кивнула, подтверждая:

– Верно. Пока в столице не наведут порядок после смены власти, мы не сможем выйти. А потом, насколько я поняла, все будет зависеть от пожеланий нового короля. Тирдэг прямо мне сказал, что, как бы он к нам ни относился, против воли нового государя он никогда не пойдет.

– Чудно, – съязвила Хэлен, не удержавшись. – Выйти из-под власти одного сумасшедшего, чтобы попасть в лапы другого. И кто он такой, наш новый король? Драммонд назвал вам его имя?

– Назвал, доченька. И, слава Творцу, это добрые вести. Королем станет Хавьер Норрьего!

Хэлен изумленно подняла бровь.

– Ньеттский палач? И это, по-вашему, «добрые вести»? И как он может стать королем, если Норрьего отрубили голову два года тому назад? Вы уверены, что Тирдэг сказал именно о нем?

Августа улыбнулась и кивнула.

– Уверена, Элис! Князь сказал, что казнь Норрьего была обманом. Мадино приказал сделать так, чтобы надежнее спрятать Хавьера в тюрьме, где тот и провел больше двух лет. Бедный мальчик! Но, слава Творцу, теперь он свободен и взойдет на трон!

Хэлен подняла уже обе брови.

– Слава Творцу? Бедный мальчик? Это Норрьего-то «бедный мальчик»? Мы с вами вообще говорим об одном и том же человеке или нет?

Августа покачала головой, заметив:

– Девочка моя, ты совсем его не знаешь и судишь с чужих слов.

– А вы? Вы разве его знаете? Говорите о нем, как о близком родиче!

Еще раз покачав головой, Августа снова улыбнулась и начала:

– Знаю, Элис. Я знаю Хавито Норрьего с рождения. Мы были очень дружны с его матерью, Франческой. Еще с тех пор, когда девочками попали в королевский дворец и стали фрейлинами матери Алегорда Кестера. Мы с Чеси сразу же почувствовали родство душ и стали неразлучны. Нас при дворе так и звали: «две графини-вишенки на одной веточке». Потом мы выросли, вернулись в свои семьи. Потом я вышла замуж за графа Эргарда, а Чеси – за князя Норрьего. Но нашей дружбе перемены нисколько не помешали. Мы часто переписывались и навещали друг друга.

Августа остановилась, взяла со столика бокал с водой, сделала несколько глотков, затем продолжила:

– А потом Чеси заболела. У нее всегда было слабое здоровье, а рождение детей отняло очень много сил. Хавьер был пятым. После него она перестала вставать. Только лежала или сидела. Я старалась приезжать в Норрвальдо так часто, как только могла. А после моя младшая сестра вышла замуж за отца Тирдэга. Ты ведь слышала про вековую вражду Драммондов и Норрьего? Так вот, став княгиней Тарда, Розалин потребовала от меня выбирать: зваться ее сестрой или продолжать дружить с Чеси. Что мне оставалось делать? Я выбрала семью. А с Франческой иногда тайно обменивалась письмами.

Хэлен повела плечами, тоже выпила воды и уточнила:

– Вы дружили с его матерью? Видели его в детстве? И каким же он был? Издевался над слугами? Мучал животных?

Августа всплеснула ладонями.

– Господь с тобой, девочка моя! Откуда такие мысли? Хавито рос добрым ребенком. Шебутным и непоседливым, это да. Но он никогда не был злым или жестоким. Нет. Особенно же изменился после поездки в Нузар.

– Нузар, матушка? Что он потерял на краю света?

– Согласна, Элис, тут очень странная история. Чеси писала мне, что Хавито устроил погром в палаццо на свое тринадцатилетие, и в наказание князь отправил сына на полгода жить в пустыне среди каких-то кочевников.

Хэлен торжествующе улыбнулась и воскликнула:

– Вот оно, матушка! Ваш «добрый мальчик» только притворялся добрым из-за страха получить наказание от сурового отца! А тот, наверняка, видел сына насквозь и потому держал в строгости!

Августа покачала головой.

– Все так, да не так, Элис. Фидель был очень строг с младшим сыном, это правда. Никому из старших детей не доставалось от князя столько выговоров и наказаний, сколько пришлось на долю Хавито. Однако, когда я спросила Чеси, в чем причина, она меня сильно удивила, сказав, что все только от безумной любви Фиделя к их «солнышку».

– Солнышку? – насмешливо фыркнула Хэлен. – Что за пошлость? Другого прозвища не нашлось?

– Тут дело не в прозвищах, – терпеливо пояснила графиня, – а в «страшной-престрашной тайне», которую знает любой ньеттиец. Младший Норрьего родился с рыжими волосами. Именно поэтому он и ходит всегда с покрытой головой.

Хэлен потерла виски.

– Вы меня совсем запутали, матушка. Рыжие люди бывают только в сказках! Но оставим это пока. Я хочу понять про его отца. Почему князь постоянно наказывал сына, если так любил его?

Выпив еще глоток воды, Августа продолжила:

– Потому, что боялся потерять. Чеси писала мне, что Фидель по какой-то причине страшно боялся за жизнь Хавито. Потому и терял голову от каждой его выходки. А мальчик, как назло: то в море с друзьями сбежит, то бросится коня дикого обихаживать или в скачках участвовать, то из окна по плющу на башню полезет… Вот Фидель его и строжил. А когда в пустыню отправил, так вообще, чуть не слег. Чеси писала, что князь, пока Хавито домой не вернулся, ходил по замку белый, как призрак, и одного за другим слал гонцов к султану Нузара, чтобы узнать, все ли там хорошо.

– А зачем тогда Фидель сам отослал сына в пустыню, если потом настолько боялся последствий?

– А вот этого Чеси не знала, – сообщила Августа со вздохом. – Она спрашивала князя, но тот не ответил. Отшутился, мол, так бабушка сказала. А какая такая бабушка, если даже его родителей в то время уже на свете не было? Тут определенно какая-то родовая тайна Норрьего сокрыта. Потому что вернулся Хавито из Нузара другим человеком. Чеси писала, что по приезду, он сразу примирился с отцом, больше не рисковал собой понапрасну и стал готовиться к воинской службе.

Хэлен чуть подалась вперед и прищурилась.

– Тайна? Что за тайна?

– Чеси не знала, – повторила Августа.

Выпила еще воды, затем сказала чуть тише:

– А я так думаю, что там не обошлось без хозяев мира.

– Матушка! – вскинулась Хэлен. – Вы сегодня решили собрать воедино все сказки! Мало того, что Норрьего рыжий, так он, по-вашему, еще и хозяин мира? Вы же не всерьез сейчас это говорите, правда?

– Очень даже всерьез, девочка моя, – заявила Августа непривычно твердо. – Хозяева стихий не сказки. Более того, моя бабушка слышала воду!

Пораженная Хэлен схватила мать за руку и нетерпеливо воскликнула:

– Так это правда? Хозяева существуют?! А вы? Вы сами, матушка?

– Нет, доченька, – постаралась успокоить ее Августа. – Я не хозяйка. Но они действительно существуют и были в нашем роду. А Норрьего… Он, скорее всего, хозяин. Потому отец так берег Хавьера, и потому Мадино его не казнил, а спрятал. Кстати, Тирдэг тоже может быть хозяином. Клан Драммондов издревле слышит землю. Если другие стихии сами выбирают, с кем говорить, то земля верна только князьям Тарда.

Августа замолчала, попила воды и внимательно посмотрела на дочь, а затем строго спросила:

– Что за взгляд, Элис? Уж не думаешь ли ты вновь стать королевой?

– Почему бы и нет, матушка? – Хэлен вскинула подбородок. – Насколько я знаю, Норрьего холост. А я, судя по всему, очень скоро окажусь вдовой.

Августа печально улыбнулась.

– Ты не в его вкусе, девочка моя.

– Откуда вы знаете? – быстро спросила Хэлен, нахмурившись.

– Видела ту, которую он любил. Хавито тогда было лет восемнадцать, насколько я помню. Розалин скончалась, я смогла приехать в Норрвальдо без того, чтобы рвать все отношения с родными. Там я в последний раз видела Чеси и ее детей. Старшие сыновья князя к тому времени уже погибли на войне. У Норрьего осталось две дочери и Хавьер как наследник. И вот этот самый наследник преподнес родителям очередной сюрприз: влюбился в дочь рыбака. Причем так влюбился, что жить без нее не мог. Привел девушку в замок и объявил, что женится или на ней, или ни на ком другом вообще. Даже Фидель не смог его отговорить или переупрямить. Ларилья, так звали ту девочку, осталась жить в палаццо на женской половине, а Норрвальдо начал готовиться к свадьбе княжича.

– Но… Они ведь не поженились. Что помешало?

Августа достала платок, промокнула глаза, затем заговорила еще тише и медленнее:

– Смерть, Элис. Помешала смерть. Я не могла долго оставаться в Ньетто и уехала к себе еще до свадьбы. А потом до меня дошли страшные вести. В палаццо Норрьего возник черный мор. Как туда проникла зараза, так и осталось тайной. Но смерть унесла больше половины жителей замка. В том числе и мою любимую Чеси с обеими дочерями.

Хэлен наполнила бокал водой и подала матери. Та благодарно кивнула, попила, немного помолчала, затем продолжила:

– Та девушка, Ларилья, тоже погибла. Мне написала о том одна из доверенных служанок Чеси. Сказала, что княгиня завещала ей сделать это, если та останется в живых: сообщить мне, как все случилось. Так вот, по ее словам, как только стало понятно, из-за чего в палаццо умирают люди, именно Ларилья заставила Хавьера уехать из Норрвальдо, а сама осталась ухаживать за больной княгиней и ее дочерьми. Когда княжич вернулся, их никого уже не было в живых. А вскоре скончался и Фидель. Так Хавьер стал князем. Потом вернулся в армию. А потом начались разговоры о «бездушном ньеттском палаче».

Хэлен задумчиво поправила волосы.

– Вот как… Это многое объясняет. Никому не пожелаешь пережить такое. Но… Это же случилось несколько лет назад. А сейчас…

– Элис! – резко прервала ее Августа. – Послушай свою мать! Во-первых, такая любовь просто так никогда не проходит. А во-вторых, повторюсь, ты, девочка моя, совсем не в его вкусе. Ларилья была хрупким созданием со смоляными локонами и темными глазами, как у нузарской газели. А ты… Ты ведь совсем другая. Настоящая королева севера! Высокая, статная, с глазами цвета неба и льняными косами! Истинная внучка своего великого прапрадеда – конунга Гардорры! Поверь мне, доченька, тебе не нужно думать о Хавьере. Оставь эти мысли раз и навсегда. Ни к чему хорошему они не приведут. Я рассказала тебе обо всем лишь затем, чтобы ты знала, кто станет нашим королем. И только!

Хэлен поджала губы. Августа недовольно покачала головой.

– Элис! Поверь, тебе не нужны ни Хавьер, ни его корона! Неужели тебе не хватило одного несчастного супружества? Хочешь пережить все снова? Ты не послушала меня в прошлый раз, так послушай теперь! Я сколько могла защищала тебя от Шарля… Но что я могу? И жить мне уже, по словам лекарей, осталось недолго. Ты останешься совсем одна посреди чужих людей! Одумайся, доченька! Лучше помолись Вседержителю, и он пошлет тебе настоящего любящего мужа!

1.24

На рабочем столе Бернара Леджера снова высилась гора неразобранных бумаг. Фельдмаршал взял верхнюю и погрузился в чтение. Наконец-то, все вошло в привычную колею, и он смог сосредоточиться на работе. В течение нескольких часов до этого Бернар не находил места от тревоги и непонятных предчувствий.

Хотя, что могло случиться в доме Драммонда? За последние годы обитель князей Тарда превратилась в настоящую крепость за высокими стенами. И если бы Бернару предложили выбрать любое место в столице, чтобы пережить длительную осаду, он, не задумываясь, поехал бы в особняк на площади Лип.

Утром стало известно, что в Мадинор вернулся из вотчины князь Драммонд. Король безмерно тому обрадовался и уже предвкушал скорую встречу со своим главным советником. Но все пошло не так. Вместо Тирдэга во дворец прибыл посыльный с какой-то странной депешей. И обычно такой осторожный и сдержанный Шарль будто сошел с ума. Стал требовать организовать ему срочный выезд к Драммонду! Да еще вместе с Хэлен и Августой! И без должного сопровождения!

Хорошо хоть от охраны король не отказался. Бернар отправил с ним тридцать гвардейцев и предложил поехать в карете без гербов. Один из стражей, согласно приказу, вернулся во дворец и доложил, что король и обе дамы благополучно добрались до особняка и прошли внутрь, где их встретил хозяин поместья.

Казалось бы, визит шел по плану, но Бернар все несколько часов отсутствия Шарля не мог сосредоточиться на работе. Но вот, слава Творцу, секретарь доложил, что кортеж благополучно вернулся во дворец, а король в сопровождении князя Драммонда проследовал в свои покои. Правда Хэлен и Августа почему-то остались в особняке на ночь. Но это как раз вопросов не вызвало.

После скорбных вестей из Тарда о том, что Тирдэг погиб под снежной лавиной, королева сказалась нездоровой, а ее мать проплакала всю ночь. Когда на следующий день получили опровержение, дамы, конечно, успокоились, но приезда князя ждали с явным нетерпением. Так что, трех часов для семейных разговоров им, видимо, оказалось мало.

Но разобраться в бумагах Бернару так и не удалось. Не успел он вникнуть в суть читаемого отчета, как двери кабинета распахнулись, и постовой гвардеец, стукнув тяжелой алебардой о мраморный пол, гаркнул во весь голос:

– К вам его сиятельство князь Тирдэг Драммонд!

– Пропусти, – тут же приказал Бернар и встал из-за стола, чтобы поприветствовать долгожданного гостя.

Вскоре вошел, как всегда, собранный и серьезный князь Тарда.

– Тирдэг! Как я рад твоему благополучному возвращению! Признаюсь, ты порядком здесь всех напугал своей гибелью!

– Здравствуй, Бернар! – Драммонд слегка улыбнулся. – Я тоже рад тебя видеть. Как видишь, все обошлось. Я цел и невредим. Лавина действительно сошла на то место, где я проезжал, и вернуться домой мне удалось только через несколько дней. А в замке успели поднять панику, объявить меня погибшим и отправить вам депешу. Но все в прошлом.

– Вот и славно! – Бернар подошел и пожал Тирдэгу руку. – Как прошел визит к тебе его величества?

– Все благополучно. Тетушка и Хэлен решили задержаться, а наш король уже у себя в апартаментах. Кстати, именно поэтому я здесь. Он желает видеть тебя и сказал мне сходить за его фельдмаршалом лично. Видишь, как он тебя ценит, Бернар!

– Да уж… – протянул тот. – Честно говоря, я иногда не знаю, чего ждать от таких визитов… Пойдем. Нельзя же заставлять его величество ждать нас.

У дверей в покои короля Тирдэг и Бернар сдали постовым гвардейцам все оружие и, дождавшись приглашения, вошли внутрь.

Драммонд жестом указал дорогу: мол «тебя звали, ты и ступай вперед». Бернар кивнул и твердым шагом направился вглубь приемной. Король ожидал их, сидя в кресле. Он о чем-то задумался и опустил голову так, что поля шляпы почти полностью закрывали лицо.

«Почему он в черном? – подумал Бернар, опускаясь на одно колено. – Обычно Шарль одевается в серо-голубые цвета…»

– Приветствую вас, ваше величество! Вы желали меня видеть? Я к вашим услугам.

– Встаньте, друг мой.

Услышав незабываемо певучий с легким рокотом согласных голос, Бернар тут же вскочил и впился взглядом в лицо короля. Тот поднял голову и, сверкнув зелеными глазами, улыбнулся.

– Норрьего… – потрясенно выдохнул Бернар, хватаясь за отсутствующую шпагу.

Он резко обернулся к двери, но перед ней незыблемой горой возвышался также улыбающийся Тирдэг. Бернар мысленно выругал себя последними словами. Это надо же было, не обращая внимания на все предчувствия, так легко попасться в ловушку! Он снова повернулся и посмотрел на сидящего в кресле самозванца.

– Я вижу, вы узнали меня, друг мой. – Норрьего снял широкополую шляпу вместе с пепельноволосым париком и снова улыбнулся, пройдясь рукой по бритой налысо голове. – Вы всегда узнаете меня. Хотя в последнюю нашу встречу я выглядел гораздо менее презентабельно… Князь Драммонд рассказал мне, что вы переживали о моей судьбе. Даже неоднократно пытались узнать у него и Шарля, что со мной происходит. Повлиять на результаты суда, отменить казнь… Не скрою, я этим весьма тронут.

Бернар, уже оправившись от первого потрясения, смог овладеть собой и спросить:

– Князь, я, конечно, рад видеть вас живым и в добром здравии, но где мой король? И к чему весь этот маскарад?

Норрьего стал серьезным и четко заявил:

– Шарль низложен и арестован. А ваш король перед вами, граф. И прежде, чем вы решите броситься на меня с голыми руками, позвольте принести самые искренние извинения за все те бедствия, которые свалились на вас по моей вине. За последние два с половиной года у меня было более чем достаточно времени на то, чтобы хорошенько подумать над своими поступками, а также их последствиями. Прошу вас, граф, простите мне то жестокое безрассудство, с каким я обрушился на Ривер, и то безразличие, с которым отнесся к вашему изгнанию. Сейчас я понимаю вашу позицию по данному вопросу и полностью ее поддерживаю. Лучшая победа есть предотвращение войны. Также хочу добавить, что горжусь тем, что имел честь служить под вашим началом, и считаю вас одним из самых выдающихся полководцев Кордии. Что же касается меня лично, то я намерен в будущем правлении вернуться к той мысли, что важна каждая человеческая жизнь. То, как я вел военные кампании после получения чина полковника, прошу считать временным помутнением рассудка, вызванным потерей близких. Меня это, конечно, ни в коей мере не оправдывает, но прошу поверить: больше такого не повторится. Посему, уважаемый граф Леджер, если вам дорога наша родина, и вы, как я на то надеюсь, действительно желаете ей мира и процветания, предлагаю вам присоединиться к восстановлению законной власти в Кордии. Я, как известно каждому дворянину, являюсь первым в Табели об очередности престолонаследия в случае пресечения династии Кестеров. Поэтому готов принять корону и начать восстановление мирной жизни. Вам, граф, я предлагаю стать одним из моих генералов и главных советников. И я, и вы совершили много ошибок в прошлом. Давайте забудем о них и начнем служить Кордии с чистого листа. Призываю вас признать мое право на трон и продолжить вашу доблестную службу на благо нашего многострадального отечества. Уже под моими знаменами. Так, как сделал князь Драммонд. Я искренне хочу видеть в вас друга и союзника. И у нас очень много работы впереди.

Бернар, испытывая самые противоречивые чувства, медленно опустился на одно колено.

1.25

– Клянемся верно служить князю Хавьеру Норрьего, будущему законному королю Кордии!

Эхо присяги волной прокатилось по дворцовой площади и многократно отразилось от покрывавших ее серых каменных плит.

Люди Драммонда и Леджера в кратчайшие сроки собрали там весь гарнизон охраны и всех обитателей королевской резиденции от поварят до высших придворных, чтобы пред ними явился новый правитель. Будущий король – князь Хавьер Норрьего.

Когда потрясенный столь внезапной сменой власти дворец начал возвращаться к обычной жизни, по всей столице, ко всем заставам, воинским частям и дальше, за предместья по всей стране, полетели вестовые и наряды гвардейцев.

К вечеру следующего дня Кестерия вновь стала сама собой.

А в кабинет ее будущего короля доставили юную Одэль Б‘Риверльен.

***

– Ваше сиятельство! – почти пропела девушка и присела в глубоком придворном поклоне возле дверей.

– Добрый вечер, сударыня. Прошу вас, проходите, располагайтесь.

Хавьер внимательно присмотрелся. Его гостья была среднего роста и телосложения. Каштановые волосы убраны в две тугие, перевитые белыми лентами косы. Лицо слегка вытянутое. Острый носик, веснушки, удивленно приподнятые брови. Уверенный взгляд темных глаз. Ни тени робости.

– Как добрались, сударыня? – поинтересовался он светским тоном, после того, как Одэль села в кресло напротив. – Не устали в дороге?

– Нет, что вы, ваше сиятельство! Я в дороге отдохнула!

Хавьер от души рассмеялся. Эта девочка определенно нравилась ему своей непосредственностью. А то, что она ответила словами старой доброй сказки, выдавало в ней начитанного, обладающего хорошим вкусом и тонким чувством юмора собеседника.

– Замечательно, – одобрил он. – Есть ли у вас какие-то просьбы ко мне?

Одэль мило улыбнулась, чуть склонив голову набок, и вновь пропела:

– Какие-такие просьбы могут быть у живущей в приюте сироты к новому королю? Разве что, хотелось бы узнать: для чего меня так спешно к вам привезли?

– О, этот вопрос очень легко разрешить. Ваш отец, сударыня, был замечательным лекарем и не раз выручал меня. Недавно я узнал о произошедшей с вашей семьей трагедии. Примите мои самые искренние соболезнования. В память о достопочтенном Гаспаре, я хотел бы взять вас под личную опеку. Если вы, конечно, не станете возражать и не пожелаете вернуться в пансионат.

Услышав об отце, Одэль на миг опустила взгляд. Затем вскинула голову, еще больше распрямила спину и ответила очень четко:

– Благодарю вас за почтение памяти моей семьи, ваше сиятельство. Однако я предпочитаю идти по жизни своей дорогой и прошу отвезти меня обратно в дом святой Эллы.

Хавьер улыбнулся.

– Достойное решение. Будь по-вашему, сударыня. Сейчас вас проводят. Было приятно познакомиться. Если возникнут трудности, вы всегда можете обратиться ко мне.

Одэль опять мило улыбнулась, встала и присела в прощальном поклоне.

***

– Хавито… Могу я задать тебе один вопрос?

– Вопрос, граф?.. Пожалуй, что можете…

Хавьер отложил гитару и поджал под себя ноги, сидя в большом кресле у пылающего камина. Фельдмаршал Кордии Ланс Фрежак расположился на ковре рядом с младшим сыном умершего друга. За окнами королевского кабинета уже давно стемнело. На столе у камина остались почти нетронутые закуски и едва початая бутылка красного вина.

Ланс сделал маленький глоток, затем поставил бокал возле себя. Хавьер молча опустил голову. Он искоса наблюдал за тем, кто заменил ему погибшего после черного мора отца.

Граф Ланс Фрежак был ближайшим другом и одним из самых верных генералов Фиделя Норрьего. Тот, являясь фельдмаршалом Кордии, очень высоко ценил воинские таланты Фрежака, всегда с ним советовался и поручал самые ответственные задачи. После внезапной болезни и смерти Фиделя, именно Ланс занял его место во главе армии королевства. И именно он стал тем, кто подставил плечо потерявшему семью Хавито. Помог с управлением княжеством, а затем посоветовал вернуться в армию.

Сейчас, сидя напротив камина в королевском кабинете, Хавьер вспоминал то время. Как он через неимоверную боль заставил себя больше не чувствовать страдания людей. Убийца, желающий скрыть следы злодеяния, сжигает дом своей жертвы. Так и он. Хавьер тогда страстно желал вырвать у себя сердце, чтобы только забыть о том, что это именно оно привело к больному старику, заразившему весь замок. И Норрьего, можно сказать, сделал так. Отгородился собственными страданиями от бед мира. Закрыл сердце. Перестал слушать и слышать. Зачерствел и заледенел душой.