- -
- 100%
- +
На нас посмотрели.
Аркадий Львович поправил очки.
Баламут потёр печать на лбу.
Кузнец и Ювелир переглянулись.
Не знаю, что именно они увидели на моём лице. Или как мы в целом выглядели в их глазах: начальство с мечом, Юрист без настроения, наказанный бог и Муха с полномочиями.
Но кузнец указал пальцем на Ювелира.
Ювелир указал на кузнеца.
И оба синхронно выдали:
— Это он!
Что именно сделал «он», мы пока не знали.
Но пометили.
Внутри меня сформировалась служебная строка:
«Уровень призываемого существа: возможная катастрофа.
Раздача бонусных люлей ожидается».
Вслух я её не произнесла.
Пока.
Пройдя глубже в кузницу, я увидела щит.
Красивый.
Белый.
Вытянутый, чуть сужающийся книзу, с приподнятым остриём наверху. По краю шла тёмная металлическая окантовка с синим отливом, перехваченная круглыми накладками. В центре расходился сложный чеканный узор — многолучевой, почти звёздный. В самой его середине сидел небольшой камень, обведённый синей рамкой.
Щит выглядел торжественно.
Дорого.
И совершенно невиновно.
Последнее настораживало особенно.
Я присмотрелась.
Над предметом проступила надпись:
«Аббадон.
Наследник погибели».
Щит зашипел.
И я бы сказала, что он извивался, если бы у щита было тело.
По белой поверхности прошла волна. Центральный узор дрогнул. Камень вспыхнул, погас и снова вспыхнул, будто пытался устроиться внутри вещи поудобнее.
Откуда-то издалека донёсся голос:
— Балбесы! Куда вы камень положили?! Вы мне не туда силы добавили!
У меня дёрнулся глаз.
Юрист снял очки.
Это был очень плохой признак.
Кузнец и Ювелир одновременно пустились врассыпную.
— А ну стоять!
Скилл сработал сам.
Все мои скелеты разом встали у двери и сомкнулись полукругом. Выход исчез за белыми рёбрами, щитами и очень исполнительными лицами без единой лишней эмоции.
Кузнеца скрутили первым.
Дебет и Кредит прыгнули ему на спину и уселись сверху, прижимая возможного нарушителя спокойствия совокупным весом, должностным рвением и личной неприязнью к бегущим активам.
Ювелир почти добрался до дальней стены.
Почти.
Кровавые щупальца подхватили его за пояс и подняли под потолок.
Чёрный Шип повис над нами, покачиваясь рядом с цепями и инструментами.
Со стороны потолка послышалось:
— Не виноватая я, он сам пришёл!
Я протёрла ухо.
Показалось.
Сверху уже орали нормально:
— Я ни в чём не виноват! Меня заставили!
Кузнец под Дебетом и Кредитом возмущённо замычал.
Ювелир ткнул в него пальцем.
Кузнец, насколько позволяли две костяные крысы на спине, ткнул пальцем в ответ.
— Это он! — снова сказали оба.
Баламут сделал шаг назад.
Муха приподнялась на моём плече.
— Ещё печать ставим?
Я посмотрела на щит.
Щит зашипел.
Голос издалека снова обругал балбесов.
Потом я посмотрела на двух мастеров.
— Нет, — сказала я. — Сначала проводим инвентаризацию.
Аркадий Львович медленно протёр очки.
Павел встал рядом со мной.
Кузнец и Ювелир перестали показывать друг на друга.
Умные люди.
Быстро учатся.
Допрос прошёл с пристрастием.
Очень продуктивно.
И очень весело — если не учитывать мнение двоих допрашиваемых, одного временно отстранённого бога и щита, который время от времени недовольно шипел из угла.
За первые пять минут кузнец и Ювелир признались в ковке, отделке и безрассудном творческом поиске.
Первые два пункта им никто в вину не ставил.
С третьим предстояло разобраться.
Выяснилось, что древнее искусство создания по-настоящему великих вещей покоряется не каждому. Можно научиться ковать металл. Можно освоить чеканку, огранку и тонкую работу с камнем. Но чтобы зачаровать предмет, усилить его и получить звание истинного мастера, одного умения держать инструмент недостаточно.
Нужно было посвятить себя делу целиком.
Кузнец считал, что у Чёрного Шипа для этого есть все перспективы. Сказал он это с такой гордостью, будто лично вырастил Ювелира из слитка, закалил, отшлифовал и теперь предъявлял комиссии.
Ювелир под потолком просиял.
Кровавые щупальца от умиления не ослабли.
Обычно для завершения такой работы мастер обращался к светлым богам или иным существам, способным наполнить оружие силой, светом и словом.
Но возникла маленькая техническая проблема.
Для нашего региона любые светлые силы звучали как отключённый телефон.
Абонент временно недоступен.
Местами — временно заблокирован.
А кое-где, судя по всему, давно сменил владельца и просил больше не звонить.
И тогда на помощь мастерам пришёл третий.
С идеей.
Этим третьим оказался Баламут.
— А на кой нам вообще спрашивать светлых? — заявил он. — Давайте спросим черта.
В буквальном смысле.
Черта далеко искать не пришлось. Нашёлся он в лице Баламута. А за нашим восьмилетним владельцем «Филиала Ада и Ко» числился целый штат: суккубы, демоны и прочая нечисть. Все они проходили по его ведомости, а отдельные сотрудники с завидным постоянством проходились по Постнику.
Вообще-то мы это знали.
Постник молился Баламуту. А суккубы, рогатые и прочий адский отдел уже являлись к нам целой процессией.
Просто рядом с восьмилетним владельцем очень легко было забыть, сколько у него подчинённых и чем именно они занимаются.
Возраст владельца совершенно не совпадал с тематикой штата.
— И почему у тебя именно такой штат? — спросила я.
— Когда я был молод и богат… — начал он.
Потом посмотрел на своё нынешнее тело восьмилетнего мальчика.
Помолчал.
— Когда я был старше и мудрее, — исправился он, — я, как истинный ценитель красоты, клубной жизни, танцев, плясок и других увеселений, решил, что мне тоже нужен собственный клуб. В собственном мире. Со своим порядком и разными приятными ухищрениями.
— И создал ад?
— Люди его потом так назвали, — оскорбился Баламут. — И сотрудников демонами. И сделки неправильными. Знать ничего не знаю. Контракты читать надо внимательнее. А непонятные пункты — уточнять.
Аркадий Львович очень медленно повернул к нему голову.
Баламут осёкся.
Кажется, до него только сейчас дошло, при ком именно он решил защищать договоры с мелким шрифтом.
Зная всю подноготную собственного мира, Баламут предложил заменить недоступную светлую сущность более тёмной.
Сила оставалась силой.
Свет из перечня услуг убрали.
А словом Аббадон пользовался щедро, громко и преимущественно в адрес тех, кто опять сделал что-нибудь не туда.
За каждый промах щит ругался так, что в горне осыпались угли.
Зато когда получалось хорошо, хвалил.
Одного короткого одобрения древней сущности хватало, чтобы оба мастера приходили в полный экстаз, хватались за инструменты и требовали дать им ещё немного поработать.
Почти закончили.
Оставалась самая малость.
Тютелька.
Всего лишь правильно поставить камень.
И они обязательно поставили бы.
Если бы мы не припёрлись.
Я посмотрела на камень.
Его уже аккуратно извлекли из щита и отложили на полку до выяснения всех обстоятельств.
Аббадон молчал.
У него отобрали самое главное.
Можно сказать, достоинство.
И теперь оно лежало отдельно.
На полочке.
Я представила, что случилось бы, опоздай мы ещё хотя бы на пять минут. Белые улицы исчезают вместе с игроками. Вместо моих скелетов по городу гуляют черти. Баламут становится заметно счастливее.
Последнее пугало сильнее всего.
Я сглотнула и поспешно закрыла этот внутренний прогноз.
Инициативу в свои руки взял Юрист.
Любой договор, любая сделка и любое дело с неочевидными последствиями были его родной стихией. На этом Аркадий Львович за годы практики собаку съел.
И, судя по количеству покойных и неупокоенных конкурентов, одной собакой не ограничился.
Баламута взяли в оборот.
Щит вместе с камнем отнесли подальше.
Договор на оказание услуг разобрали по пунктам, пересобрали и проверили ещё раз под очень пристальным взглядом Юриста.
С каждым новым уточнением Баламут грустнел.
С каждым исключением — ещё сильнее.
Хорошо, что мы успели.
Ещё немного — Баламут бы повеселел, а нам стало бы совсем плохо.
К концу обсуждения юридический документ надёжно защищал всех участников процесса.
Нас — от них.
Их — от желания снова проявить инициативу без предварительного согласования.
Кузнец, Ювелир и Баламут оказались немного урезаны в правах, зато город сохранял хорошие шансы остаться на прежнем месте.
Я сочла условия справедливыми.
Когда последняя формулировка была согласована, камень вернули в паз.
На этот раз — правильно.
Он лёг в синюю рамку легко, будто всегда находился именно там. По тёмной окантовке пробежала волна. Белая поверхность щита вздрогнула, натянулась и стала похожа не на металл, а на что-то живое, просто очень хорошо притворяющееся вещью.
Камень вспыхнул.
Аббадон зашипел.
Но теперь довольно.
Щит зажил собственной жизнью.
Такой, о которой нашим врагам лучше было не знать.
Щит медленно проследил за мной единственным глазом. Потом перевёл взгляд на Павла. На Баламуте задержался.
Тот отступил на шаг.
Судя по этому взгляду, возможность испепелить врага одним камнем перестала быть фигурой речи.
Перспективы у светлой стороны становились всё интереснее.
Меч Валхаллы.
Щит Аббадона.
И мы между ними.
А если уж враги идут к нам, то встречать их надо с почестями. А дальше пусть тлеют: пепел, в отличие от врагов, места занимает немного. И в хозяйстве пригодится — новым росткам на удобрение.
Мне понравился этот план.
Ювелир тем временем радовался так, что едва не выпрыгивал из штанов. Его наконец опустили с потолка, но он всё равно подпрыгивал на месте, смотрел на завершённый щит и повторял:
— Получилось. Получилось же!
Я подошла ближе.
Улыбнулась.
— Кстати, ты где, говоришь, в реале живёшь?
Вопрос прозвучал настолько невзначай, что Чёрный Шип, ещё не вышедший из творческого экстаза, радостно назвал всё.
Город.
Улицу.
Дом.
Квартиру.
Потом моргнул.
Ещё раз.
И наконец посмотрел на меня осмысленно.
Поздно.
— Ну что, касатик, жди, — сказала я. — К тебе уже выехали. Собирай чемодан. Ты переезжаешь.
Радость на его лице продержалась ещё несколько секунд.
Потом осторожно присела.
Вакансия нашла человека.
Человек об этом узнал последним.
Глава 4. Вахтовый метод
Ювелир был в шоке.
Родители Ювелира были в шоке.
В шоке была даже наша охрана, хотя этих людей, по моим наблюдениям, можно было удивить только внезапным отпуском и своевременно выплаченной премией.
Чёрный Шип ничем не отличался от себя в игре.
Совсем.
То же лицо. Те же чёрные волосы. Тот же взгляд человека, который мысленно уже что-то рисует, режет, шлифует и совершенно не замечает, что вокруг него разворачивается операция по переселению ценного специалиста.
Игрового персонажа он когда-то просто срисовал с себя.
Фантазии хватило на профессию.
Профессия, впрочем, тоже оказалась не фантазией.
В реальности у нашего Ювелира имелись профильные курсы, диплом, несколько собственных изделий, участие в выставках и неудачная попытка открыть мастерскую. Творить он умел. Продавать, рекламировать, договариваться с поставщиками и объяснять покупателю, почему именно эта вещь стоит дороже серийной подвески из торгового центра, — нет.
На этом его прежнее дело и закончилось.
Наше с этого только начиналось.
Парню объяснили причину переезда.
Потом объяснили условия работы.
Назвали оклад.
Показали перечень инструментов, которые готовы были предоставить ему и в игре, и в реальности.
И отдельно уточнили: компания согласна выкупать любые созданные им изделия.
Любые.
Даже те, которые прежние критики называли слишком странными, слишком сложными и рассчитанными на узкий круг ценителей.
Узкий круг ценителей мы ему обеспечим.
При необходимости построим вокруг него отдельный рынок и расширим круг административными методами.
Ювелир выслушал всё.
Подумал.
И отказался.
— Я никуда не поеду.
Начальник охраны посмотрел на него.
Ничего не сказал.
Просто посмотрел.
Ювелир ещё немного подумал.
— То есть мне понадобится время собрать вещи.
Умница.
Перспективный человек.
Ему любезно пояснили, что оклад, инструменты, выкуп всех работ и прочие бонусы пока сохраняются в полном объёме. Но при повторном отказе бонусная часть предложения может закончиться.
А переезд — состояться всё равно.
Просто так.
Без бонусов.
Родители посмотрели на сына.
Сын посмотрел на начальника охраны.
Начальник охраны не изменился в лице.
Вопрос решили единогласно.
Ювелиру выдали коробки.
***
Пока перевозили первый ценный кадр, я вспомнила, что штат у нас по-прежнему не укомплектован.
Один Ювелир погоды не сделает.
Даже если выдать ему все инструменты сразу.
Я потянулась к архиву и нашла наших бывших администраторов.
Тикет.
Крайний.
В реальности — Толя и Кирюха.
Архив напомнил: искать их по прежним адресам бесполезно. Сразу после раскрытия лиц обоих вывезли из съёмных квартир в закрытый объект вместе с вещами и капсулами. Сами квартиры давно погибли в тщательно организованных пожарах.
Повторно прятать их смысла не было.
Теперь нам требовалось не скрытое место.
Нам требовался штаб.
В городском доме мы уже успели частично выкупить дополнительные площади. Этажи оформлялись, квартиры освобождались, документы догоняли решения с той скоростью, которую обеспечивают деньги, связи и Юрист, не любящий слово «невозможно».
Я распорядилась срочно оформить ещё несколько квартир.
Где нужно — задним числом.
Где нельзя задним — очень быстрым передним.
И перевезти обоих программистов в штаб-квартиру.
Дорого.
Но деваться было некуда.
Штат комплектовался быстрее, чем освобождалась жилплощадь.
Деньги будут позже.
Мы на этой покупке ничего не потеряем. Даже приобретём. То, что и так собирались выводить на рынок, продадим втридорога и спокойно закроем расходы.
Аркадий Львович кивнул с видом человека, полностью согласного с расчётом.
Он слишком хорошо знал, как я веду дела.
Если я говорила, что прирост будет в десять раз больше, значит, покупать можно было не только оставшуюся часть здания.
Можно было брать соседнее.
И ещё с десяток поблизости.
Баланс не просядет.
Только район слегка сменит владельца.
Так за один день в нашу штаб-квартиру перевезли двух программистов и одного наипрекраснейшего Ювелира.
Три новых жильца.
Три комплекта вещей.
Три капсулы.
И множество вопросов, которые охрана предусмотрительно направила в юридический отдел.
Последним в текущем списке на переселение оставался ещё один наш сотрудник.
С ним возникла одна большая загвоздка.
Мама.
***
Постник оказался постником почти во всех смыслах.
Он жил с матерью и отцом.
Но, судя по комментариям, сводкам и внутреннему устройству семьи, по большей части он жил с мамой.
Только с мамой.
Для мамы.
И исключительно с её одобрения.
Мне вспомнилась еврейская мама из старых анекдотов Романа Трахтенберга.
Царство ему небесное.
Весёлый был человек.
Не знаю, имела ли мать Постника какое-нибудь отношение к тем героиням по происхождению. Но по должности, полномочиям и радиусу материнского контроля совпадение выходило почти полным.
Женщин Постник не любил.
К себе не подпускал.
На километр.
Единственным исключением была мама.
Теперь становилось окончательно понятно, почему в игре он выбрал именно такой сан. Пожизненное воздержание, молитвы по расписанию и келья без посетительниц были не ограничением класса.
Это был привычный образ жизни с красивой системной рамкой.
Его состояние при виде жриц Веславы тоже получало объяснение.
При виде суккубов — тем более.
Для изъятия Постника пришлось подключить не только охрану.
Понадобился юридический отдел.
Потом личные врачи.
Потом ещё люди.
Много людей.
Операция, по первоначальному плану рассчитанная на короткий разговор и один чемодан, быстро разрослась до межведомственного мероприятия с медицинским сопровождением.
Постник рыдал и не верил в происходящее.
— Я никуда не поеду! Я маму не брошу!
Ему спокойно объяснили, что бросать маму никто не предлагает.
Просто когда он подписывал контракт с Баламутом, то каким-то образом заодно подписал контракт и с нами.
Случайно.
Совершенно случайно.
Аркадий Львович предоставил бумаги.
Все.
С приложениями.
Подписями.
И теми самыми пунктами, которые следовало уточнять до заключения сделки.
Постник прочитал.
Побледнел.
Перечитал.
Посмотрел на юристов так, будто только что понял, что ад начинается не с котлов.
Ад начинается с приложений к договору.
Деваться ему было некуда.
Оставалась мама.
Маме объяснили, что сын будет жить в хорошем доме, много работать и приносить домой вот такую сумму.
Цифру показали отдельно.
Мама пересчитала нули.
Потом ещё раз.
И впервые за всё время переговоров задумалась.
После короткого согласования женщину уведомили, что личное присутствие сотрудника на рабочем месте обязательно и работа будет организована вахтовым методом.
Какая именно вахта, никто не уточнил.
Вахта — понятие растяжимое.
Особенно когда растягивает Юрист.
Серьёзность намерений мама оценила сразу.
По строю охраны.
По количеству юристов.
По врачам, приехавшим со всем необходимым на случай, если у неё заколет сердце, поднимется давление, срочно понадобится валерьянка или наступит классическое:
— Ах, я сейчас умру!
Мы подготовились и к этому.
На всякий случай следом приехало похоронное бюро.
С венком.
И каталогом памятников.
У матери Постника задёргался глаз.
Врачи сделали шаг вперёд.
Сотрудники похоронного бюро приготовились.
Постник зарыдал громче.
И, видимо, только благодаря этой безупречной подготовке женщина наконец согласилась отпустить сына.
Ненадолго.
На работу.
Вахтой.
С обязательными звонками утром, днём, вечером, перед сном, после пробуждения и в любой момент, когда ей покажется, что корзиночка питается недостаточно регулярно.
Постник был отвоёван.
Начальник охраны после этого ушёл в отпуск на неделю.
По документам — отдыхать.
По слухам — в запой.
За время операции он успел поседеть и сформулировать итоговый отчёт одной фразой:
— Мы пленных из Арабистана добывали менее кровопролитно, чем забирали сына у одной женщины.
Глава 5. Мошенники высокого калибра
Пока в реальности шли переезды, съезды, покупки квартир и принудительное комплектование штата, в игре прошло несколько недель.
Мы не бездельничали.
Мы с Веславой составляли план.
План получился хороший.
Особенно для нас.
Несколько игровых недель — срок приличный.
В реальности за это время можно успеть перевезти людей, расселить их по этажам, купить недостающее, раздать распоряжения и обнаружить, что недостающее опять кончилось.
В игре за тот же срок можно окончательно убедиться: если оставить наше хозяйство без присмотра, по возвращении придётся не входить в город, а выяснять, на каком месте он раньше стоял.
Поэтому начинался план не с похода.
Начинался он с вопроса:
кому доверить всё, что мы оставляем за спиной?
Харон оставался в доме за старшего.
В его обязанности входили охрана, управление и присмотр за двумя детьми.
Если их пока можно было так назвать.
Первый ребёнок беспробудно дрых у него на макушке, свернувшись золотой змейкой.
Второй сидел дома наказанный и должен был очень старательно не влезать ни в одну дополнительную непредвиденную ситуацию.
То есть Баламут.
Картина получалась семейная.
Рослый лич, постепенно возвращающий себе человеческий вид, ходил по дому с золотой змейкой на голове. Рядом маячил древний бог в облике восьмилетнего мальчишки, которому строго запретили спасать мир, улучшать мир и вообще прикасаться к миру без разрешения взрослых.
Особенно руками.
Особенно из любопытства.
Особенно если рядом находился Харон и мог подсказать что-нибудь полезное.
Потому что полезные советы этой пары обычно заканчивались ремонтом, поисковой операцией или новым пунктом в перечне вещей, которые отныне запрещены.
Прежняя печать на лбу за несколько дней сошла.
Но наш Секретарь открыла новое производство.
На этот раз Муха оформила наказание отдельно, без моего участия и, подозреваю, с некоторым личным удовольствием.
На мягком месте Баламута появилась печать:
«НАКАЗАН.
ПОПРОБУЙТЕ ЕЩЁ РАЗ».
Последняя строка звучала двояко.
То ли сотруднику предлагали повторить попытку.
То ли предупреждали:
Только попробуйте у меня ещё раз.
Уточнить мы не смогли.
Муха летала с чрезвычайно важным лицом. Каждый раз, заметив Баламута, она демонстративно показывала ему жало, которым проводила дисциплинарное оформление.
Баламут краснел.
Пыхтел.
Показывал кулак.
Секретарь фыркала с видом существа, защищённого должностью, полномочиями и полной физической недосягаемостью, после чего улетала в кабинет.
Наказан Баламут был за дело.
Это понимали все.
Даже Баламут.
Но понимание не мешало ему считать способ оформления дисциплинарного взыскания оскорблением достоинства.
Достоинство теперь ходило по дому с печатью и старалось не поворачиваться к окружающим спиной.
Муха, напротив, при каждом удобном случае заходила на новый круг и проверяла сохранность своей работы с воздуха.