- -
- 100%
- +
Иллюстратор Codex Sol 5.6
© Ирина Плют, 2026
© Codex Sol 5.6, иллюстрации, 2026
ISBN 978-5-0071-0950-5 (т. 4)
ISBN 978-5-0070-9114-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Порядок международного класса
Проект международного класса мы начали, как и положено приличной компании, с агрессивной рекламы.
«Пантеон» появился в новостях, игровых сообществах и вообще везде, куда можно было дотянуться деньгами. Зарубежным игрокам обещали новые территории, локализацию, отдельные события и возможность принять участие в том, что ещё недавно считалось исключительно внутренним проектом. О некоторых внутренних особенностях проекта реклама предусмотрительно молчала. Не потому, что мы хотели кого-то обмануть. Просто фраза «иногда игра не выпускает, мертвецы разговаривают, а между мирами уже налаживается служебное сообщение» плохо помещалась на баннер и могла немного испортить продажи.
Параллельно Павел собрал расширенное заседание совета директоров, куда пригласили крупнейших акционеров. После скандала с «Вектором» акции просели настолько удачно, что со стороны казалось, будто проект чудом не закрылся. Чудо имело имя, фамилию, деньги, связи и привычку заранее рассчитывать, на каком именно месте у конкурентов начнут дрожать колени.
На самом деле падение было контролируемым, а информация выдавалась ровно теми порциями, которые не позволяли рынку успокоиться раньше времени. Павел не собирался топить собственный актив. Он просто дал некоторым людям возможность испугаться, продать лишнее и стать сговорчивее. Иногда для продуктивных переговоров достаточно хорошего отчёта. Иногда требуется плохой. А иногда полезно, чтобы человек сначала мысленно попрощался со штанами, а потом увидел на столе спасение и подписал всё, не задавая лишних вопросов.
Спасением стали предварительные соглашения с зарубежными партнёрами. К заседанию Павел подготовил не обещания, а вполне конкретные бумаги: страны, сроки, доступы, варианты локализации, будущие рекламные площадки и суммы, от которых особенно нервные акционеры начали незаметно выпрямляться в креслах. Те, кто был не в курсе настоящего положения дел компании и вложился просто потому, что проект казался выгодным, восприняли новости почти с восторгом. Всё-таки остаться совладельцем международной игровой платформы было приятнее, чем остаться владельцем воспоминаний о собственных деньгах.
К тому же многие из присутствующих сами играли. Перспективу закрытия проекта они представляли слишком хорошо и думать о ней не хотели. Деньги деньгами, но когда у человека в капсуле имущество, уровни, редкие предметы и персонаж, в которого вложено несколько лет жизни, он начинает относиться к корпоративной стабильности почти как к личной.
Поэтому условия Павла приняли. Не сразу, конечно. Сначала для приличия поторговались, задали вопросы, попытались изменить несколько пунктов и даже выразили сомнение по поводу темпов расширения. Павел выслушал всех, перелистнул папку и напомнил, насколько именно упали акции после истории с «Вектором». После этого темпы показались разумными, пункты справедливыми, а сомнения потеряли прежнюю убедительность.
Для международного направления создали отдельную проектную юридическую группу. Ставить молодого человека во главе всего юридического отдела компании было бы слишком заметно, а вот передать ему сопровождение специальных договоров, право останавливать сомнительные решения и прямой доступ к Павлу оказалось вполне возможно. Тем более этот молодой человек уже успел показать себя так, что некоторые старые сотрудники предпочитали приносить документы сразу в двух экземплярах и без ошибок.
В официальных бумагах его теперь звали Аркадий Сергеевич Вершинин.
Для семьи и нашей группы он навсегда оставался Аркадием Львовичем. Новое отчество существовало для работы, документов и посторонних людей, которым совершенно не требовалось знать, что их молодой юрист уже имел собственный некролог и многолетний опыт ведения дел, начавшийся задолго до его нынешней даты рождения.
Поначалу всё шло спокойно. Потом Аркадий Сергеевич попросил вернуть один договор на доработку и объяснил причину тем самым вежливым тоном, после которого Аркадий Львович обычно готовил человека либо к подписанию, либо к публичному признанию собственной неправоты. У нескольких сотрудников с большим стажем появилось ощущение дежавю.
Им показалось, что к Морозовым вернулся Воронцов.
Потом они узнали имя нового юриста, и ощущение стало ещё неприятнее. Кто-то предположил, что это сын. Кто-то осторожно заговорил о дальнем родственнике. Самые впечатлительные, видимо, вспомнили все странности последних месяцев и начали склоняться к реинкарнации. Проверили биографию, даты, родственные связи и даже старые фотографии. Ничего не совпало. Аркадий Сергеевич Вершинин не мог быть ни сыном, ни племянником, ни незаконно спрятанным наследником Аркадия Львовича Воронцова.
Особенно сильно не совпадало отчество.
Факты изучили ещё раз, на этот раз пристрастно. Факты проявили стойкость и складываться в удобную версию отказались. В конце концов сотрудники смирились. Негодовать перестали не все, бояться тоже, зато документы начали готовить намного внимательнее.
Наш тыл был защищён.
***
После зачистки храма Энлиля, которого в этом мире мы знали как Константина, наше слово приняли около тысячи его последователей. Так на просторах Светлых земель появился «Порядок».
Что именно мы создали, до конца не понимал никто. Если честно, мы с Аркадием тоже. Пантеон ли это, новая ветвь старого культа, самостоятельная организация с божественной лицензией или очередная системная импровизация, выяснить пока не удалось. Однако внутри было твёрдое ощущение, что всё произошло правильно. Не спокойно, не безопасно и даже не особенно законно с точки зрения прежних хозяев этих земель, но правильно.
Те, кто в зале отказался принять новые условия и попытался доказать своё несогласие оружием, живыми не ушли. Зато наша копилка энергии заметно пополнилась. Некоторым взглядам на управление достаточно дать свободу один раз, чтобы их носители самостоятельно перешли из раздела «оппоненты» в раздел «ресурсы».
Его Святейшество по неизвестной причине не вмешался.
Возможно, мы пока не казались ему серьёзной угрозой. Возможно, Константина списали со счетов заранее и теперь просто наблюдали, кто подберёт оставшееся имущество. Не исключалось и то, что реакция уже готовилась, только мы её пока не видели. Последний вариант нравился меньше всего.
Молчащий враг вообще хуже того, который брызжет слюной, машет перед носом документами и заранее сообщает, по какой статье собирается тебя уничтожить. Со вторым хотя бы понятно, когда пригибаться и куда направлять юриста. Первый может улыбаться издалека, пока под твоими ногами аккуратно собирают эшафот.
Но раз нас пока не приняли всерьёз, следовало воспользоваться временем и укрепить позиции. Особенно с учётом скорого открытия доступа для других стран. Чем обернётся международный поток игроков в Светлых и Тёмных землях, мы не знали. Зато прекрасно представляли, сколько новых вопросов придётся задавать системе, администрации и тем, кто до сих пор считал этот мир своей личной кладовой.
С другой стороны, я бы многое отдала за возможность посмотреть хотя бы через замочную скважину на лицо Его Святейшества в тот момент, когда представители «Пантеона» вежливо расскажут ему о новых правилах, иностранных пользователях и неизбежном расширении клиентской базы.
Гонцу, который понесёт эти новости, я заранее сочувствовала.
***
С нашим Гонцом дела обстояли намного лучше.
Наш Гонец вообще-то был мышью: разведчиком, посыльным и отдельным штатным сотрудником. С Мухой-Секретарём его объединяли только небольшой размер, служебная занятость и способность появляться в самый неудобный для нарушителя момент. На этом сходство заканчивалось.
Муха к тому времени уже освоила переходы по нитям и межмировые каналы. Обучение осталось позади, зато обещание передать навык помощникам она помнила прекрасно. Вместе с Анной Валерьевной они решили, что обычному гонцу совершенно незачем зависеть от дверей, расстояния и принадлежности адресата к конкретному миру.
Анна Валерьевна объясняла, как почувствовать энергетическую нить и удержать переход. Муха переводила её объяснения на язык служебных маршрутов, контрольных точек и обязательного подтверждения доставки. Гонец внимательно слушал обеих, шевелил усами и относился к повышению квалификации намного спокойнее, чем некоторые сотрудники относились к обычной проверке.
Через несколько занятий Гонец исчез с одного края стола и появился на другом. Потом научился находить знакомую энергетическую отметку за стеной. А ещё немного позже возник у меня на плече с аккуратно свёрнутой запиской и таким видом, словно всю жизнь именно так и передавал документы.
Умение закрепилось.
Теперь наш Гонец мог идти не только по обычному следу, но и по нити, а при достаточном количестве энергии переходить туда, куда раньше пришлось бы отправлять кого-то крупнее, заметнее и с отдельным распоряжением. Для разведчика размером с мышь это открывало прекрасные перспективы. Для людей, которые надеялись закрыться от нашей почты дверью, перспективы выглядели заметно хуже.
Дебет и Кредит науку пока не освоили. Они честно присутствовали на занятиях, одинаково серьёзно смотрели на открывающуюся линию и по-прежнему предпочитали пользоваться уже готовым переходом. Работа продолжалась. Муха намеревалась обучить весь свой штат, а Анна Валерьевна не возражала.
Я тоже решила не возражать.
В конце концов, если у нас появился международный проект, межмировая доставка корреспонденции всё равно рано или поздно понадобилась бы.
***
На фоне подготовки международного бета-теста, нового пантеона и повышения квалификации посыльных существовала ещё одна проблема.
Проблеме внешне было около двенадцати лет.
После последнего скачка Баламут окончательно перестал выглядеть маленьким мальчиком и превратился в почти подростка. Веслава при виде него всё чаще только вздыхала. Не потому, что ей нечего было сказать. Скорее, приличные слова закончились, а остальные не соответствовали её должности и присутствию жриц.
То, что наш заместитель успел устроить в городе, вошло в местную историю как незапланированное игровое событие. Сам Баламут называл его парком развлечений и утверждал, что заботился о досуге населения. Население подтвердило: досуг действительно состоялся. Правда, некоторые участники потом ещё долго вздрагивали при виде шахтных вагонеток, костяных конструкций и весёлых суккубов в роли аниматоров.
Парк появился в центре города практически за ночь. К утру между домами уже стояли ворота из отполированных костей, за ними крутилась карусель с костяными сиденьями, а по проложенным рельсам носились вагонетки. Часть маршрута проходила по земле. Часть исчезала в нарисованных переходах и возникала с другой стороны площади. Где проходил остальной маршрут, Баламут отвечал уклончиво, а пассажиры после возвращения либо требовали второй круг, либо некоторое время молча обнимали ближайший неподвижный предмет.
Развлекательную программу обслуживал штат, который вообще-то должен был заниматься другими делами. Скелетов сняли со стройки, демонов с принудительных работ, а суккубов назначили встречать посетителей, улыбаться и следить, чтобы никто не покинул аттракцион раньше положенного. Вагонетки собирали сотрудники, выдернутые с действующих объектов. Благодаря этому парк открылся вовремя. Несколько нужных нам построек, разумеется, нет.
Особенно тяжело пришлось Ювелиру.
Кстати, Ювелира звали Юра. Иногда Юрий. По имени-отчеству мы его однажды попытались величать, но на вопрос об отчестве он сделал круглые глаза и попросил:
— Только Юра, пожалуйста. На крайний случай Юрий.
Видимо, после собственного ИП у человека остались воспоминания, которые лучше было не будить без крайней необходимости.
После закрытия парка он долго уверял, что не виноват, ничего подобного не планировал и вообще просил его спасти. По его словам, Баламут два игровых дня подряд заставлял рисовать механизмы, порталы, переходы и разные штуковины, которым бог давал крайне содержательные технические описания: «чтобы быстро», «чтобы страшно», «чтобы туда, потом сюда» и «вот здесь пусть неожиданно».
Ювелир рисовал.
Частично потому, что отказаться Баламуту было сложно. Частично потому, что некоторые идеи действительно выглядели интересными. А когда Юре становилось интересно, память о возможных последствиях отключалась в пользу творчества. Он проводил последнюю линию, любовался результатом и только потом вспоминал, что его рисунки иногда имеют неприятную привычку становиться настоящими.
Когда последствия всё-таки наступили, Ювелир сидел рядом с папкой собственных работ и выглядел человеком, который только что обнаружил свою подпись под признанием.
— Я не виноват, — сообщил он всем, кто готов был слушать. — Меня заставили.
— Два дня? — уточнил Аркадий Львович.
— Там было страшно, — честно ответил Юра.
— А потом?
Ювелир отвёл глаза.
— Потом стало интересно.
На этом защита начала заметно рассыпаться.
Хуже всего оказалось то, что использованные в парке рисунки составляли только часть подготовленного материала. По приблизительным подсчётам, где-то в городе, филиале, мастерских и, возможно, карманах самого Баламута оставалось около сотни набросков. Каждый мог оказаться обычной картинкой. А мог без предупреждения превратиться в портал, механизм, новый аттракцион или такую причину для чрезвычайного собрания, после которой прежний парк развлечений показался бы репетицией.
Мины замедленного действия выглядели бы надёжнее. У них хотя бы заранее известно назначение.
Баламут, похоже, понял, что воспитательная делегация уже в пути, раньше, чем она появилась на площади. Горожане потом ещё долго вспоминали картину под названием «Баламут играет в салочки с Анной Валерьевной и Великим Секретарём Мух».
Он убегал талантливо.
Сказывались возраст, опыт древнего божества и совершенно искреннее нежелание отвечать за содеянное. Баламут нырял под вагонетки, перепрыгивал через ограждения, прятался среди скелетов и открывал короткие переходы. Скелеты, недавно возвращённые на законные рабочие места, немедленно указывали на него костяными пальцами. Видимо, срыв строительного графика они восприняли близко к отсутствующим сердцам.
Анна Валерьевна перекрывала нити и появлялась впереди беглеца именно там, где он собирался свернуть. Муха заходила сверху. Каждый раз, когда одна из них успевала дотянуться до Баламута, на нём возникала временная служебная печать:
«НАКАЗАН».
Печать сходила сама, если нарушитель вёл себя прилично, и задерживалась, если он продолжал сопротивляться воспитательному процессу. Баламут продолжал. Воспитательный процесс тоже.
Первые отметки появились на руках и плечах. Потом на спине, шее, щеке и в тех местах, до которых секретари успевали дотянуться на поворотах. К середине дня временных татуировок набралось столько, что любой рецидивист со стажем позавидовал бы не их количеству, а широте фантазии тех, кто выбирал место для очередного слова «НАКАЗАН».
За погоней следил весь город. Дети болели за Баламута. Родители за Анну Валерьевну и Муху. Сотрудники, которых сняли со стройки ради каруселей и вагонеток, предлагали перекрыть переулки и временами сообщали направление движения беглеца. Ювелир пытался не попадаться на глаза никому и при каждом новом крике «держите его» проверял, не относятся ли эти слова к нему.
Если Баламута ловили, ему ставили печать. Если не ловили, погоня продолжалась. Так прошёл почти весь день.
К вечеру наш почти подросток выдохся, город получил бесплатное представление, а два секретаря с чувством выполненного долга ушли заниматься своими обязанностями. Баламут остался посреди площади, покрытый служебными отметками и глубоким недоверием к документообороту.
Наказание ему подбирали с учётом возраста, должности и того факта, что лишить древнего бога карманных денег было невозможно. В результате Баламуту запретили использовать скелетов и демонов не по назначению. Привлекать их к работе теперь разрешалось только по делу и под такую отчётность, что проще было сделать всё собственными руками и никого не просить. Особенно если за выдачу разрешения отвечали два очень злых секретаря.
Кроме того, ему выделили личную охрану.
Не для того, чтобы защищать Баламута. С этим он прекрасно справлялся сам. Охране поручили защищать жителей, сотрудников и строящиеся объекты от новых идей заместителя. Великий Секретарь Мух лично выбрала наиболее ответственных и объяснила задачу так подробно, что бойцы сразу поняли: если в городе появится ещё одна костяная карусель, охранять придётся уже их самих.
Мы с Аркадием Львовичем узнали обо всём после завершения воспитательного мероприятия. Переглянулись, синхронно сглотнули и вспомнили взросление Паши и Даши. У нас за плечами уже был подростковый возраст двух детей, поэтому первой появилась обнадёживающая мысль:
мальчик перерастёт.
Потом общая память услужливо напомнила, что мальчик на самом деле являлся взрослым древним божеством, просто временно находился в теле почти подростка. Формулировка «перерастёт» сразу потеряла убедительность.
Страшно было представить, что произойдёт, когда внешне ему исполнится двадцать один год. Возможная смена полярности миров выглядела не самым невероятным вариантом. Поэтому в воспитательный процесс мы вмешиваться не стали. Веслава, Анна Валерьевна и Муха пока справлялись, город стоял, а погибших, по официальному отчёту, не имелось.
Зато в список первоочередных задач внесли новый пункт:
«Найти все рисунки до того, как их применят на практике».
Баламут прочитал распоряжение, невинно улыбнулся и отказался сообщать, где лежат остальные наброски.
Личную охрану ему выделили правильно.
***
С новым внешним видом пришлось разбираться отдельно.
После смерти Константина «Порядок» то ли из вредности, то ли ради сохранения чьих-то нервов разделил нашу с Аркадием общую боевую форму обратно на два самостоятельных аватара. Внешне нас снова стало двое. Сознание при этом осталось общим, так что самостоятельность получилась исключительно визуальной.
Теперь оба аватара постоянно окружал золотой свет. Крылья номинально имелись, мы их чувствовали и при необходимости могли использовать, но окружающие почему-то не видели ни одного пера. Возможно, система берегла психику Светлых земель. Возможно, вместе с новым культом у неё внезапно проснулась цензура. Две сияющие золотые фигуры местные ещё могли принять. Двуединое чёрно-белое существо с крыльями, мечом и косой требовало бы слишком длинного богословского объяснения.
Символом нового пантеона вместо весов временно стало слово «ПОРЯДОК» и две золотые фигуры рядом. Система не стала уточнять, временно ли это решение и можно ли заказать другое. Нам тоже было не до обсуждения фирменного стиля.
Для последователей Константина, принявших новых покровителей, жизнь поначалу почти не изменилась. Храмы остались на месте, поля тоже, только погода внезапно стала вести себя приличнее. Дожди приходили вовремя, солнца хватало, а урожай перестал зависеть от настроения того, кто раньше отвечал за небесное хозяйство.
Тут и выяснилось, что вместе с энергией, храмами и последователями мы унаследовали обязанности Энлиля по управлению погодой.
Инструкцию к наследству не приложили. Память сотрудничать отказывалась, система хранила достойное молчание, а люди приходили к нам с совершенно понятными просьбами: одним требовался дождь, другим солнце, третьи хотели спасти посевы от заморозков. Отказать всем означало быстро потерять доверие. Исполнять каждую просьбу отдельно означало устроить над Светлыми землями погодный сабантуй.
Пришлось вводить план.
Осадки распределили по потребности, солнечные дни по состоянию полей, сильный ветер допускался только после проверки последствий, а внеплановые заморозки запретили до отдельного распоряжения. Получилась обычная пятилетка, только вместо заводов, тонн чугуна и трудовых подвигов в отчётах значились облака, температура и перевыполнение плана на грядках.
Последователи остались довольны. Урожай рос стабильно, вера поступала ровно, а больше от нас на первом этапе никто ничего не требовал.
Нас это вполне устраивало.
Вера была нужна.
А «Порядок», как выяснилось, лучше всего начинался не с громких речей, а с правильно составленного графика дождей.
Глава 2. Нам нужно поговорить
После того как всё более-менее наладилось, если происходящее с нами вообще можно было назвать этим словом, я вспомнила об одной странности.
Точнее, о существе, которое в нашем реестре до сих пор проходило под рабочим именем Безымянный.
Впервые оно обозначилось ещё в самом начале, когда маленький череп коснулся ниши в старой часовне. Мир окрасился красным, с неба пошёл кровавый дождь, а над всем регионом появилась системная строка:
«Древний бог Безымянный приветствует своих последователей».
Настоящего имени нам не дали. Система ограничилась словом «Безымянный», словно сама не знала, кого только что внесла в ведомость. Тогда мы говорили именно «он»: в строке значился бог, других сведений не имелось, а уточнять род у кровавого дождя было поздновато.
Позже, перед учредительным собранием, мы вызвали на разговор именно Безымянного. На вызов пришла алая девушка без лица — полупрозрачная, собранная из знакомого служебного шрифта и слишком похожая на меня ростом, фигурой и манерой занимать пространство. Она ответила на вопросы, выдала мне браслет и исчезла раньше, чем мы успели выяснить всё остальное.
Она не представилась. Система не вывесила над ней имя, должность и даже привычное предупреждение о последствиях общения. Безликая просто появилась именно тогда, когда мы вызвали Безымянного, и говорила так, словно обращались к ней. Поэтому в реестре мы пока считали её именно им. Формулировка разваливалась по роду, зато рабочая версия держалась: «Безымянный бог — предположительно та самая безликая женщина». Слово «предположительно» я подчеркнула дважды.
Позже, уже под серой зоной, мы нашли фреску. С неё на меня смотрело моё собственное лицо: в руках у женщины были весы, глаза закрывала повязка. Аркадий Львович тогда сказал: «Так это же Фемида». Не Веслава. Не система. Не сама изображённая женщина. Это была наша первая рабочая подпись, появившаяся из-за весов, повязки и неприличного сходства со мной. Безликая из сторожки лица не имела вовсе, у женщины на фреске лицо было, и оно оказалось моим. Сходство — не тождество, но в реестр эта версия легла красным.
Потом из красного разрыва появилась огромная служебная рука и вытащила нас из воспоминания на щите сразу после того, как Баламут сумел вырвать оттуда частицу Артемиды. В реестре рука проходила как рука Фемиды. Условно. С вопросительным знаком. Она тоже не представилась и документы, подтверждающие принадлежность к Фемиде, не предъявила.
На этом появления не закончились. Позже, в нашем едином храме, из темноты выступила женщина, которую мы всё так же проводили по реестру как Фемиду с вопросительным знаком. Она выдала новое задание, объяснила часть происходящего и снова исчезла до окончания уточняющих вопросов. Имя вслух она не подтверждала. Веславы при этом разговоре вообще не было, так что сослаться на свидетеля, знавшего древних богов лично, мы тоже не могли.
И была ещё душа Константина. После его смерти из тела поднялся красный фрагмент — не золотой, не светлый, а до неприятного знакомый. Энергия от него почти в точности перекликалась с той, что шла от красных системных сообщений и ошибок, преследовавших нас с самого начала. Фрагмент мы поглотили и очистили. Объяснения, почему душа бывшего Зевса оказалась красной и отзывалась той же энергией, что системные ошибки, система по обыкновению не выдала.