Идеальный почерк

Глава

ИДЕАЛЬНЫЙ ПОЧЕРК

Вступление (Пролог и Глава 1)

Пролог. Город серого камня

Город, в котором я живу, не любит света. Он вообще не любит ничего живого. Когда-то, лет двести назад, его строили из светлого известняка — хотели сделать южной жемчужиной, местом, куда съезжаются художники и поэты. Но климат оказался сильнее амбиций архитекторов. С севера на город давит холодное море, с юга — болотистые низины, которые круглый год дышат сыростью. В итоге известняк потемнел, покрылся зеленоватым мхом, а в некоторых местах и вовсе превратился в рыхлый, крошащийся камень, который пальцем можно продавить.

Теперь город напоминает мне старую, гнилую кость, которую обглодали до состояния трухи. И мы, живущие здесь, — всего лишь личинки, которые копошатся в этой трухе.

Я люблю этот город. Странно, правда? Ненавидеть и любить одновременно — это, наверное, и есть формула настоящей привязанности. Я знаю каждый его переулок, каждую трещину в асфальте, каждую ржавую водосточную трубу, которая плачет дождевой водой по ночам. Я знаю, в каких подворотнях пахнет мочой и кислым пивом, а в каких — жареными семечками и домашним борщом из открытых окон первых этажей. Я знаю, где в три часа ночи можно купить горячий кофе, который будет на восемьдесят процентов состоять из цикория, но согреет ладони. Я знаю, где собираются бродячие собаки, и где — бродячие философы, которые спорят о смысле бытия до тех пор, пока их не разгоняет полицейский патруль.

Этот город — моя рабочая площадка. Моя сцена. Моя лаборатория.

Меня зовут Алексей Ветров. Бывший следователь по особо важным делам при Управлении МВД, ныне частный детектив. Звучит пафосно, как в дешёвых американских фильмах, где герой обязательно пьёт виски из гранёного стакана и носит плащ с поднятым воротником. В реальности всё прозаичнее: я пью чёрный чай с бергамотом, потому что от виски у меня изжога, а плащ я снял три года назад, когда понял, что в нашем климате он бесполезен — вода просачивается сквозь ткань за десять минут. Сейчас я ношу обычную чёрную куртку из дешёвого кожзама, которая трещит на сгибах, и потёртые джинсы. Выгляжу как типичный мужик из очереди за хлебом, и это правильно. Лучший способ остаться незамеченным — быть скучным.

В полиции я проработал одиннадцать лет. Начинал участковым в районе, который местные называли «Бермудским треугольником» — оттуда не возвращались ни преступники, ни свидетели, ни, порой, сами оперативники. Потом были годы в уголовном розыске, потом — отдел по раскрытию серийных преступлений. Моя статистика была почти идеальной: из семидесяти двух дел, которые прошли через мои руки, я закрыл шестьдесят девять. Три нераскрытых висят на мне грузом, который я таскаю каждую ночь.

Ушёл я не по своей воле, хотя многие думают иначе. Я сам написал рапорт. Причина была до смешного банальной — я перестал верить в систему. Я поймал человека, который убил четырнадцать женщин. У меня были неопровержимые доказательства: ДНК, отпечатки, показания двух свидетелей. Но этот человек оказался сыном местного депутата. Депутат был толстым, красномордым и говорил с таким пафосом, будто он не народный избранник, а римский император. Доказательства исчезли из кабинета следователя за одну ночь. Их не украли — их просто потеряли. Бумажки, знаете ли, такие скользкие. А дело переквалифицировали в «несчастный случай».

Я пришёл к начальнику, положил на стол свой жетон и сказал: «Или вы даёте мне ордер на арест этого ублюдка, или я ухожу». Начальник развёл руками. Он был хорошим мужиком, честным, но старым и уставшим. Он сказал: «Лёша, мы с тобой в дерьме по уши. Либо ты пачкаешься вместе с нами, либо ты чистый, но мёртвый. Они тебя закопают, если ты продолжишь копать». Я ушёл.

Прошло четыре года. За это время я открыл частную практику. Сначала было тошно: брал заказы на поиск пропавших кошек, слежку за неверными мужьями, мелкие долги. Но постепенно, через сарафанное радио и старые связи, ко мне начали приходить настоящие дела. Не те, за которые платят миллионы, а те, за которые платят совестью. И, что важно, — я перестал быть один.

У меня есть команда.

Не огромный штат, не отдел с бейджиками и казёнными столами. У меня есть три человека, которых я называю своими. Мы не партнёры в юридическом смысле, мы даже не оформлены как агентство. Мы — просто союз безумцев, которые почему-то решили, что могут делать то, что не может полиция. Быстрее. Точнее. Без дурацких бюрократических процедур.

Я скажу о них позже. Сначала — о конторе.

Наш офис расположен в подвале старого жилого дома на улице Тимирязева. В советские времена здесь был бомбоубежище, потом — склад стройматериалов, потом — долгие годы пустота и плесень. Я арендовал это помещение два года назад, когда понял, что работать из собственной кухни больше невозможно — клиенты приходили, видели немытую посуду в раковине и уходили, подозревая меня в алкоголизме. А вы же понимаете: частный детектив, который пьёт, — это не детектив, это просто жалкий персонаж из анекдота.

В подвал ведёт железная дверь, обитая дерматином. Когда-то дерматин был красным, но от сырости и времени он превратился в цвет запёкшейся крови. Ступеньки крутые, скользкие, без перил. Если идти быстро, обязательно поскользнёшься — я проверял, у меня на правом колене до сих пор шрам. Спускаешься вниз — и сразу бьёт в нос запах старой бумаги, машинного масла и кофе. Марина говорит, что это «запах нашей профессии». Костя говорит, что это «запах затхлости и дешёвого ремонта». Виталий просто молчит и заваривает очередную порцию чая.

Помещение состоит из двух комнат. Первая — общая, она же «мозговая». Здесь стоит длинный стол, который мы нашли на помойке и отреставрировали. На столе — три монитора, два старых системных блока, кипа бумаг, папок с делами, блокнотов и разбросанных карандашей. На стенах — карты города. Их много: обычные географические, спутниковые снимки, схемы подземных коммуникаций, даже туристические карты для иностранцев, которые почему-то думают, что наш город — это «скрытая жемчужина Европы». Я иногда смотрю на эти карты и вижу не улицы — я вижу вены. Кровеносная система города. И по этим венам течёт не кровь, а страх.

Вторая комната — моя. Там стоит раскладушка, которую я купил в «Икее», старый платяной шкаф с оторванной ручкой и стул, на котором держится только одна ножка — остальные три подложены книгами. Я сплю здесь, когда дело доходит до стадии «невозможности уйти домой». Это случается часто. Катя (о ней позже) ругается, что я не берегу позвоночник, но я привык к дискомфорту. Знаете, есть такая теория: если тело чувствует дискомфорт, мозг остаётся в тонусе. Мне нельзя расслабляться. Если я расслаблюсь — я начну спать, а во сне мне снятся они. Все те, кого я не спас.

Над нашим офисом живёт старушка Зинаида Петровна. Она вышла на пенсию двадцать лет назад, а до этого сорок лет проработала учительницей математики. Мы с ней заключили негласный договор: она пускает нас пользоваться своим счётчиком электроэнергии (у нас проблемы с проводкой, и если включить все три монитора одновременно, пробки вышибает на весь подъезд), а мы раз в неделю приносим ей продукты и выносим мусор. Зинаида Петровна считает, что я занимаюсь «сыскным ремеслом, как в книгах Достоевского», и иногда приносит нам пирожки. Пирожки у неё всегда с капустой и всегда немного подгоревшие. Мы их едим, потому что это единственная горячая еда, которая появляется у нас за день.

Сегодня утро. За окнами — ноябрь. Дождь. Разумеется, дождь. В этом городе он идёт девять месяцев в году, ещё два месяца идёт снег, и лишь один месяц — сухая, выжигающая всё живое жара, от которой плавится асфальт и сходят с ума дворники, которые поливают газоны водой из бочек. Я стою у входа в подвал, держу в руках бумажный стаканчик с кофе, который купил у киоска на углу, и смотрю на то, как капли разбиваются о лужи. Лужи здесь особенные — они никогда не высыхают, они просто меняют цвет: утром они свинцовые, днём — грязно-жёлтые, вечером — чёрные, как дёготь.

Я поднимаю воротник куртки, хотя это бессмысленно — вода всё равно затекает за шиворот. Опускаю взгляд на тротуар, где кто-то нарисовал мелом стрелку. Скорее всего, дети играли в пиратов или искали клад. Дети здесь играют редко. В этом районе вообще редко бывает слышно детский смех. Только звуки машин, далёкий грохот трамвая и постоянное, монотонное шипение дождя.

Я делаю глоток. Кофе горчит. Вкус металла и бумаги.

Пора начинать рабочий день.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.