- -
- 100%
- +
Зато сам обломок удалось опознать.
Меч Валхаллы.
Звучало торжественно.
Дорого.
И крайне неприятно для будущих ответчиков.
Кто именно являлся истинным хозяином сущего, надпись предусмотрительно не сообщала.
Правильно.
Зачем упрощать жизнь руководству, когда можно выдать загадку на камне и торжественно замолчать?
— Где обломок? — спросила я.
Игорь указал в сторону выхода.
— Во дворе. Рядом с камнем.
Я оглядела собравшихся.
Секретарь на стене расправила крылья.
Баламут перестал делать вид, что его здесь нет.
Харон осторожно придержал золотую змею на голове.
Аркадий Львович снял очки, протёр стёкла и надел обратно.
Признак серьёзности ситуации.
***
Мы отправились во двор.
На пороге меня поймало чувство дежавю.
Совсем недавно мы уже выходили к этому дереву примерно тем же составом.
Тогда у меня в руках был ларец.
Теперь ларца не было.
Зато Аркадий обнял меня со спины и слегка навис, положив подбородок почти над моей макушкой.
Я остановилась.
Остальные тактично продолжили путь.
Даже Баламут.
Подозрительно быстро.
— Лен, я знаю, что тебе бесполезно говорить, — тихо произнёс Аркадий, — но это уже игры по-крупному. Такие же опасные, как святые девяностые.
Я положила ладонь поверх его руки.
Святыми девяностые называли обычно те, кто сумел их пережить, сохранить имущество и не отвечать на лишние вопросы.
Мы с ним подходили по всем трём пунктам.
— Знаю, Аркаш. Знаю. Вот поэтому мы будем строить новый штат и пользовать любую возможность.
— Слово «пользовать» после сегодняшней ревизии звучит неоднозначно.
— Это хорошо. Значит, ревизия была качественной.
Он тихо рассмеялся мне в волосы.
Я позволила себе несколько секунд просто постоять в его руках.
Потом посмотрела на дуб.
Между ветвями висели самые настоящие груши.
Под ними, у нового камня, ждали остальные.
Рядом из земли торчал обломок меча, который обещал благословение, истинного хозяина сущего и новые неприятности.
Всё как обычно.
— Нам пора на ту сторону, — сказала я. — До того, как мы устроим здесь апокалипсис с полным хозяйственным обеспечением. Нужно выяснить, сколько ключей осталось на светлой территории.
Аркадий перестал улыбаться.
— И где их искать?
— Кажется, я знаю.
— Откуда?
Я прислушалась к едва заметному движению внутри.
Серое ядро молчало.
Кольца вращались.
А где-то глубже золотые, чёрные, красные и редкие белые буквы складывались во что-то, чего я пока не умела читать.
Но направление чувствовала.
— Кажется, мой Архив ощущает ключи.
Аркадий поцеловал меня в макушку.
— Хорошо. Тогда я подготовлю дело.
— Какое?
— Судебное. Раз уж мы идём на светлую территорию, надо заранее оформить основания. У меня как раз новый свод законов и правил появился.
— И что будет с ответчиками?
— Засудим и обдерём как липку.
Я посмотрела на дуб.
— Как дубовую грушу.
— Если понадобится.
— Живыми они не уйдут?
Юрист немного подумал.
— Лен, после полного взыскания это будет уже вопрос терминологии.
Вот за это я его и ценила.
В том числе.
Я улыбнулась, сжала его ладонь и потянула за собой.
— Пойдём. Мы их и так заставили долго ждать.
Вблизи обломок выглядел ещё менее убедительно.
Он был воткнут в землю рядом с камнем под небольшим углом и напоминал последствие неудачного знакомства стекольщика с кузнецом.
Полупрозрачный.
Розоватый.
Местами молочный.
И непонятный настолько, что признать в нём часть легендарного оружия можно было только после официального уведомления.
Мне вспомнились король Артур и Камелот.
Но не совсем.
Там хотя бы меч был целый.
А здесь из земли торчала какая-то полустеклянная розовая штукенция, попытка вытащить которую голыми руками обещала лишение двух конечностей сразу.
И это ещё при благоприятном исходе.
Я задумалась.
Но думать получилось недолго.
Из глубины храма донеслось пение.
Сначала один голос.
Потом второй.
Следом вступили остальные, и наружу медленно вытянулась вся появившаяся без нашего разрешения процессия.
Впереди шёл жрец.
За ним служители.
Кадила раскачивались в едином ритме, дым стлался между ними, а пение становилось громче с каждым шагом.
Они посмотрели на меня.
Потом на обломок.
Потом на Аркадия.
Снова на меня.
И помахали кадилом прямо перед моим лицом.
Я закашлялась.
Какая гадость эта ваша заливная рыба с дымом.
Откашлявшись, я отступила на шаг.
Главный жрец повернулся к Игорю.
— Благословляй.
Игорь вылупился на него как баран на новые ворота.
Постоял.
Подождал, не появится ли пояснение.
Не появилось.
— Кого?
Жрец указал сначала на меня, потом на Аркадия.
— Их.
Игорь послушно повернулся к нам.
— Благословляю.
Жрец немедленно пнул его по коленке.
— Не так. Ещё раз.
Игорь удивлённо посмотрел вниз.
Потом на жреца.
Потом на Веславу.
Веслава не шевельнулась.
По её лицу было видно: она выбирала между тремя вариантами.
Спасти мужа.
Придушить жреца.
Потерпеть и посмотреть, чем закончится.
Победил третий.
Жрец с кадилом всё ещё оставался жив.
— Благословляю, — повторил Игорь громче.
Новый пинок.
— Полную фразу.
— Какую полную?
Жрец тяжело вздохнул.
Дальше всё повторилось ещё несколько раз.
Игорь добавлял громкость.
Торжественность.
Выражение лица.
Один раз даже поднял руку.
Жрец исправно бил его по коленке и требовал начать сначала.
На пятом повторе процессия пела уже тише.
Видимо, тоже устала.
Наконец жрец подозвал Игоря и прошептал ему что-то на ухо.
Лицо Царя Севера прояснилось.
Он чуть не хлопнул себя ладонью по лбу.
Сам же правитель.
Сам же принёс обломок.
Сам же должен был благословить.
Оставалось догадаться, что система хочет не одно слово, а полностью заполненный документ.
Игорь расправил плечи.
Голос стал ниже.
Тот самый голос, под который хорошо выступать перед армией и плохо находиться по другую сторону поля.
— Властью, данной мне как правителю Севера, благословляю этих двоих на будущие подвиги. Отныне можете слиться воедино.
Повисла тишина.
Фраза прозвучала двояко.
Настолько двояко, что нас будто только что поженили без заявления, паспортов и возможности обжаловать решение.
У меня дёрнулся глаз.
У Аркадия тоже.
У Веславы дёрнулись оба.
Игорь медленно покраснел до ушей.
Впервые я подумала:
Слава богу, моих здесь нет.
Дети ещё не успели войти в игру.
Иначе благословение пришлось бы сопровождать семейным советом, объяснительной и, возможно, повторным совещанием за закрытой дверью.
Муха-Секретарь справилась хуже.
Она сорвалась с ветки и упала на землю рядом с обломком.
Дебет и Кредит как раз возвращались с разведки.
Обе костяные крысы посмотрели на нас, запнулись друг о друга и прокатились кубарем следом.
Посмотрели.
Приняли к сведению.
Разобрались.
В буквальном смысле.
Придётся собирать заново.
Дебет отделять от Кредита.
Кредит — от Дебета.
Бардак.
Под ногами дрогнула земля.
По стволу дуба пробежал золотистый свет.
Из коры вылетел второй обломок.
Тот самый, что раньше ударил в грушу и превратил её в дуб.
Воткнутая возле камня полустеклянная штукенция рванулась ему навстречу.
Оба фрагмента столкнулись в воздухе.
Розово-золотая вспышка заставила всех зажмуриться.
Я успела увидеть, как линия излома между частями наливается светом, стягивается и исчезает.
Через мгновение перед нами висел целый меч.
Он медленно развернулся.
Опустился рукоятью ко мне.
Я протянула руку.
На этот раз хвататься голыми руками предлагали за место, специально для этого предназначенное.
Уже прогресс.
Пальцы сомкнулись на рукояти.
Меч оказался длинным и строгим.
Узкое прямое лезвие выглядело не выкованным из металла, а отлитым из молочно-прозрачного стекла. Внутри него от гарды к самому острию тёк мягкий розово-золотой свет.
Не вспыхивал.
Не бил по глазам.
Жил под прозрачной поверхностью.
Тёмная гарда расходилась от рукояти плавными дугами, похожими одновременно на лепестки и сложенные крылья. Никакой тяжёлой резьбы, камней размером с грушу и прочей попытки доказать цену оружия ещё до первого удара.
Красота была в самом клинке.
Холодная.
Светлая.
Перед глазами развернулось сообщение.
«Поздравляем!
Вы обнаружили северное сокровище:
Меч Валхаллы.
Воины Валхаллы признают ваше право командования.
Армия Севера передана под ваше начало.
Правитель Севера включён в состав вверенных сил.
Враги Севера будут наказаны».
Я медленно подняла глаза на Игоря.
Он тоже прочитал.
Особенно внимательно — строку, в которой его передали вместе с армией.
— Не переживай, — сказала я. — Командование не означает обязательного личного присутствия. Можешь выдохнуть. От жены тебя никто не забирает.
Игорь выдохнул.
— А вот жену при желании можешь оформить с собой.
Глаза Веславы задёргались вразнобой.
Непонятно было только, что именно ей не понравилось.
Прогулка с нами в поход.
Или то, что её самоназначили в походный состав без её ведома.
Система тем временем выдала второе сообщение.
«Умения меча и эффекты недоступны.
Обратитесь к Ювелиру для зачарования предмета».
Я посмотрела на прекрасное северное сокровище.
Потом в сторону кузницы.
Наш Ювелир сейчас находился там.
Заперт.
Осваивал древнее искусство.
Вместе с кузнецом звал в этот мир какую-то «прелесть».
Отлично.
Оставалось понять, получится ли вытащить его из кузницы до того, как он вытащит оттуда что-нибудь ещё.
***
И тут я вспомнила старое поручение.
Когда Чёрный Шип вошёл в гильдию, я приказала охране отыскать его в реальности.
Тихо.
Без шума.
Приказ был.
А вот доклада о его исполнении я не помнила.
— У нас есть подтверждённый адрес Чёрного Шипа в реальности?
Уверенного ответа не последовало.
Значит, вопрос всё ещё висел.
— Проверить старое поручение. Если адрес не установлен, установить срочно. Отправить наших и найти. Так же тихо, без шума.
Аркадий Львович кивнул.
— Проверю.
— И второе. В реальности поднять документы по дому, в котором находится моя городская квартира.
Аркадий посмотрел на меня поверх очков.
— Уже?
— Уже поздно.
В этом доме у меня был выкуплен целый этаж с большой квартирой.
После моей смерти всё отошло сыну.
Только он там не жил, поэтому этаж всё это время честно простаивал.
Потом случился пожар.
Квартира перестала быть просто квартирой, а этаж превратился в штаб-квартиру.
Теперь в ней жили Стас, дочь, Юрист и сын.
Четыре взрослых человека.
Плюс капсулы.
Плюс дела компании.
Штат мы ещё не набрали.
Но собирались.
Ярослава жила недалеко от дома Павла в элитном посёлке.
Пожар прошёл слишком близко к тому району.
Оставлять её там после случившегося было глупо.
Теперь её можно было переселить в этот же дом, только на другой этаж. Павел — на одном, Ярослава — на другом.
Слухи об их романе получат такое подкрепление, что объяснять что-либо станет окончательно бесполезно.
Ничего.
Слухи переживём.
Зато нам будет спокойнее.
Ювелира требовалось найти и перетащить поближе.
А главное — снять Постника со шпиля.
Он тоже числился активом. Причём активом самостоятельным, кусачим и временно обнимающим громоотвод.
Вероятность того, что в скором времени Постник переедет в одну из наших квартир, становилась всё выше.
Будем формировать штат.
Укомплектовывать.
Темп намечался такой, будто за каждого нового сотрудника нам обещали вторую жизнь.
Хотя вторую жизнь нам как раз уже выдали.
Расширенную жилплощадь к ней не приложили.
— Выкупить следующий этаж, — сказала я. — Лучше несколько.
Аркадий задумался.
— Несколько?
Я прикинула скорость укомплектования штата.
— Хотя нет. Посчитай всё здание целиком. И соседнее тоже проверь. Нам понадобится отдельная площадь для собственных нужд и собственного штата. Людей и капсулы надо держать поближе.
Аркадий медленно кивнул.
На этот раз спорить он не стал.
Юрист умел считать перспективу.
Особенно когда перспектива требовала скупать недвижимость этажами.
Я потянулась к Архиву внутри себя.
Кажется, у нас назревала ещё одна пати.
Та, которая сможет отвечать за дела в наше отсутствие.
Состав ещё предстояло определить.
Но отчёт по многим пунктам я буду принимать лично.
Глава 3. Печать поставлена
Меч мы рассматривали уже все вместе в кабинете.
Все — это дети, Стас, Аркадий Львович, я и часть домашнего отдела, которая сумела просочиться внутрь под видом мебели, охраны и крайне нужных свидетелей.
Павел вошёл в игру первым.
Увидел меня.
Подошёл.
И молча обнял.
Он вообще был молчалив. Но так, чтобы пять минут подряд стоять посреди кабинета, обхватив мать обеими руками и не обращая внимания на окружающих, — это у него случалось впервые.
Я погладила сына по голове.
Павел не отпускал.
За его плечом замерла Даша. По лицу дочери можно было прочитать сразу две мысли.
Первая: «Я же говорила».
Вторая: «Мама просто так не сдаётся».
После того, что уже однажды произошло в реальности, повторного исчезновения она, видимо, не допускала даже теоретически. Скорее уж я заберу с собой весь сервер, оформлю как движимое имущество и поставлю на баланс в другом мире.
Оптимистка.
Мне понравилось, что она так сильно в меня верит.
Стас тоже выдохнул.
Похоже, всё время моего отсутствия именно он пытался лавировать между Юристом, Павлом и Дашей, попутно сохраняя себя. Работа неблагодарная. Особенно если учесть, что Даша уверена в моей неубиваемости, Павел молчит и хмурится, Аркадий Львович требует фактов, а сам Стас хотел бы дожить до момента, когда ему перестанут задавать вопросы сразу с четырёх сторон.
Наконец Павел отпустил меня.
Осмотрел.
Убедился, что я стою, дышу и не собираюсь немедленно проваливаться в очередной храм.
И только после этого кивнул.
Проверку я прошла.
Даша тут же переключилась на меч.
Меч Валхаллы лежал на столе, занимал большую его часть и выглядел так, будто считал стол временной и совершенно недостойной подставкой. Молочно-прозрачный клинок удерживал внутри мягкий розово-золотой свет. Тёмная гарда расходилась лепестками, похожими то ли на сложенные крылья, то ли на предупреждение не трогать руками.
Даша наклонилась ближе.
— Сваровски бы позавидовал.
Павел промолчал.
Стас осторожно уточнил:
— Это хорошо?
— Это дорого, — ответила дочь.
Вопрос был закрыт.
Мы ещё немного покрутили северное сокровище, почитали недоступные свойства и пришли к единственному разумному выводу.
Диковинку следовало нести в кузницу.
Туда, где находился Ювелир.
Туда, откуда уже несколько дней доносилось сдвоенное «моя прелесть».
Именно поэтому пошли все.
В одиночку к таким звукам отправляют только проверяющих, которых не жалко. А мы своей организационной структурой пока дорожили.
По дороге к кузнице увидели Постника.
Точнее, сначала увидели толпу внизу.
Потом задранные головы.
Потом шпиль храма Веславы.
И уже на самом верху — две белые от напряжения руки, намертво обхватившие громоотвод.
Остальная часть Постника пряталась за ним.
Получалось не очень.
— Он всё ещё там? — спросила Даша.
— Третий день, — ответила я.
Дочь посмотрела на брата.
Павел посмотрел на сестру.
Потом оба посмотрели на Стаса.
Стас понял всё без слов и тяжело вздохнул.
— Снимем, — сказал он.
Даша довольно улыбнулась.
Постник наверху почувствовал неладное.
— Не подходить! — донеслось со шпиля. — Я предупреждаю! Я вооружён верой, стойкостью и тяжёлым жизненным опытом!
— Ты громоотводом вооружён, — крикнул кто-то снизу.
— Не мешайте человеку молиться! — возмутился Постник.
— Ты третий день одно и то же место молишь!
Даша со Стасом направились к храму Веславы.
Мы с Аркадием Львовичем и Павлом продолжили путь к кузнице. Но далеко уйти не успели.
Сначала за спиной всхлипнула женщина.
Потом мужчина.
Потом кто-то на соседней улице громко попросил прощения у покойной тётки, двух бывших жён и налоговой службы.
Я обернулась.
Над храмовой крышей разливался Дашин голос.
Бафф это был или дебафф, зависело от точки зрения. Для Постника — тяжёлая артиллерия. Для всех остальных — стихийное бедствие с музыкальным сопровождением.
Он держался.
Честно.
Вцепился в громоотвод руками, ногами и, подозреваю, последними остатками мужского достоинства.
Но слёзы заливали лицо. Сопли мешали дышать. Пальцы скользили.
Внизу рыдала площадь.
Через минуту к ней присоединилась соседняя улица.
Через две плакали уже несколько кварталов, включая людей, которые не знали, кто такой Постник, что он натворил и почему им внезапно так жалко его, себя и недоеденный завтрак.
Городская хроника получила новое событие:
«Снятие Постника со шпиля. Плакали все».
Название короткое.
Зато ни одного ложного свидетельства.
— Не отпущу! — рыдал Постник сверху. — Это моя последняя независимая высота!
Он попытался перехватиться поудобнее.
Не получилось.
Ладони уже скользили по металлу. Ноги поползли вниз. Постник дёрнулся, подтянулся обратно — и в этот момент ему в зад прилетела стрела.
— Да что же ты, ирод, делаешь! — завопил снизу какой-то игрок. — Я уже рыдать не могу! У меня здоровье от скорби заканчивается!
Судя по голосу, стрелял человек, достигший последней стадии эмоционального истощения.
Постник взвыл.
Разжал руки.
И снялся со шпиля сам.
Даша со Стасом подхватили его ниже, не дали размазаться по стене и понесли к жрицам.
Уносили Генерала Извращенцев под осуждающими взглядами города.
Взгляды были красными, опухшими и полными скорби, боли и страдания.
Кто-то попытался плюнуть вслед.
Слюны не хватило.
Постник больше на шпиль не полез.
Уже хорошо.
Дашу он теперь боялся заметно сильнее.
Когда процессия скрывалась за поворотом, до нас донеслось:
— Все вы, Дашки, одинаковые! Все бабы ду…
Постник осёкся.
Оглядел сопровождающих его женщин.
И закончил гораздо тише:
— …духовно сложные личности.
В стане врага следовало молчать.
Инстинкт самосохранения у сотрудника всё-таки имелся.
Пока на крышах разворачивалось историческое событие, мы дошли до кузницы.
Оттуда действительно доносились странные звуки.
— Моя прелесть…
Голос был один.
— Моя прелесть…
Второй отвечал из глубины.
Я уже собиралась постучать, когда к сдвоенному шёпоту прибавился третий голос.
До боли знакомый.
— Я ваше пюре есть не буду! Котлеты давай! И сидр тёплый! Льда хочу!
Рука сама собой поискала малолетнюю задницу, на которой следовало провести внеплановый воспитательный процесс.
За ухом прожужжала Муха.
— Наказываем? Печать ставим?
Я покосилась на Секретаря.
— Какую ещё печать?
Ничего подобного в наших ведомостях я не припоминала.
Муха уже нырнула в щель под дверью.
Из кузницы донеслось:
— Ай!
Пауза.
— Ой!
Ещё пауза.
— Да за что?!
И контрольное:
— Ай!
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Баламут.
На лбу у него красовалась надпись в прямоугольной рамке:
«НАКАЗАН».
Печать легла чуть набок. Точно так же ставят на некоторых документах пометку «СЕКРЕТНО», когда хотят, чтобы её увидели все присутствующие.
Муха вылетела следом.
Вид у неё был деловитый.
Она прочистила несуществующее горло, фыркнула, уселась мне на плечо и доложила:
— Оформлено.
Я посмотрела на Баламута.
Потом на несмываемую надпись.
И шёпотом спросила:
— Оформлено надолго?
В обычном мире за татуировку на лбу ребёнка меня ожидал бы целый каскад последствий. Опека. Полиция. Юристы. Врачи. Телевидение. Общественность. Диванные специалисты всех направлений.
Аркадий Львович стоял рядом.
От этого становилось только хуже.
Я сглотнула.
Захотелось прибить Муху.
Потом себя.
За нечётко поставленный вопрос.
— Срок сведения чернил от одного до трёх дней, — успокоила меня Муха. — Если не будет слушаться, можно продлить.
Баламут скривил рожицу.
Я попросила у всех доступных богов здоровья, крепких сосудов и вечного запаса магнезии в домашней аптечке.
Потому что штат ещё даже не был укомплектован.
А давление уже работало сверхурочно.
***
Мы вошли в святая святых.
В кузнице царил полумрак.
Горн дышал красным. На стенах висели инструменты. Воздух пах металлом, углём и тем особым вдохновением, после которого разумные люди сначала прячут ценности, а уже потом спрашивают, что происходит.
Кузнец стоял у верстака.
Глаза у него были безумные.
Рядом находился Ювелир.
Взгляд такой же.
Чёрную чёлку ему временно закололи заколкой в виде косы некроманта. От этого Чёрный Шип выглядел не менее опасно, зато впервые видел обоими глазами сразу.
Я прокашлялась.
На меня не обратили внимания.
Я прокашлялась ещё раз.
Громче.