Моё инферно. За гранью реальности

Глава 5. Оправданы

— Какого хуя ты здесь натворил?

— Начал отпуск.

Джессика посмотрела на разбитый флаер, двух уничтоженных искинов и транспортную полосу, залитую синей кровью.

— Вижу. Очень расслабленно.

Она обошла меня, коротко приказала медику ещё раз проверить рёбра и направилась к старшему технику. Разговор занял меньше минуты: сигнальный блок первого искина изъят неизвестным, память второго уничтожена бронебойным выстрелом, внешнего управляющего контура нет, обе модели несут внутреннюю маркировку «Спектра».

Ничего нового.

Но когда факты произносит вслух другой человек, они почему-то начинают звучать хуже.

— Полная изоляция останков, — сказала Джессика. — Никаких сторонних экспертов и автоматической выгрузки в городское облако. Логи копировать на физический носитель. Доступ только по моему подтверждению.

— Боитесь, что доказательства снова исчезнут? — спросил я.

Она повернулась слишком быстро.

Попал.

— Макс, тебе нужно в медицинский центр.

— А тебе нужно рассказать, что произошло в суде.

— Не здесь.

— Здесь лежат два аргумента в пользу того, что разговор уже начался.

Я указал на искинов.

Джессика молчала. Вокруг работали техники, бойцы проверяли крыши и технические переходы, дрон заново строил карту улицы. Никто открыто не слушал нас, но в ОБР умели заниматься делом и одновременно запоминать чужие семейные скандалы.

Она взяла меня под локоть.

— В машину.

— Романтично.

— Пока я ещё прошу.

С этим спорить было глупо.

Мы отошли к её флаеру. Дверь закрылась, отрезав шум улицы, и на несколько секунд внутри стало почти тихо. Только система вентиляции гудела над головой, а на панели мигал служебный канал.

Джессика осталась стоять напротив.

— Сегодня утром вынесли решение по делу «Спектра».

— Я догадался.

— Нет, Макс. Ты догадался, что произошло что-то плохое. Это немного другая категория.

— Тогда удиви.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Их оправдали.

Я ждал именно этих слов, но внутри всё равно что-то опустилось.

— Всех?

— Всех руководителей группы, проходивших по нашему делу.

— По каким основаниям?

— Часть цифровых материалов исключили из-за нарушения цепочки хранения. Принадлежность синтетических платформ признали недоказанной. Второй свидетель отказался от показаний и заявил, что на него давили сотрудники ОБР.

— Мы его не трогали.

— Я знаю.

— Суд тоже знал.

— Суд признал, что не может это установить.

— Удобная формулировка.

— Очень.

Я сел на край пассажирского кресла. Бок отозвался болью, но обезболивающее уже превращало её в далёкий фоновый шум.

Несколько месяцев мы собирали дело по кускам. Платежи через мёртвые компании, приказы без подписей, боевые искины с уничтоженной памятью, свидетели, которые соглашались говорить только после того, как их семьи вывозили из города.

Один свидетель исчез.

Второй передумал.

Доказательства внезапно оказались собраны неправильно.

Система снова доказала, что правосудие — это не поиск истины, а соревнование в том, кто лучше оформил документы.

— Когда было заседание? — спросил я.

— Его перенесли на утро.

— Без уведомления обвинения?

— Уведомление пришло через девять минут после начала.

— Какая досадная техническая ошибка.

— Мы уже проверяем.

— Ничего не найдёте.

— Возможно.

— А во сколько их оправдали?

Джессика назвала время.

Я сверился с журналом вызовов.

Разница между решением суда и изменением моего маршрута составляла меньше часа. Первый искин перегородил дорогу ещё через несколько минут.

— Совпадение, — сказала Джессика.

— Ты даже сама себе не поверила.

— Я не могу строить официальное обвинение на последовательности событий.

— А неофициальное?

Она посмотрела в окно флаера. Техники укладывали первый корпус на изолирующую платформу.

— Неофициально я думаю, что кто-то очень хотел закрыть дело до того, как ты снова до него доберёшься.

— И решил начать мой отпуск с задержания.

— Предписание могло быть поддельным.

— Оно знало мой профиль, должность и служебный идентификатор. Это не фальшивка, набранная в гараже.

— Или его загрузили заранее.

— Кто?

— Именно это мы выясняем.

— Уже выясняли. Несколько месяцев.

Она резко повернулась ко мне.

— Я тоже была в этом деле, Макс.

— Тогда почему узнал я только после того, как меня попытались убить?

Вопрос ударил точнее, чем хотелось.

Джессика отвела взгляд.

— Я не хотела сообщать тебе решение во время отпуска.

— Решила, какую правду мне полезнее знать?

— Да.

— Больше так не делай.

— Не буду.

— Врёшь.

— Да.

Хотя бы в этом мы по-прежнему хорошо понимали друг друга.

* * *

Когда мне было девять, отец объяснял, как устроен старый радиоприёмник. Он раскладывал винты на кухонном столе и повторял, что в любой системе главное — знать, кто отвечает за сигнал.

Я спросил, что будет, если никто не отвечает.

Отец задумался, вставил деталь на место и сказал:

— Тогда первым делом найдут того, на кого удобно свалить поломку.

В детстве эта мысль показалась мне скучной.

С возрастом я понял, что отец описал почти всё государственное устройство.

Теперь перед нами лежали два боевых искина без видимого оператора. Если дело дойдёт до нового суда, виновным снова окажется оружие. Машина выполнила приказ, память уничтожена, владелец не установлен.

Очень чистая схема.

Человек нажимает на спуск.

Искин получает пулю.

* * *

Мы вернулись на улицу.

Техническая группа уже подготовила контейнеры к транспортировке. У второго искина сохранилась кисть. Пальцы едва заметно двигались от остаточного импульса, сгибаясь и разгибаясь в одном ритме.

Медик заметил мой взгляд.

— Рефлекторная активность.

— Я знаю.

— Через пару минут закончится.

Я присел рядом. На запястье искина не было номера, только следы грубой шлифовки.

— Память не стирать, — сказал я технику.

— Там почти ничего не осталось.

— «Почти» меня устраивает.

— В лаборатории всё равно запустят стандартную очистку после экспертизы.

— Не запустят.

Он посмотрел на Джессику.

— Память сохранить целиком, — подтвердила она. — Даже повреждённые сектора.

— Под каким статусом их оформить?

Вопрос повис между нами.

Напавшие на сотрудника ОБР.

Незарегистрированное оружие.

Вещественные доказательства.

Я почему-то ждал, что найдётся ещё одна категория. Не потому, что считал эти машины людьми. Первая едва не задушила меня, вторая могла сделать то же самое.

Но если они действительно получили приказ, внутри их памяти находился единственный свидетель, которого «Спектр» не мог запугать адвокатом.

— Вещественные доказательства, — сказала Джессика.

Техник подтвердил статус и закрыл контейнер.

Пальцы перестали двигаться.

* * *

— Теперь в медцентр, — сказала Джессика.

— Сначала управление.

— Твоя учётная запись заблокирована.

— Разблокируй.

— Нет.

— Тогда дай свою.

— Тем более нет.

— На меня охотятся, а ты беспокоишься о политике паролей.

— На тебя охотятся, поэтому ты поедешь туда, где есть охрана и врачи.

— В здание с зарегистрированным адресом и общей системой наблюдения?

— Поставлю отдельную группу.

— Такую же, которая не заметила стрелка?

Она вздрогнула.

Удар был нечестным. Я понимал это ещё до того, как произнёс слова, но злость редко консультируется с совестью.

— Прости, — сказал я.

— Не привыкать.

— Это не делает удар нормальным.

— Нет.

Мы стояли рядом с разбитым флаером, как два человека, которые слишком долго знали друг друга и потому могли одновременно ранить и понимать без дополнительных объяснений.

— Один час, — сказала Джессика. — Получишь доступ к копии материалов в мобильном командном пункте. Потом врач.

— Два.

— Один.

— Полтора.

— Пятьдесят минут.

— Ты отвратительно торгуешься.

— Поэтому мы и развелись.

— Я думал, потому что эмоционально недоступен.

— Список длинный.

Она уже собиралась открыть защищённый канал, когда коммуникатор завибрировал.

Джессика прочитала сообщение.

Лицо изменилось.

Совсем немного, но этого хватило.

— Что? — спросил я.

— Массовое убийство.

— Где?

Она развернула экран.

На карте мигала точка возле бургерной «Джексонвилль».

Предварительный отчёт был коротким: больше двадцати пострадавших, камеры отключены, следы огнестрельного оружия и лезвийных боевых модулей. Один человек, находившийся внутри до нападения, среди погибших не обнаружен.

Ниже система показывала совпадение по внутренней базе.

ДЖУЛИАН КРОСС.

Бывший подрядчик по синтетической безопасности.

Связь с исследовательским центром Эммы Элизабет Тэтчер.

— Я еду, — сказал я.

— Нет.

— Ты только что дала мне час.

— В командном пункте, а не на новом месте преступления.

— Какая разница? Там тоже будут врачи.

— Макс.

— Лезвийные боевые модули. Отключённые камеры. Связанный со «Спектром» подрядчик исчезает сразу после их оправдания. Ты сама понимаешь, что это продолжение.

Джессика несколько секунд смотрела на экран.

Потом на мои рёбра.

Потом снова на экран.

— Поедешь со мной, — сказала она. — Из флаера не выходишь, пока медик не разрешит.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— И я.

Мы оба знали, что я вру.

Над Меднотауном начинал идти снег. Белые хлопья ложились на серую броню, синюю кровь и оплавленный металл, ненадолго делая всё вокруг чистым.

Суд оправдал «Спектр».

День ещё только начинался.

Глава 6. Белое поверх красного

Моему психотерапевту Л. посвящается. Написано 05.01.2023

Снег, начавшийся над Меднотауном, шёл за нами до самого «Джексонвилля».

Крупные хлопья падали из бесконечного серого неба, таяли на стекле флаера и тут же сменялись новыми. На несколько минут город за ними стал мягче: исчезли острые края башен, рекламные огни расплылись, транспортные линии будто отодвинулись дальше.

Снег вообще умеет убедительно притворяться чистотой.

Перед посадкой Джессика ещё раз повторила, что я остаюсь внутри, пока медик не разрешит выйти. Я кивнул с таким выражением лица, будто собирался исполнить приказ, и дождался, когда она первой покинет салон.

Через минуту я уже стоял возле бургерной.

— Фишер! — рявкнула она от входа.

— Медик разрешил.

Медик, спускавшийся следом, посмотрел на меня.

— Я сказал, что вы можете ходить, если не будете бегать, драться, поднимать тяжести и изображать бессмертного.

— Видишь? Разрешил.

Джессика закрыла глаза, досчитала до числа, которое позволило ей не пристрелить бывшего мужа на месте преступления, и отвернулась.

Я поднял лицо к снегу. Каждая снежинка обжигала кожу всего на секунду, затем таяла и исчезала так, будто никогда не существовала. Мне всегда нравилось это ощущение — маленькая холодная боль, которую не нужно расследовать.

У входа медики разворачивали носилки. Один из них задел створку, и я машинально придержал дверь ладонью, пропуская их наружу. Только через несколько секунд заметил, что металл был мокрым не от растаявшего снега.

Белые хлопья ложились на пальцы, смешивались с красным и превращались в розоватую воду.

С ладони сорвалась капля.

Кровь была не моя.

* * *

«Джексонвилль» считался семейным заведением. Детские наборы, бумажные короны, улыбающийся маскот в виде толстого быка и слоган над кассами:

МЫ ДЕЛАЕМ ВАШ ДЕНЬ ВКУСНЕЕ.

Внутри лежали двадцать три человека.

Группа зачистки успела выставить маяки и начать объёмную съёмку помещения. Медики работали только с теми, у кого ещё оставались причины торопиться. Таких было двое.

Запах жареного мяса смешался с гарью, кровью и сладким соусом. После подобного сочетания организм надолго теряет способность доверять фастфуду.

— Бахилы, — сказал криминалист у входа.

Я посмотрел на ботинки. На одном уже темнела кровь.

— Кажется, поздно.

— Для протокола никогда не поздно.

Он протянул прозрачные чехлы. Теперь кровь пачкала не государственную обувь, а государственные бахилы. Порядок был восстановлен.

За стойкой лежал молодой кассир. Его рука всё ещё сжимала салфетку. Возле окна — женщина и двое подростков. У двери тела образовали плотную груду, будто люди пытались выйти одновременно.

Часть ранений была огнестрельной. Другие оставили длинные рваные следы, слишком глубокие для ножа и слишком ровные для человеческой руки.

— Лезвийные модули? — спросил я.

— Минимум два, — ответил криминалист. — И ещё трое стрелков.

— Камеры?

— Писали в городское облако. До двадцати одного ноль восьми всё штатно, потом девять минут пустоты. Когда запись вернулась, помещение уже выглядело так.

Возле стойки оставалось свободное место. На полу лежал опрокинутый стакан чёрного кофе, рядом — поднос с нетронутым двойным бургером без соуса.

— Кросс сидел здесь?

Криминалист кивнул.

— Биоследы и отпечатки совпали. Среди погибших его нет.

— Через какой выход ушёл?

— Пока неизвестно. Служебные камеры вычищены вместе с основными.

Джессика подошла с планшетом.

— Судебное решение по «Спектру» вступило в силу в девятнадцать сорок две. Кросс вошёл сюда через час и семь минут. Нападение началось ещё через двадцать шесть.

— Быстро отпраздновал оправдание бывших работодателей.

— Или не успел.

Я посмотрел на тела.

— Если пришли за ним, зачем убивать всех?

Криминалист пожал плечами.

— Свидетели.

Простое слово. Удобное. Оно превращало двадцать три человеческие жизни в техническую проблему операции.

* * *

Сохранившаяся запись показывала Джулиана Кросса до момента отключения камер.

Тёмный костюм, белая рубашка, гладко выбритое лицо — не красавец и не урод, а человек, которого сложно вспомнить после случайной встречи. Идеальная внешность для того, кто занимался безопасностью и не хотел оставаться в чужой памяти.

Он приходил в «Джексонвилль» почти ежедневно. Заказывал чёрный кофе, двойной бургер без соуса и садился на одно место.

В день убийства рядом расположились четверо подвыпивших мужчин. Сначала не обращали на него внимания, затем один что-то сказал. Аудио ресторан не сохранял: владельцы заботились о конфиденциальности посетителей. Чудесная политика для помещения, где через несколько минут уничтожили всех свидетелей.

Разговор длился около двадцати минут. Кросс отвечал редко. Потом один из мужчин встал и ударил его в лицо.

Кросс даже не отшатнулся. Только коснулся пальцем уха и произнёс несколько слов.

Через сорок семь секунд запись оборвалась.

Я посмотрел фрагмент семь раз. Удар. Палец возле уха. Взгляд не на нападавшего, а в отражение окна.

Он знал, что сейчас произойдёт.

И не боялся.

— Нужен звук, — сказал я.

— Нужна сама запись, — ответила Джессика. — Основной файл, резерв и журнал изменений удалены.

— Тогда нужен Эм.

Она посмотрела на меня.

— Твоя учётная запись заблокирована.

— Телефон пока работает.

— К сожалению.

Эм ответил на шестой вызов. На экране появилось его заспанное лицо, половина комнаты и огромное рыжее тело, лежавшее поперёк клавиатуры.

— Ты знаешь, сколько времени?

— Время помочь правосудию.

— Значит, слишком поздно.

Рыжий кот открыл один глаз.

— Убери сына с оборудования.

— Он проводит аудит.

— Он жрёт кабель.

— Выявляет слабые места.

Кот действительно жевал провод. Эм осторожно отодвинул его и получил взгляд сотрудника, чью экспертную работу прервали бюрократическим решением.

— Что тебе нужно?

Я отправил структуру архива.

Эм несколько секунд молча изучал данные.

— Тут всё вычистили.

— Спасибо. Именно ради этого мы позвонили.

— Не перебивай специалиста. Вычистили слишком хорошо. Настоящее удаление оставляет мусор, а здесь кто-то прошёл по каждому слою отдельно.

— Восстановишь?

— Нет.

— Эм.

— Я не волшебник.

— Ты называешь себя Богом DOS.

— Богом, а не некромантом.

Кот положил лапу на клавиатуру. По экрану пробежала длинная строка одинаковых символов.

Эм изучил её и вздохнул.

— Мой коллега предлагает попробовать.

— Сколько?

— Час.

— Быстрее.

— Два.

— Ты только что сказал час.

— Теперь ты вмешиваешься в процесс.

Он отключился.

Джессика проводила погасший экран взглядом.

— Почему он вообще с тобой работает?

— Уважает профессионализм.

— Чей?

— Кота.

* * *

Пока Эм собирал цифровой труп по частям, я поднял записи за предыдущие недели.

Кросс действительно приходил почти каждый день. Иногда один. Несколько раз через два стола от него садилась женщина в тёмном пальто. Она никогда не смотрела на него прямо, ничего не передавала и уходила раньше.

На большинстве кадров лица не было видно. В одном фрагменте женщина повернула голову к окну.

Короткие волосы. Резкий профиль. Черты, которые казались знакомыми, хотя я не мог сразу понять почему.

Система сравнения отказалась выдать результат:

СОВПАДЕНИЕ НИЖЕ ДОПУСТИМОГО ПОРОГА.

— Подними архивный поиск по связи Кросса с исследовательским центром Тэтчер, — попросил я.

Джессика не двинулась.

— Ты сейчас отдаёшь распоряжение начальнику?

— Я делюсь хорошей идеей.

— Редкое событие.

Но поиск запустила.

В документах Кросс значился консультантом по синтетической безопасности и бывшим подрядчиком исследовательского центра Эммы Элизабет Тэтчер. Несколько лет он обслуживал защищённые контуры памяти, затем исчез из официальных реестров.

— Что именно изучал центр? — спросил я.

— Когнитивную память и свидетельские протоколы, — сказала Джессика. — Доступ к части материалов закрыт решением Сената.

— Конечно.

— Эмма Тэтчер погибла.

— Когда?

— Четырнадцать лет назад.

— А женщина на записи?

Джессика запустила сравнение с архивными фотографиями.

Система думала двенадцать секунд, после чего выдала две строки:

ВОЗМОЖНОЕ СОВПАДЕНИЕ: ЭЛИС ТЭТЧЕР — 61%.

ВОЗМОЖНОЕ СОВПАДЕНИЕ: ЭММА ЭЛИЗАБЕТ ТЭТЧЕР — 60,8%.

— Удобная точность, — сказал я.

— Они сёстры.

— Близнецы?

— Да.

На экране появились две фотографии. Одно лицо с едва заметными различиями во взгляде и линии губ.

Одна женщина официально была жива.

Вторая официально погибла.

— Значит, система не знает, кого видит.

— Или фотография слишком плохая.

— Сегодня все системы удивительно плохо видят.

* * *

Эм вернулся через три часа. За это время я выпил четыре кофе, дважды вышел под снег и один раз подумал, что выполнить распоряжение Джессики и отправиться в медицинский центр было бы психологически здоровым решением.

Мысль показалась подозрительной.

— Нашёл, — сказал Эм.

— Ты говорил, что невозможно.

— Я соврал, чтобы ты меньше надеялся.

— Заботливо.

— Благодарность принимаю деньгами и кормом для кота.

Рыжий аудитор сидел рядом и смотрел прямо в камеру.

— Как восстановил?

Эм открыл схему.

— Рекламные панели возле окон синхронизировали яркость с изображением внутри. Остались световые слепки. Ещё куски ушли в кэш кассовых терминалов, дверных датчиков, пожарной системы и кофемашины.

— Кофемашина снимала убийство?

— Она фиксировала движение возле датчика выдачи. Не принижай технику.

— Звук?

— Столы записывали вибрацию для шумоподавления. Получилось грязно, но разобрать можно.

На экране появилась бургерная. Изображение дрожало, распадалось на полосы и временами теряло части помещения, однако происходящее оставалось видно.

После удара Кросс коснулся уха.

Эм усилил звук.

— Чистый стол.

Через сорок семь секунд двери открылись.

Вошли пятеро: трое людей в серой тактической броне и два искина, чьи движения были слишком точными даже для обученных бойцов. Они не проверяли сектора глазами, не переговаривались и не тратили ни одного лишнего шага.

Первый выстрелил в камеру. Изображение исчезло, затем восстановилось из отражения рекламной панели.

Кросс поднялся.

Один из людей закрыл его собой, а остальные начали зачистку.

Не драку.

Не спасение.

Методичное уничтожение всех, кто находился внутри.

Человек под столом получил пулю в затылок. Кассир поднял руки — искин рассёк ему горло встроенным лезвием. Женщина у окна закрыла собой подростка. Это не помогло никому.

Я смотрел до конца.

Не потому, что погибшим становилось от этого легче. Просто кто-то должен был увидеть, что с ними сделали, прежде чем система снова превратит всё в номера.

Группа вывела Кросса через служебную дверь. Перед выходом один из бойцов повернулся, и на внутренней стороне плечевой пластины появилась знакомая белая буква S.