Эпопея реальности: за гранью иллюзий

Глава 3

Акихиро проснулся от знакомого, но уже не сбивающего с ног жжения в голени. Он медленно сел на кушетке и огляделся.

В медпункте царила глубокая утренняя тишина, нарушаемая лишь мерным треском настенных магических ламп. Плотная бинтовая повязка на его ноге надежно скрывала голубое свечение «Сердца Хадара», однако юноша знал: некротический яд никуда не исчез. Он лишь затаился в стазисе и был готов вырваться наружу, как только затихающее чародейство ослабнет.

Акихиро аккуратно оттянул край бинта, стараясь не сдвинуть повязку. Под тканью мерцал слабый, но еще устойчивый синеватый свет. Однако, как и предупреждала Саломея, матовая черная паутина ядовитых вен уже вплотную подступила к самой границе замороженной зоны. Сигнал был четким: времени оставалось совсем немного.

Юноша перевел взгляд на соседнюю кушетку. Там, не сменив одежды, лежала Саломея. Её лицо выражало глубокую измотанность, глаза были закрыты. Целительница спала, впервые за долгое время позволив себе минутную слабость после изнурительной ночи, проведенной за составлением обезболивающих мазей и поиском ответов в запретных архивах.

— Госпожа Саломея... пожалуйста, проснитесь, — тихо позвал Акихиро.

Саломея лишь едва приоткрыла сонные, налитые свинцовой тяжестью глаза и, не поворачиваясь, пробормотала:

— У тебя в запасе еще целых десять минут... Потерпи. А я вздремну еще немного...

Сказав это, она недовольно повернулась к нему спиной, с головой укутываясь в плед.

Боль в ноге была вполне терпимой, но Акихиро вовсе не собирался сидеть сложа руки и доводить дело до нового приступа. На его губах появилась хитрая, дерзкая усмешка. Он бесшумно поднялся с кушетки и подошел к рабочему столу лекаря.

Среди десятков склянок, ампул и алхимических горелок он быстро отыскал то, что искал — темный флакон с концентрированным раствором аммиака.

— Это точно то, что нужно, — шепнул он сам себе, приоткрыв пробку и отшатнувшись от резкого, бьющего в нос запаха. Сонливость мгновенно испарилась.

Акихиро с флаконом в руке направился к дальнему концу комнаты, где на второй кушетке мирно спала пациентка с затяжной «сонной болезнью». Он уже занес руку с резким пахучим веществом над лицом больной, рассчитывая устроить небольшую переполох и тем самым взбодрить лекаря, но в ту же секунду его запястье сжала тонкая, но стальная хватка.

— Что это ты удумал?! — раздался резкий, сорванный голос Саломеи.

В её глазах, широко распахнутых от неожиданности, читались смесь ужаса, гнева и преграждающей всё смертельной усталости.

— Тебе что, так сложно было подождать пару минут?! — добавила она, едва удерживаясь от крика.

Акихиро даже не вздрогнул. On лишь сфокусировал на ней спокойный, открытый взгляд и искренне улыбнулся:

— Извините. Просто я не хочу дожидаться, пока яд проснется. Зато если вы сделаете всё прямо сейчас, то потом сможете выспаться в полной тишине.

Саломея замерла. Услышав желанное слово «выспаться», она медленно разжала пальцы. Волна гнева спала так же быстро, как и поднялась, уступив место глухому, но облегченному вздоху.

Целительница села на кушетке, потерла вымокшие виски и активировала заклинание восстановления. Не снимая бинтов, она направила мягкий, почти прозрачный поток маны прямо в голень юноши. Свечение магии окутало ногу, проникая сквозь ткань так естественно, словно материя дышала вместе с чарами.

Акихиро завороженно наблюдал за процессом. Он отчетливо чувствовал, как колючая боль полностью отступает, а немеющая конечность снова наполняется живым теплом и послушанием.

— А теперь проваливай, — отрезала Саломея, обессиленно падая обратно на подушку и отворачиваясь к стене.

Её голос звучал колючо и резко, но Акихиро не услышал в нем ни капли настоящей злобы — только бездонную измотанность человека, выложившегося на пределе возможностей.

Юноша замер на пороге медпункта, натягивая сапог, и тихо спросил:

— Сколько у меня времени до следующего приступа?

— Около восьми часов, — ответила Саломея, не меняя позы и укутываясь с головой. — А теперь исчезни.

— Спасибо, — искренне произнес Акихиро.

Он вышел из медпункта, бесшумно притворив за собой тяжелую дверь.

В прохладном коридоре поместья утренний свет из высоких окон казался слишком ярким и слепящим после тусклого полумрака лечебницы. Акихиро шел неспешным, ровным шагом, с наслаждением ощущая, что его нога снова стала здоровой и послушной.

Восемь часов.

Эти слова звучали в его голове не как суровый приговор, а как четкий жизненный отсчёт. Не угроза, а просто временной ресурс, который нужно распорядиться с умом.

А в тишине медпункта Саломея лежала неподвижно. Она знала, что ответила юноше слишком грубо. Но знала и другое: если бы она не оттолкнула его сейчас этой внешней холодностью, то просто сломалась бы от переутомления. А ведь ей еще предстояло решить главную загадку — узнать, что за древний смертоносный яд сокрыт в теле маленькой ламии, которую наследник рода Коул так отчаянно защищает.

Глава 4

Акихиро шёл по прохладному коридору, шаг за шагом прокручивая в голове события прошлой ночи. Всё казалось сюрреалистичным ночным кошмаром: неожиданный укус, чернеющая плоть, леденящий страх, «Сердце Хадара» под кожей и тихий голос Саломеи.

Восемь часов. У него оставалось ровно восемь часов до того момента, как стазис ослабнет и яд снова начнет разъедать его тело.

«Если бабушка узнает… она без колебаний прикажет казнить Дину и Нану, — отчётливо понимал юноша. — Саломея пообещала молчать, но долго скрывать подобное не удастся. Девочкам нельзя здесь оставаться. Их нужно увезти из поместья до того, как секрет всплывет наружу».

Тихий рокот в животе беспардонно напомнил об элементарных физиологических потребностях.

— М-да… Для начала не помешало бы хотя бы позавтракать, — тише пробормотал он.

Подходя к главному крылу поместья, Акихиро услышал впереди приглушенный, но тревожный шепот. Несколько горничных суетливо переговаривались возле дверей столовой:

— Вы его не видели? Госпожа Андриана скоро спустится к завтраку…

— В его покоях пусто! Боги, если молодой господин пропал, нас всех сошлют в шахты!

Акихиро мгновенно отступил за массивную колонну. Вступать сейчас в расспросы слуг, объяснять причину своего ночного отсутствия или привлекать лишнее внимание он не мог — сначала нужно было лично поговорить с Диной.

Сделав шаг назад, юноша бесшумно скользнул в боковой служебный коридор. Ловко огибая привычные маршруты патрулей, он выскочил через незаметную дверь прямо во внутренний двор.

Утреннее солнце ударило в глаза ярким, еще не обжигающим светом. Прохладный свежий воздух наполнил легкие, слегка прояснив тяжелую голову. С момента его выхода из медпункта прошло едва ли двадцать минут.

Акихиро успел сделать лишь пару шагов по каменной дорожке, как вдали замаячили фигуры слуг и охранников, прочёсывающих двор. Прежде чем он успел среагировать, гибкая и невероятно сильная рука обхватила его за талию, сдёргивая с открытого места.

Он даже не успел вскрикнуть — неизвестный мчался с пугающей скоростью, практически не касаясь земли. На мгновение Акихиро разглядел лишь вытянутый тенистый силуэт: так перемещались только севары — древний народ быстрых и опасных хищников.

Они влетели в дальнюю часть сада, скрытую за густыми кронами деревьев, и остановились в белой беседке. Джулия унесла его в беседку, чтобы его не заметил патруль или другие слуги, которые искали его во дворе.

Она опустила Акихиро на пол и тут же цепким, заботливым взглядом окинула его с ног до головы, проверяя, цел ли он.

— Слава богам… — тихо выдохнула она, прижав его к себе и крепко, по-сестрински обнимая. В её голосе звучала не паника, а глубокое облегчение старшей сестры, искренне переживающей за младшего. — Вы целы.

Юноша почувствовал тепло её тела. Специальный боевой костюм из «жидкой стали» на мгновение стал мягким, пропуская её тепло, но Джулия быстро взяла эмоции под контроль. Никаких слёз или слабости — только сдержанная, глубокая сестринская опека. Она слегка потрепала его по плечу и отступила на шаг, выпрямив осанку.

— Я думала, вы снова попали в неприятности или решили сбежать, — произнесла она привычным, спокойным тоном, хотя в глазах всё ещё светилось тепло.

— С чего ты взяла? Я и не думал убегать, — ответил Акихиро.

— Вся прислуга поднята на ноги, — объяснила Джулия, мгновенно вернув себе собранный вид старшей горничной.

— Вчера поздно ночью ко мне прибежала испуганная Дина. Она сказала, что вы выбежали из комнаты с ранением. Поместье перевели на скрытый режим поиска.

Акихиро неловко потёр затылок, вспомнив ночную сцену:

— Ну… со стороны это и правда могло выглядеть как бегство. Я просто поранился и, чтобы никому не мешать, сразу отправился в медпункт к Саломее.

Джулия пристально всмотрелась в его лицо:

— Вы действительно не пытались покинуть поместье?

— Нет. Но… мне правда нужна твоя помощь, Джулия.

Акихиро понял, что другого шанса не будет. Он огляделся, убеждаясь, что в глухом уголке сада они одни, и аккуратно оттянул бинт на голени.

Джулия с её феноменальным зрением севара мгновенно зафиксировала слабое голубоватое свечение «Сердца Хадара» и медленно пульсирующие под кожей черные нити.

— Что это?.. — её бледные брови сдвинулись к переносице, а взгляд стал предельно серьезным. — Это некротический яд?

— Дина укусила меня во сне, — быстро и четко заговорил Акихиро.

— Она сделала это ненамеренно, ей снилась еда. Но яд в её крови — смертельный. Саломея смогла лишь временно заморозить его артефактом. У меня есть около восьми часов, пока действие не ослабнет.

Он посмотрел Джулии прямо в глаза:

— Если бабушка узнает о характере яда, она прикажет уничтожить и Дину, и Нану. Я не могу этого допустить. Им нужно бежать из поместья. Сегодня.

Джулия застыла, осмысливая услышанное. Её внутренний долг перед Андрианой — женщиной, спасшей её в детстве и давшей дом, — вступил в схватку с искренней привязанностью к Акихиро.

— Вы просите меня предать госпожу Андриану? — тихо спросила она.

Акихиро сделал шаг вперед и доверчиво уткнулся головой ей в плечо — совсем как младший брат, ищущий защиты у старшей сестры.

— Я просто не хочу больше никого терять, — его голос сорвался, обнажая глубокую рану. — Моего отца убили. Маму убили. Нана и Дина… они такие же сироты, как и я. Кроме меня и друг друга, у них никого нет.

Джулия медленно положила руку ему на спину, поглаживая с привычной теплотой. Её собственное сиротское детство отозвалось понятной болью.

— Я понимаю твою боль… — тихо ответила она, впервые перейдя на «ты» без формальностей. — Но госпожа Андриана — моя благодетельница. Я не могу открыто лгать ей.

Акихиро поднял на нее глаза:

— Разве ты — не часть моей семьи? Ты каждый день заботишься обо мне… прямо как Кэзуми.

Названное имя отозвалось в душе Джулии трепетным теплом.

— Спасибо за эти слова… — Джулия тепло, улыбнулась и слегка щёлкнула его по носу, разряжая обстановку.

— Хорошо. Я не буду открыто идти против госпожи. Но я выиграю для вас время.

Он удивленно взглянул на нее.

— Я доложу Андриане, что нашла тебя в саду и что ты восстанавливаешь силы после ночного недомогания. Это задержит любые допросы и проверку как минимум на четыре-пять часов. За это время вы должны решить, как поступить с девочками.

Акихиро искренне улыбнулся и крепко обнял её:

— Этого более чем достаточно. Спасибо тебе, сестрёнка.

Джулия добродушно качнула головой, в её глазах вспыхнул огонек:

— Пойдём. Пора показать слугам, что с тобой всё в порядке, и наконец позавтракать.

Дорога от беседкой до служебных помещений прошла в относительном молчании. Они шли огибая открытые пролёты, избегая парадных лестниц. Изредка им навстречу попадались горничные с охапками свежего белья или подносами. Увидев Акихиро рядом с Джулией, служанки мгновенно вытягивались в струнку, низко кланялись и быстро проходили мимо. Тревога, витавшая в замке с ночи, постепенно уступала место привычному рабочему порядку: раз старшая горничная рядом с наследником — значит, ситуация под контролем.

Кухня поместья в этот ранний час встретила их приятным теплом, запахом свежей выпечки и относительной тишиной — основной персонал уже закончил приготовление общего завтрака и разбрелся по залам.

Джулия жестом указала Акихиро на высокий деревянный стул у разделочного стола, а сама подошла к стеллажам. Сняв тяжелые защитные перчатки из «жидкой стали», она вымыла руки, взяла пышный батон свежевыпеченного хлеба, аккуратно нарезала его и за считанные минуты собрала пару сытных бутербродов с вяленым мясом и зеленью.

— Держи, — сказала она, опуская перед ним тарелку и стакан прохладного сока. — Тебе нужно восстановить силы.

Акихиро, чей желудок упрямо напоминал о себе с самого утра, благодарно кивнул и тут же взялся за еду. Джулия опиралась на край стола напротив, скрестив руки на груди и задумчиво наблюдая за ним.

— Знаешь… — неожиданно тихо заговорила она, когда в тишине кухни остался лишь хруст запеченной корочки. — Госпожа Андриана — единственный причине, почему я не сгнила в канаве. Она вытащила меня из кровавого дерьма подворотни, когда я была лишь вшивым, одичавшим щенком. Выкормила. Выучила боевой трансмутации. Поставила на ноги и дала имя, перед которым пасуют дворяне. Всё, что на мне — эта форма, эта сталь, сама моя жизнь — принадлежит ей.

Она сделала паузу, уставившись в узкое окно, за которым разгорался утренний свет:

— Я считала её матерью. Единственной семьей. Но… вряд ли она когда-то видела во мне дочь. Для Матриарха я — заточенный клинок. Удобный. Верный. Не более.

Акихиро замер, не донеся бутерброд до рта. Он привык видеть в Джулии лишь стальную, несокрушимую машину, готовую выполнять любые приказы Андрианы. Но прямо сейчас перед ним проявлялись глубокие, застарелые шрамы её собственной души.

— Год назад она сломалась, — продолжение звучало почти шёпотом, с трудом пробиваясь сквозь шум закипающего на плитах котла. — До этого госпожа была… живой. Жесткой, но живой. В ней горел огонь.

Акихиро мысленно перенёсся на год назад. Год назад... Именно тогда он потерял мать. Это воспоминание отозвалось тупой болью где-то под рёбрами.

— А когда убили твоего отца... — Джулия качнула головой, в её глазах мелькнула тень давнего ужаса. — В первые несколько дней в её крыле физически невозможно было находиться. Из-за безумной, почти осязаемой маны, которая витала вокруг неё, воздух закипал, а камни в стенах трескались. Она едва удерживала себя от того, чтобы не сжечь всё поместье дотла.

Акихиро опустил взгляд на стол. «Я... я даже не замечал этого», — с горечью подумал он. В те дни юноша был настолько раздавлен собственным горем, запершись в четырёх стенах, что даже не задумывался, какую адскую муку переживала его бабушка, потерявшая сначала невестку, а затем и единственного сына.

Его мысли снова вернулись к подвалу, к Дине и Нане. Если Матриарх сходила с ума от потери родной крови, то что она сделает с двумя девчонками-ламиями, чистый яд которых прямо сейчас разъедает кость ее последнего внука?

— Джулия... — осторожно, проверяя почву, спросил Акихиро. — А что бабушка делает с теми... кто становится обузой? Или угрозой? Каково её настоящее отношение...

— Даже не начинай, Акихиро, — резко, словно щелчком клыков, пресекла его Джулия.

Её взгляд мгновенно утратил всю мягкость, став твёрдым и холодным, как лед.

— О таком лучше вообще не думать и тем более не спрашивать. Никогда. Не ищи оправданий и не пытайся залезть к ней в душу. Это опасная территория, юный господин. Занимайся тем, что должен сделать, и не задавай вопросов, на которые не захочешь знать ответов.

Акихиро сглотнул. Резкая реакция Джулии лишь подтвердила его худшие опасения: Матриарх не проявит милосердия к тем, в ком увидит хотя бы малейшую угрозу для остатков своей семьи.

На кухне снова воцарилась тяжёлая, тягучая тишина. Акихиро молча доел второй бутерброд, вытер руки салфеткой и медленно поднялся со стула.