Мажор против полчища радужных единорогов

-Милана Рогова-

Остановка. Перед глазами солидное серое здание, уходящее вверх этажей так на шестнадцать. Новостройка в центре, где базируется «деловой город». На первых этажах располагаются кафешки и фирменные магазины, а вот выше третьего – вход в лифт, что доступен только по пропускам.

Там сплошные офисы. Элитные. Дорогие. Хрен знает, чем там занимаются на самом деле?

Вот, был бы мой папаша реальным бандитом – его офис базировался бы именно здесь! На верхнем этаже суперкрутого пентхауса.

— Пошли, — дёргает Слава, припарковавшись у главного входа.

— Напомни, зачем я здесь? — улыбаюсь, как полная дура, часто хлопая глазками.

— Там расскажу, — ухмыляется, задирая голову к самому верху. — Терпеть не могу делать предложение дважды.

— А я согласна! — хлопаю в ладоши, искривляя его самодовольную рожу гримасой.

Выхожу из тачки сама, не расчитывая на какие-то реверансы. Направляюсь к двери. Достигаю первой автоматической и стою, улыбаясь, в ожидании проводника. За порогом путь может разветвляться: вправо или влево.

Я тоже не люблю ощущать себя дурой, но, кажется, этого и добивается богатый наследник.

— Прошу, — галантно ведёт он рукой и усмехается, держась в стороне. Метрах в трёх от меня, не позволяя прохожим решить, что мы идём вместе.

На Славу обращают внимание. На меня — не меньше.

Эпатаж во все времена был вершиной искусства! Михееву до этого далеко, а мне самое то, привычно.

Иду, виляя бёдрами, напевая под нос трендовую песенку. Улыбаюсь прохожим, кручу на пальце розовые локоны и строю милые рожицы.

— Здесь чаевые не выдают и не донатят, успокойся, — хмыкает Слава, загружаясь в лифт по вип-карте. — Подпишешь контракт и свободна.

— Какой контракт, Славочка? Хочешь, чтобы я с тобой спела вместе?

— Ага, пони, почти, — ёрничает на деле красивый голос с глубоким, умелым тембром, но воспринимается мной как самое писклявое и противное.

Хмыкаю, дую губы уточкой и отворачиваюсь в сторону, чтобы вообще на него не смотреть и не пытаться увидеть нечто хорошее. А лифт всё ползёт и ползёт выше.

— Welcome, — парирует Слава. — Ах, да, — спохватывается, смеясь, — ты же и по-русски не очень, судя по твоим рилсам. — Это значит – вали на фиг на выход! Приехали.

Закатываю глаза и плетусь за наследником, что широко улыбается дополнительной охране на входах. Фейсконтроль здесь реально жёсткий. Войдёшь и не сбежать не получится.

— У меня gps включён, — пугаю мажора.

— Точно, — бросает он между делом охранникам, — обыщите её и извлеките все камеры и микрофоны. Там ей они ни к чему. Заберёт, когда выйдет.

— Ой ли? — фыркаю звучно. — Это вообще моя собственность!

— Пони, ты в своём стриме украла мою. Это видели тысячи твоих полоумных подписчиков. Сдавай, говорю, добровольно. Иначе помимо хищения и прочих подпунктов, я заявлю ещё и о порче имущества!

— Да с какого...? — не унимаюсь, выкладывая на стол охраны свой телефон. Лезу в ложбинку груди за микрофоном.

— Поцарапала, пока прятала, — усмехается Слава. — Мои юристы в твоём видосике нашли нарушений на пятнадцать статей.

Его ухмылка становится ярче. Моя сползает.

— Всё? — уточняет у охраны Михеев.

Те ведут по мне какими-то сканирующими палками, проходят вверх-вниз, включая карманы, ботинки и сумку. И выносят вердикт: чисто.

— Пошли. Юристы уже заждались, — распахивает он дверь и пропускает меня вперёд. — Сто седьмой кабинет. Левее. То левее, которое слева, пони! Да, наоборот, блин! — выходит он из себя, разворачивая меня за плечи в нужную сторону. — Туда! — командует свирепея. — Какой там у тебя iq, a? Что ты про это лепила?!

Молчу и кусаю губы до боли, чтобы не заржать над ним в голос. Иду впереди и тихо насвистываю мотив трендовой песенки.

Слава не окликает идиомой: не свести — денег не будет.

Каждый из нас знает, что у присутствующих здесь их даже с излишком. У всех. Кроме меня. Но это-то дело наживное, правда? Какие мои годы!

Сто семь. Стучусь и вхожу, не расслышав ответа.

За больши́м круглым столом в светлой комнате сидят четверо. Перед каждым – набор бумаг, ручка, папка, планшет. Я на этом сером фоне выгляжу слишком уж ярко для взгляда и притягательно.

— Здравствуйте, — оголяю десна в знак глубочайшего уважения.

— Располагайтесь, Милана Сергеевна, — снисходительно улыбается самый старший.

— Значит так, — обретает за моей спиной голос Слава. — Сейчас тебе дадут бумажку. Ты её прочитаешь вдоль и поперёк и подпишешь своей розовой подписью. Реквизиты паспорта мы уже внесли, все нужные данные есть. Осталось только заручиться твоим добровольным согласием.

— Добровольным, — истерично смеюсь, присаживаясь за стол. — Что же, джентльмены, — беру в руки стопку бумаг и сникаю. — А можно кратко? Здесь листов десять читать вашим юридическим языком. Я под такой не подкована.

— По копытам заметно, — усмехается Слава, а я начинаю сожалеть, что сдала телефон и даже гарнитуру.

— Ну? — фыркаю недовольно.

— Твой канал базируется на тупых пранках и скандальных интервью с псевдо популярными личностями, — начинает занудствовать Михеев. — Мой пиар агент проанализировал твою подписоту, рейтинг, охваты и пришёл к выводу, что взамен всего, что ты натворила, надо выпустить у тебя интервью. Хорошее такое, откровенное, как любит публика. С релизом «до» и обещанием скандала...

— Интригуешь. Продолжай, — улыбаюсь, кусая губы, анализирую услышанное, додумываю финал.

— Ты не поняла, пони, — усмехается он зло. — Это ты дашь мне о себе интервью. Правдивое и откровенное. Расскажешь своим фанатам всё о своём вранье. О папе, которого нет; об общаге, которую делишь с подругой; о том, что ты ни хрена не мажорка, а самая настоящая дешёвка и лгунья. Именно это ты и покажешь своему стаду всё во всей красе. Тридцать вопросов. Правда и крах твоей репутации. Я обставлю это красиво. Не переживай. Рейтинг взлетит до небес. Может, даже в последний раз задонатишь.

— Всё? — уточняю, с трудом сдерживая себя в руках, чтобы при всех не вцепиться в глотку придурка. Пугать меня, видите ли, решил! Правду открыть! Да я про него... При желании...!

— Какой же ты гаденыш, Славочка! Завидно тебе, да? Я-то про себя хоть что-то рассказать могу! Ни то, что твои шифровки! — выплевываю, смеясь. — У меня не всё гладко, но куда лучше, чем твоя пресная и скучная жизнь! Ты же без разрешения папочки и шага не делаешь! Дружишь-то небось только с теми, кто прошёл фейсконтроль! И то, если вообще есть друзья! Судя по тому, что у тебя и девушки нет..., — глухо смеюсь. — Сорри, Михеев, — пространственно закатываю глаза. Нарываюсь на ласку. Ощущаю загривком. — Ой, это я извинилась, если вдруг ты не понял! Может девушки то нет, потому как там дело в другом...

— Значит, рассказать мне нечего? — цепляется Слава, сужая глаза.

Вжимаюсь в спинку стула, как и большинство присутствующих вокруг.

— Реально так считаешь? — со злой ухмылкой поднимается с места наследник. Подходит и рвёт в клочья контракт, что до этого бросил мне как подачку. — Тогда первое предложение отменено, пони. Я предупреждал, что не люблю повторяться! Слушай теперь более дельное, а юристы быстро оформят его к подписанию! Слушай и вникай сразу! Третье тебе вообще не понравится!

двадцать четыре на семь

Я как кабриолет — такая прикольная, а крыши нет!Ai

-Милана Рогова-

Смотрю на него и не втыкаю: это что сейчас было? Слава показал свои зубки? Белоснежные. Острые.

Закусываю свою нижнюю губу, уголки которой так и тянет расползтись по всему лицу в широкой улыбке. Подпираю челюсть рукой, облокотившись локтем на стол, и не моргаю.

Смотрю и любуюсь, как орёт и мечет самодовольный мажор. Не слушаю. Совсем. К чему? Потом всё равно перескажут озвученное кратко, а упустить возможность, чтобы вдоволь насладиться такой невообразимой картинкой... Эх! Почаще бы!

— Не хочешь тридцать вопросов, будет тебе тридцать дней, пони! — царапает моё сознание взревевший Михеев.

Флёр прекрасного настроения мигом улетучивается. Аж кривлю рот, нос и желаю заткнуть оба уха.

Перепонки внутри ощущают слишком высокий скачок разницы децибел. Вначале Слава орал басом, потом гнусавил хрен знает каким тембром, и на тебе, закончил высокими нотами!

— Славочка, а чего сразу не все тридцать лет душа в душу, а? Давай? Я так-то замуж вполне готова. Осталось только платье купить и ресторан заказать, где отмечать будем. Гостей со стороны невесты много. Придётся, милый, потратиться.

Юристы ощутимо елозят задницами по своим сиденьям и не понимают всей сути технического задания: то ли наезжать на меня и перекрывать кислород за подобные издёвки над подопечным, то ли, наоборот, законодательно оберегать от меня Славочку?

— Двадцать четыре на семь, — чеканит он, нависая надо мной сверху.

Как-то неожиданно близко упирает одну руку в спинку стула, другую в стол. Я аж вжимаюсь в сидение и неосознанно вздрагиваю. А ещё тяну его запах носом.

Парфюм, такой насыщенный, древесный, настолько ярко раскрывшийся на горячей коже, что с непривычки я едва не закашливаюсь.

— Один на один, — заключает зло Слава. А после игриво подмигивает. — Ты, пони, продолжишь привычно снимать свои рилсы в режиме нон-стоп. Один день показываешь мой мир, другой – свой. И так до окончания срока. Поняла? Может, ещё поставишь рекорд по круглосуточным стримам! — ржёт Михеев, не скрывая веселья. — Тебе же пофигу как снискать популярности? Моя тусовка – против твоих кринжовых друзей. Будешь снимать только правду. Без цензуры и няшных фильтров. Посмотрим, чья жизнь зайдёт лучше твоим подписчикам!

— Двадцать четыре на семь я не смогу, Славочка.

Отмахиваюсь, а у само́й подгорает под задницей! Вот так бы взять сейчас и стартануть с места в сторону выхода!

— Ты не студент и КПП у Баб Мани не пройдёшь, — давлю улыбку, пребывая в уверенности. — Для неё твои писульки на десять листов и яйца выеденного не стоят! Плюс Ворона к тройничкам нецензурно относится. А кровать у нас, Славочка, размера кинг-сайз. На пол комнаты. Так, что и матрасик подстелить тебе будет некуда.

— Пропишите юридическим языком всё вышесказанное мной, — в резком повороте, приказывает уязвлённый наследничек своей свите. — У меня поживёшь и подпишешь бумаги, как миленькая, — язвит он в мою сторону и растягивает губы в неприятный оскал. — А если нет, то у выхода тебя с твоим телефоном примут менты. Заявление я им уже накатал. Стоят, ждут приказа забрать и оттащить к следаку. Ознакомься.

Вытаскивает из папки какую-то стандартную форму, где посередине прописано сочинение от руки. Красивым таким, читаемым почерком. С выебонами в виде завитушек над отдельными буквами.

— Порча имущества..., — подкидываю вверх одну бровь. — Моральный ущерб..., — хмурю лоб, сводя обе бровки над носом. — Экзистенциальный кризис...? Михеев, ты вообще охренел? Это-то здесь при чём, а? Ты считаешь, что ответственные служители закона вообще безголовые придурки? Или ты им заплатил?

— Не, малая, здесь всё честно, — весело фыркает он. — После того, через что ты заставила меня пройти в прямом эфире..., — наигранно вздыхает, закрывая ладонью бесячую ухмылку. — Я не могу играть и писать новые песни. У меня травма, пони. Её лечение займёт много времени, а ты будешь обязана оплатить все издержки и последующую реабилитацию. Где-нибудь в Индонезии или на Фиджи, да? Там отличные пляжи и клиники.

— Вот же..., — замолкаю, плотно стиснув зубы, ощущая на себе тяжёлый взгляд одного из юристов. — Упырь! — выпаливаю на мажора, вместо мата, который царапает горло своей недосказанностью.

— Ага, такой же сказочный персонаж, как и ты, — соглашается Слава. — Ни больше, ни меньше. Уже предвкушаю, как нам вдвоём будет весело!

Вдох-выдох. Я тоже представляю это соседство. Осталось только уточнить у нейросети, какой срок мне грозит, когда вдруг неосознанно придушу Михея подушкой.

— Сколько ещё по времени? — осведомляется он у юристов на хозяйский манер.

— Полчаса, Вячеслав Маркович, — выдаёт один, голосом робота, и печатает, раскаляя клавиатуру.

Хмыкаю, скрепив руки под грудью. Вячеслав Маркович, видите ли!

— Пойду выпью кофе, — уведомляет мажор.

— А я? — пищу́ запоздало.

Он как раз достигает двери, обходя меня сбоку.

— А ты, поняшка, ещё не подписала бумажку, что готова следовать за мной куда угодно, — издевается он, язвит, наслаждается своим триумфом.

Ну, я тебе устрою, Михеев!

— Сиди, пока сидится, — подмигивает от двери не прощаясь. — Если не подпишешь, то придётся привыкать высиживать время долго и тщательно.

Недовольно мотаю головой, понимая, как же мне не хватает сейчас своего телефона! Как же это всё...

— Я бы советовал вам подписать, Милана Сергеевна, — оживает серый робот, отрываясь от ноутбука. — В договоре нет ничего страшного, если не нарушать его правила. Он, наоборот, оградит вас от любых нападок и дальнейших претензий, которые могут поступить от отца Вячеслава Марковича.

— Жертвуя малым..., — выдыхаю. Благодарю за совет.

Вот только моя свобода далеко не товар, который можно оценить и продать. Расставаться с ней мне совершенно не хочется, а тридцать дней Да мы поубиваем друг друга уже в первые сутки! И куда потом этот договор? Подтереться?

Вздыхаю и упираюсь взглядом в окно. Там небо. Тяжёлое, снежное. Пентхаус.

Вот был бы у меня папа бандит, он бы показал Славочке

На слабо

Пока мозг думает, задница уже приняла решениеAi

-Милана Рогова-

Тишина. Равномерное дыхание четырёх человек и монотонное постукивание пальцев по клавиатуре.

Кажется, сейчас они все сидят в одном документе. Читают, редактируют, дописывают, исправляют друг друга, не отрывая глаз от распахнутых ноутбуков. Роботы — одним словом. Им даже разговаривать друг с другом не надо, срабатывает какая-то пугающая телепатия. Её так и хочется разорвать каким-то противным и яростным звуком. Разбить, чтобы убедиться в банальном: вокруг меня не бездушные машины, а всё же нормальные люди.

Коротаю время, тем, что катаю ручку по ширине стола. Ставлю ей преграды в виде ладоней и закручиваю в спирали, как элемент для пальчикового скейта.

У меня есть такой: блестящий, светящийся, розовый. Жаль, сегодня не взяла с собой. Треском его маленьких колёс так удобно бесить и выводить из себя окружающих. Но для того, чтобы не выглядеть полной дурой при этом занятии, я всё же выучила пару-тройку крутых, актуальных трюков.

— Капучино на миндальном с корицей и тростниковым сахаром, — довольно лыбится вернувшийся Слава, протягивая в мою сторону вонючую гадость.

— А у тебя что? — стараюсь не морщить нос от едкого сладкого запаха. — Американо, — заявляет свободно.

— Отлично! — подхватываю стакан из его левой руки.

Да так, что он и сам едва не подпрыгивает. Без промедления подношу бумажный стаканчик к губам и жадно глотаю желанный напиток.

— А эту гадость, — торкаю пальчиком после, с вожделением облизывая мокрые губы. — Пей сам. Мой желудок на подобное не подписывается.

— Ты ненормальная, — констатирует он, как факт. — Всё девчонки пьют капучино или ла́тте. Это фирменный, дорогой кофе, а ты нос воротишь! Здесь вообще всё натуральное!

— Ага, особенно пластик на крышечке, — тянусь на стуле, как наглаженная кошка. Допиваю горечь ободряющего напитка.

— Только не говори, что ты зошница и фанатично за зелёную планету печёшься? — вытягивает лицо Михеев. Гримасничает так, что от одного вида становится тошно.

— Ага, — киваю довольно. — Возрождаю популяцию радужных единорогов. Ты не заметил?

— Заметил, что у тебя тараканов в голове больше, чем подписчиков на аккаунте.

— Так откажись от своей дрянной идеи, Славочка, — оголяю десна, давя на него широким оскалом. — Ты же вроде не совсем тупой и понимаешь, что месяц вдвоём протянется бесконечно долго. Один из нас, ты, точно не выживешь.

— Готово, Вячеслав Маркович, — отзывается робот под звук чавкающего принтера.

Наклоняюсь вбок, наблюдаю, как из него вываливается кучка листов. Морщусь, предвкушая нехилое мозгоёбство. Сиди, читай теперь эту официальную гадость, анализируй, ломай голову.

— Если доверяешь, то можешь подписать не глядя, — давится смешком Слава.

— Ага, как же! — хмыкаю недовольно. — Ты последний в списке, кому я могу доверять! Давайте вашу кучу и пару цветных выделителей. Буду подчёркивать, что непонятно и задавать вопросы.

— Пять листов, — занудствует Михей, прихлёбывая отвратный напиток. — Не торопись, мы все никуда не спешим. Если поймёшь из всего только написание своего имени — это тоже нормально. Не всем же быть умными.

Поднимаю на него свой взбешённый взгляд и начинаю истерично ржать над тем, как молочная пенка осела над его верхней губой. Михеев не втыкает, или не чувствует, а я повторно выдыхаю весь смех из груди и приставляю ребро ладони к груди с торжественной клятвой:

— Ja, mein Führer (да, мой Фюрер).

Слава сужает глаза, оборачивается к зеркалу и медленно облизывает длинным языком свои губы. Аж засматриваюсь ни с того, ни с сего, задумчиво вытягивая свои уточкой. А его блестят от слюны и переливаются на солнце так притягательно, что я неосознанно сглатываю и прохожу языком по своему слою помады.

Слизываю горький и отрезвляющий вкус. Морщусь и отворачиваюсь, понимая, что Михеев уловил этот стрёмный посыл, а теперь сидит и тихо надо мной угорает.

— Ваш экземпляр, Милана Сергеевна, — скупо кладёт один из роботов скованные вместе листы.

Вздыхаю и начинаю читать.

Михеев берёт ручку и чётко выводит какие-то заглавные буквы на своих листах. Подходит ко мне. Ставит рядом стакан со своей вонючей гадостью и забирает из моих рук второй экземпляр.

— Эй, ты куда? — возмущаюсь, отстаивая своё.

— Свалить хочу, — хмыкает глухо и чиркает на последнем листе три отчётливые МВМ. — А ты сиди здесь до ночи, пони. Читай, уточняй, — издевается весело. — Ребята подождут. Менты на выходе тоже.

Дую губы и быстро вывожу рядом свою нехитрую подпись.

— Дай второй! — рявкаю, получай от него одобрительный быстрый кивок.

— Не думал, что опущусь до подобного, — ёрничает Слава. — Но ты молодец.

— Ага, — едва не сплёвываю, поднимаясь с места, — как же.

— Всем спасибо, — кивает Михеев. Скручивает в трубочку мой договор, быстрым жестом оттопыривает топ, оголяя кружевное бельё. Толкает к груди и добавляет, подмигивая:

— Прочти на досуге то, что подписала.

Часто моргаю, пялюсь на него ошарашенным взглядом, а этот придурок ещё и подтрунивает:

— Кстати, красиво. Это, пожалуй, единственное, что мне сегодня в тебе понравилось.

Подталкивает свой договор скользить по столу в сторону роботов, и разворачивается на пятках в сторону выхода.

Злюсь, краснею, сжимаю руки вокруг свёртка, едва не переламывая его надвое. Сцепляю зубы и молча выбегаю за ним следом. Затыкаю вопящую гордость. Пофигу уже на всё, лишь бы выйти!

— Видишь, как всё просто? — отдаёт наследничек на проходной мой телефон, а сам зыркает на двух новых ребят в официальной форме. — Всё нормально, ребята, мы договорились, — кивает на мой изувеченный договор.

Молча хватаю телефон, запихиваю гарнитуру в карман. Проскальзываю к лифту мимо полиции.

Кнопка. Вип карточка.

— И что теперь? — задаюсь напряжённо.

— А ты прочти, пони, — смеётся Михеев. — Там всё прописано.

Дёргаюсь и обнимаю себя по плечам. Вот же влипла на свою голову!

Первый этаж. Плетусь следом на выход. Люди. Шум. Гам. Двери. Парковка.

Мажор щёлкает брелоком и направляется к водительской двери. Даже не поворачивает ко мне головы, не предлагает занять рядом место.

— Ты меня домой-то отвезёшь? — хлопаю глазами, а стою, не решаясь сама взяться за ручку.

— Нафига? — ухмыляется Слава. — Дай мне хоть последние часы без тебя подышать свободно! Вон там за поворотом остановка семнадцатого трамвая, доедешь до Ленина, пересядешь на десятый маршрут. Налик то есть? Подкинуть или поскачешь галопом? Маршрут минут на тридцать. Твои же копыта к бегу привыкшие!

— Ха-ха, — выдаю с постной миной. — Это будет самый отстойный и токсичный месяц в твоей долбанной жизни!

— Уже предвкушаю, — дерзко подмигивает Михеев, скрываясь в салоне.

Секунда. Две. Трогается с места. А я так и остаюсь стоять, сминая в одной руке договор.

Фак! Придётся всё же прочесть то, что я упустила. Хотя бы узна́ю, когда и зачем теперь ждать его возвращения.

Глава 2. Выигрышный лот

Жизнь — это квест. Пока не нашла ни одного сундука с сокровищами, но зато много забавных NPCAi

-Милана Рогова-

— Идиот! Придурок! Ублюдок! — ору, разнося эхо по коридорам общаги. — Лен, он реально меня кинул! И не раз! На такое подписал, ты сама посмотри! — жалуюсь, скуля от бессилия. — Здесь столько пунктов, что и не соскочить, а если нарушу хоть один, то придётся оплатить ему все издержки!

— Ланка, главное жива, — оптимистично изрекает Воронова задумчивым тоном. Идёт на автопилоте, а глаза точно приклеились к этим измятым бумажкам. — Надо сделать так, чтобы нарушил он, — изрекает она довольно. — А лучше, пусть вообще сам разорвёт этот контракт! Выбеси. Сделай его жизнь невыносимой, но будто не специально. Неловко, небрежно. С улыбкой.

— У меня на него не стоит, — фыркаю, открывая дверь комнаты.

— Мм? — тянет призывно Ворона. — Да ну?

— Улыбка не стоит, Лен! — огрызаюсь, не справляясь с эмоциями. — Так и перекашивает от Михея с первого взгляда, — привираю немного для дела.

— Точно? — подлавливает усмешкой подруга, пристально глядя в мои глаза. — А мне показалась искра... Рогова, да если бы ты ему не понравилась, то он не замутил бы всё это! Какой спор? Какое выживание, а? Тебе предписано месяц жить в шикарнейшем доме! Там наверняка полный фарш: сауна, прислуга, бассейн и Слава в домашней одежде, ммм. Или вообще без..., — зависает с мечтательным видом, аж закатываю глаза в приступе возросшего бешенства.— Милка, тебе наверняка через день предписаны тусовки в самых отпадных местах и баснословно дорогих заведениях. И за это даже платить не придётся! — давит подруга. — А ещё будешь жить в одной комнате с настоящим красавчиком! Да если «такой лот», как месяц с Михеем, был бы выставлен Славой на аукцион — тебя бы уже затоптала толпа желающих! А она, видите ли, нос воротит, и рожицу корчит, — заключает Ворона смеясь. — Бедная Милана, её заставили жить в богатстве и ни в чём себе не отказывать!

— То есть я ему ещё и в ножки кланяться должна за подобную щедрость, да? — усмехаюсь, опуская подругу на землю. — Лен, да пофиг мне на его внешность! Слава вообще не тот типаж, который меня вставляет. Он мне весь график срывает! Ты понимаешь? Мне учиться как-то надо, у меня на канале запись и стримы! Да он меня бесит, в конце-то концов!

— И круто, — хвалит подруга. — Чем больше эмоций, тем масштабнее охват! Будешь вести прямые эфиры отовсюду и показывать Славочку во всех непристойностях. На его... наготу..., — краснея смеётся Ворона, — вон как задонатили. Глядишь, счёт пополнишь так, что и на какую задрипанную однушку на окраине хватит. А повезёт — ближе к центру. Недвижимость стоит таких мучений, правда? Другие вон, по тридцать лет ради ипотеки пашут, а она воротит нос от мажора-красавчика! Давай смывай краску, перекусим и собирайся!

— Да не хочу я, — кусаю губы, доедая слой противной золотой помады. В жизни больше ей губы не накрашу!

А перед глазами так и возникает приятное личико Михея, с молочными усиками под Фюрера.

— Алекса, придумай мне пранк над Славой Михеевым, — выпаливаю, стараясь разбить виде́ние.

Злость до сих пор вспыхивает в груди при мысли о том, как он оставил меня у входа в деловой центр, а сам нагло уехал. Поведение эгоистичного идиота! Эту фишку можно долго и качественно смаковать и обсасывать, но, обычно, так на камеру веду себя именно я! Взялся тоже перетягивать на себя одеяло! И, вдобавок ко всему, от меня требуется весь месяц правдиво отыгрывать радость, когда Слава ощущается костью, застрявшей в горле!