История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364–1477. Том 5

Послы прибавили, что король, королева, бароны, прелаты, общины, собравшиеся в Труа, предварительно осведомились о личности и нраве короля Англии; что его называли благоразумным и мудрым, любящим мир и справедливость [16], поддерживающим среди своих воинов добрую дисциплину, противящимся их распутству, изгоняющим из своего лагеря женщин дурного поведения, защищающим бедный народ, приветливым как с малыми, так и с великими, строгим защитником церквей и монастырей, другом мудрых и ученых клириков, покорным воле Божией, восхваляющим Его в счастье и подчиняющимся без гнева несчастью. Добавляли, что он благородной осанки и приятного лица. Такими речами постаравшись подать добрую надежду народу, послы объявили, что, за исключением некоторых изменений, договор, заключенный герцогом Бургундским, был утвержден. При этом, говорили они, особенно были приняты во внимание раздоры в королевстве, поведение королевского сына, именующего себя Дофином, и людей, им признаваемых, которые, нарушив скрепленные клятвой договоры и принесенные присяги, вероломно предали смерти покойного герцога Бургундского, сделались тем самым недостойными всякого сана и почестей, навлекли на себя кары и проклятия, содержащиеся в договорах, и освободили каждого от верности, службы, оммажа и присяги.

Канцлер Франции напомнил собранию, что договор этот соответствует желанию, которое добрый город Париж уже выказал, и тому, что его депутаты постановили в Аррасе с герцогом Бургундским; затем он спросил, желают ли они твердо держаться и присоединиться к договору, сообщенному королем. «Да, да, — закричали они с одобрением и все в один голос, — да здравствует король, королева и монсеньор Бургундский». На другой же день канцлер и первый председатель присоединились к послам и отправились в Понтуаз к королю Англии просить его согласиться на изменения, предложенные в Труа.

Уже тринадцатого апреля герцог Бургундский поспешил известить этого государя, что все решено и что он может прибыть. Пока продолжались переговоры, Герцог приказал своей армии осадить различные крепости, которые люди Дофина удерживали в Шампани и на границах Бургундии; они храбро оборонялись. Жан де Люксембург был тяжело ранен и потерял глаз при осаде Алибодьера. Потерпели неудачу под Куси, и разбойник Табари был там убит; монастырь Экан-Сен-Жермен близ Осера был взят [17]. Когда дорога из Труа в Дижон стала свободнее после этих походов, вдовствующая герцогиня Бургундская и ее сын, которые не виделись со смерти герцога Жана, назначили друг другу встречу в Шатийоне [18]. Она просила его представить королю прошение, составленное в ее совете, дабы потребовать правосудия над убийцами ее мужа. Но время было выбрано неудачно: Герцог оставил королеву всецело занятой приготовлениями к празднествам, которые должны были ознаменовать прибытие короля Англии и его бракосочетание с мадам Екатериной; сам он поспешно возвратился в Труа, чтобы ее принять.

Король Англии прибыл в самом деле двадцатого мая в сопровождении двух своих братьев, герцога Глостера и герцога Кларенса, с многочисленной и блестящей свитой и с семью тысячами воинов [19]. Герцог Бургундский выехал ему навстречу с французскими сеньорами и проводил его в приготовленный для него особняк. Отдохнув несколько мгновений, король Генрих отправился с визитом к королю и королеве Франции, которых он нашел в церкви Святого Петра вместе с мадам Екатериной. Все было условлено заранее; церемония обручения была совершена тотчас же, а на следующий день, изменив еще несколько статей, король Англии и король подписали этот знаменитый договор в Труа, который стал позором королевства. Он был обнародован в следующей форме:

«Карл, Божиею милостью король Франции, всем нашим бальи, прево, сенешалям и прочим начальникам наших судебных мест или их заместителям, привет. Окончательное соглашение и вечный мир заключены и скреплены клятвой между нами и нашим дражайшим и возлюбленнейшим сыном Генрихом, королем Англии, наследником и регентом за нас королевской власти Франции, посредством брака между ним и нашей дражайшей и возлюбленнейшей дочерью Екатериной, а также посредством различных статей, составленных, принятых и одобренных каждой стороной, для блага и пользы наших подданных и безопасности наших земель; посредством этого мира наши сказанные подданные и подданные нашего сына смогут сообщаться, торговать и вести дела друг с другом по сю и по ту сторону моря.

1. Сын наш король Генрих будет отныне почитать нас как своего отца, а нашу супругу королеву как свою мать и не будет препятствовать нам в течение нашей жизни мирно пользоваться и обладать нашим королевством.

2. Он не будет чинить препятствий или помех тому, чтобы мы держали и обладали, пока мы живы и как ныне, короной, королевским достоинством Франции и доходами, плодами и прибытками, с ними связанными, для поддержания нашего сана и тягот королевства, и тому, чтобы наша супруга сохраняла, пока она жива, сан и достоинство королевы, по обычаю королевства, с подобающей частью означенных доходов и рент.

3. Дочь наша Екатерина будет иметь и получать в королевстве Английском вдовью часть, какую обыкновенно имеют королевы, а именно шестьдесят тысяч экю в год, каковую часть постарается обеспечить ей наш сын король Генрих, не нарушая, однако, и не ущемляя клятву, которую он принес соблюдать законы, обычаи и права своего королевства Английского.

4. Постановлено, что тотчас после нашей кончины и с того времени впредь корона и королевство Франция со всеми их правами и принадлежностями будут навечно принадлежать и останутся за нашим сыном королем Генрихом и его наследниками.

5. Поскольку мы большей частью времени лишены возможности сами заботиться и заниматься ведением дел нашего королевства, возможность и осуществление управления и устроения общественных дел будут и останутся, при нашей жизни, за нашим сыном королем Генрихом, с советом благородных и мудрых людей королевства, которые будут нам повиноваться и которые возлюбят честь и пользу сказанного королевства. Имея таким образом возможность и осуществление управления, он будет усердно, прилежно и верно трудиться, во славу Божию, нашу и нашей супруги и для блага королевства, дабы защищать его, умиротворять, успокаивать и управлять им согласно требованиям справедливости и правосудия, с советом и помощью великих сеньоров, баронов и дворян королевства.

6. Сын наш сделает все, что в его силах, для того чтобы суд парламента Франции ныне и в будущем сохранялся и оберегался в той власти и верховенстве, кои он должен иметь в подвластных нам землях.

7. Названный сын наш будет защищать и охранять всех и каждого, дворян, пэров, города, общины и отдельных лиц, в их обычных правах, привилегиях, преимуществах, вольностях и вольных грамотах, им принадлежащих.

8. Он будет стараться и делать все, что в его силах, для того чтобы правосудие отправлялось в королевстве согласно обычным законам и правам королевства Франции, невзирая на лица, будет хранить и держать подданных в мире и спокойствии и, с опасностью для своего тела, защищать их от каких бы то ни было насилий или притеснений.

9. Он сделает все возможное, чтобы должности, как судебные в Парламенте, так и в бальяжах, сенешальствах и прочих, зависящих от коронной власти королевства, замещались лицами способными, полезными и пригодными к доброму, справедливому, мирному и спокойному правлению и к управлению, которое должно быть им вверено, и чтобы они были таковы, каковыми им надлежит быть назначаемыми и избираемыми по законам и правам королевства.

10. Сын наш будет стараться всеми своими силами и как можно скорее вернуть в наше повиновение все и каждые города, крепости, замки, местности, земли и лица нашего королевства, которые держат сторону, обычно называемую стороной Дофина или Арманьяка.

11. Дабы сын наш мог успешно, безопасно и беспрепятственно осуществлять и исполнять вышесказанное, постановляется, что великие сеньоры, бароны и дворяне, и Штаты королевства, как духовные, так и светские, а также города и знатные общины, граждане и буржуа городов, нам повинующихся, принесут клятву повиноваться и смиренно слушаться во всем повелений и приказов, касающихся отправления управления королевством, которые они получат от названного сына нашего; честно и верно соблюдать и заставлять соблюдать всеми прочими во всем и повсюду, насколько это может их касаться, то, что установлено или будет установлено и одобрено между нами, нашей супругой королевой и нашим сыном королем Генрихом, по совету тех, кого мы, наша супруга и названный сын наш к сему назначим; тотчас после нашей кончины быть верными и присяжными людьми названного сына нашего и его наследников, принять его как своего прямого сеньора и суверена, как истинного короля Франции, без какого-либо противодействия, возражения или затруднения, повиноваться ему как таковому и никогда не повиноваться другим как королю или регенту, кроме как нашему сыну королю Генриху; никогда не участвовать в совете, помощи или согласии на то, чтобы он потерял жизнь или члены, или чтобы он был захвачен злым пленением, или чтобы он потерпел ущерб или умаление в своей особе, своем сане, своей чести или своих благах; всеми своими силами препятствовать тому, что могло бы быть замышлено против него, и извещать его о том как можно скорее через посланца или письмами.

12. Постановляется, что все и каждые завоевания, которые будут сделаны в королевстве Франции нашим сыном королем Генрихом, будут к нашей выгоде, за исключением герцогства Нормандии, и что он сделает так, чтобы все владения, расположенные в местах нашего повиновения, принадлежащие лицам, которые нам повинуются и которые поклянутся соблюдать настоящее соглашение, были возвращены тем, кому они принадлежат.

13. Постановляется, что все лица духовного звания, имеющие бенефиции в сказанном герцогстве или в каком-либо ином месте королевства Франции, повинующиеся нам и нашему сыну и благоприятствующие стороне нашего дражайшего и возлюбленнейшего сына герцога Бургундского, которые поклянутся соблюдать настоящее соглашение, будут мирно пользоваться своими бенефициями.

14. Что все и каждые церкви, Университеты, общие школы, духовные коллегии, расположенные в подвластных нам местах или в герцогстве Нормандии, будут пользоваться своими правами, владениями, рентами, преимуществами, вольностями, вольными грамотами и первенством, им принадлежащими или причитающимися, за исключением прав короны или чьих-либо иных.

15. Когда наш сын король Генрих вступит на престол Франции, герцогство Нормандия и все прочие места, завоеванные им в королевстве, будут под властью и юрисдикцией французской короны.

16. Король Генрих возместит лицам, нам повинующимся и благоприятствующим стороне Бургундии, владения, доходы и имущества, которыми он уже завладел в герцогстве Нормандии или в другом месте; сказанное возмещение будет сделано не в ущерб короне, но на землях, приобретенных или подлежащих приобретению от мятежников и неповинующихся; и если это возмещение не будет сделано к моменту нашей смерти, король Генрих произведет его, когда вступит на престол. Но если земли, владения и имущества сказанных лиц стороны Бургундии еще не были розданы, они будут возвращены без промедления.

17. При жизни нашей, во всех местах, которые ныне нам подвластны или станут таковыми в будущем, грамоты общего правосудия, дарения, помилования, привилегий должны будут писаться под нашим именем и за нашей печатью; однако, поскольку могут случиться такие особые случаи, которых ум человеческий не может предвидеть и при которых нашему сыну королю Генриху было бы необходимо повелеть написать таковые, сие будет ему дозволено для блага и безопасности управления, которое принадлежит ему, как о том сказано, и во избежание неудобств и опасностей, каковые иначе могли бы произойти; тогда он будет повелевать, запрещать и приказывать от нашего имени и от своего имени как регента.

18. Всю нашу жизнь наш сын король Генрих не будет именовать, приказывать именовать или писать себя королем Франции и будет воздерживаться от этого имени, пока мы живы.

19. Постановляется, что мы будем именовать его на французском языке: Наш дражайший сын Генрих, король Англии и наследник Франции; а на латинском языке: Noster praecharissimus filius Henricus, rex Angliae, haeres Franciae.

20. Сын наш не будет налагать и не прикажет налагать никаких податей или поборов на наших подданных без разумной и необходимой причины и иначе, как для общественного блага королевства и согласно предписанию и требованию законов и разумных обычаев, одобренных сказанным королевством.

21. Дабы согласие, мир и спокойствие между королевствами Францией и Англией на будущие времена соблюдались навечно и дабы были устранены препятствия и поводы, по которым споры, раздоры и распри могли бы возникнуть в будущем, чего да не допустит Бог, названный сын наш будет стараться всеми своими силами, чтобы, по совету и с согласия трех Штатов каждого королевства, было установлено и предусмотрено, чтобы с того времени, как наш сын вступит на престол Франции, обе короны, Франции и Англии, пребывали навсегда вместе и соединенными в одном лице, а именно в лице нашего сына короля Генриха, пока он жив, а затем впредь в лицах его наследников, последовательно, одних за другими, и чтобы оба королевства управлялись не раздельно под властью разных королей, но под властью одного лица, которое будет королем и верховным государем того и другого; сохраняя, однако, во всем прочем все законы каждого и никоим образом не подчиняя одно королевство другому, ни законам, правам, обычаям и укладу другого.

22. Отныне и навечно прекратятся и утихнут во всех отношениях разделения, ненависть, злоба, несправедливости и войны между двумя королевствами, и оба народа примкнут к сказанному согласию, и будут отныне и навсегда мир, спокойствие, согласие, дружба прочная и нерушимая, взаимное расположение против всех и каждого; оба королевства будут помогать друг другу советом и поддержкой против всех лиц, которые попытались бы причинить ущерб им или одному из них; и они будут сообщаться и торговать друг с другом свободно и безопасно, уплачивая пошлины или подати, причитающиеся или обычные.

23. Все союзники и друзья королевств Франции и Англии, которые в течение восьми месяцев после того, как настоящий мир будет им объявлен, заявят о своем твердом желании присоединиться к сказанному согласию и быть включенными в договор, будут в него действительно включены, с сохранением, однако, исков, прав на возмещение, которые та или другая корона или ее подданные могли бы иметь против сказанных союзников.

24. Постановляется, что наш сын король Генрих, с совета нашего дражайшего сына Филиппа Бургундского и других дворян королевства, которые будут для сего призваны, позаботится о попечении над нашей особой безопасно, подобающе и достойно, согласно требованию нашего сана и королевского достоинства, таким образом, чтобы то было к чести Божией и нашей, и к чести королевства Франции и наших подданных. Все лица, как благородные, так и иные, которые будут находиться при нас для нашей особы и нашей домашней службы, не только по названию должности, но и всяким иным образом, будут уроженцами королевства Франции или мест, где говорят по-французски, людьми добрыми, мудрыми, верными и пригодными к сказанной службе.

25. Постановляется, что мы будем жительствовать и пребывать лично в каком-либо значительном месте нашего повиновения, а не в ином.

26. Принимая во внимание ужасные и чудовищные преступления и злодеяния, совершенные Карлом, именующим себя Дофином Вьеннским, постановляется, что мы, названный сын наш король, а также наш дражайший сын Филипп, герцог Бургундский, никоим образом не будем вступать в переговоры о мире и согласии с сказанным Карлом иначе как с согласия и по совету всех и каждого из нас троих и трех Штатов королевства.

27. Относительно вышесказанного и каждой статьи оного, сверх наших жалованных грамот, скрепленных нашей большой печатью, мы дадим и повелим дать нашему сыну королю Генриху жалованные грамоты одобрительные и подтвердительные от нашей вышесказанной супруги, от нашего сына Филиппа Бургундского и других лиц нашей королевской крови, от великих сеньоров, баронов, городов и местечек, нам повинующихся, от каковых, с нашей стороны, король Генрих пожелает иметь грамоты.

28. Равным образом наш сын король Генрих, со своей стороны, повелит дать нам и учинить для сих же самых предметов, сверх сих жалованных грамот, скрепленных его большой печатью, жалованные грамоты одобрительные и подтвердительные от его дражайших братьев и других лиц его королевской крови, от великих сеньоров, баронов, городов и местечек, ему повинующихся, от каковых мы пожелаем иметь грамоты.

Все вышесказанное и написанное мы, Карл, король Франции, за себя и наших наследников, без обмана, мошенничества и злого умысла, обещаем и клянемся, словом короля, на святых Евангелиях Божиих, нами телесно осязаемых, исполнить и соблюсти и повелеть соблюсти и исполнить нашим подданным; и что наши наследники никогда не пойдут против вышесказанного никоим образом, в суде и вне суда, прямо или косвенно, или под каким-либо притворным предлогом. И дабы сие было твердо и нерушимо навечно и навсегда, мы повелели приложить нашу печать к сей настоящей грамоте. Дано в Труа, 21 мая 1420 года.

В то же время герцог Бургундский и король Англии возобновили и скрепили союзный договор, уже заключенный в Аррасе, и Герцог принес следующую клятву [20]:

«Мы, Филипп, герцог Бургундский, за себя и наших наследников, клянемся на святых Евангелиях Божиих Генриху, королю Англии и регенту Франции за короля Карла, смиренно и верно ему повиноваться во всем, что касается короны и общественного дела Франции; и тотчас после смерти короля Карла, нашего государя, быть навечно прямым и верным человеком короля Генриха и его преемников; не иметь и не терпеть иного верховного государя короля Франции, кроме короля Генриха и его наследников; никогда не входить в совет и не давать согласия на какое-либо зло, каковое могло бы быть причинено королю Генриху и его преемникам, от коего они потерпели бы вред в телах или членах своих или потеряли бы жизнь; но, напротив, усердно извещать их, насколько то будет в нашей власти, о сказанных замыслах через письма или послания».

Великое множество духовных и светских сеньоров, находившихся в городе Труа, принесли также ту же клятву. Но эти договоры и это подчинение врагу королевства ввергали в глубокую скорбь многих людей, даже среди тех, кто был привязан к герцогу Бургундскому. Ему пришлось дать многим из них прямое повеление присягнуть этому миру, который казался им предательством. Он с великим трудом склонил к этому Жана де Люксембурга и его брата Луи, епископа Теруанского: «Вы того желаете, — сказали они, — мы принесем эту клятву, но и соблюдем ее до самой смерти [21]». Менее знатные слуги, которые провели долгие годы в доме его отца, покинули его и печально возвратились по домам. Их называли арманьяками, но они были лишь добрыми и верными французами [22]. Во всем его герцогстве города сначала отказывались присягать королю Англии [23].

Второго июня отпраздновали бракосочетание короля Англии и мадам Екатерины в церкви Святого Иоанна в Труа. Анри де Савуази, архиепископ Сансский, совершал брачную службу и благословил ложе новобрачных. Ночью им подали суп с вином, ибо король Генрих пожелал, чтобы все происходило по французскому обычаю. На следующий день он дал большой пир королю, герцогу Бургундскому и великим сеньорам Франции. Хотели также устроить какой-нибудь прекрасный турнир, но он отказался от этого [24]. «Я прошу, — сказал он, — монсеньора короля позволить, и я приказываю всем его слугам и моим, чтобы мы были готовы завтра утром выступить и осадить город Санс, где находятся враги короля. Там каждый из нас сможет сразиться, турнировать и показать свою доблесть и мужество; ибо нет более прекрасной доблести, чем свершить правосудие над злыми, дабы бедный народ мог жить». Он также произнес перед всеми присутствующими речь, полную достоинства [25]; он говорил о выгоде, которую обретут оба королевства, будучи подвластны одному королю. Он сказал, что, хотя и рожден англичанином, он будет с таким же усердием заботиться о процветании королевства Франции, как и о своей родной земле; что, впрочем, он рожден французом по женщинам, что всегда более достоверно. Он повторил, что Дофин есть единственный зачинщик и единственная причина гражданской войны и что убийством герцога Жана он ясно показал свой дурной нрав и жестокие наклонности. Посему он приказал сеньорам, сообразно их долгу, их клятве и их согласию, идти с ним и помочь ему привести этого строптивого и вероломного сына к повиновению королю, его отцу. Затем он прибавил: «Что до меня, я буду сообразовываться со статьями, которые вы постановили и одобрили. Я буду любить, чтить и почитать короля Карла наравне с моим собственным отцом, как я обещал через этот мир, который, я уверен, пребудет навсегда. И вы, если вы покажете себя верными и преданными мне, — скорее Океан перестанет течь, скорее солнце потеряет свой свет, нежели я не исполню того, что государь должен своим подданным, и того, что сын должен своему отцу».

Осада Санса длилась недолго. Город сдался через два дня после того, как король Англии и герцог Бургундский предстали перед ним. «Вы дали мне жену; я возвращаю вам ее вашей», — сказал король Генрих, передавая ему его церковь [26].

Оттуда они отправились атаковать Монтеро. Сир де Гитри начальствовал там за Дофина и поначалу доблестно оборонялся; но в день Святого Иоанна несколько англичан и бургундцев, без приказа своих начальников, пойдя на приступ, захватили город врасплох, и гарнизон, не без потерь, был вынужден отступить в замок. Как только Герцог вошел, городские женщины тотчас проводили его в церковь, где похоронили его отца [27]. Он приказал в тот же час возложить погребальное покрывало и две свечи на эту гробницу. На следующий день она была открыта, и тело нашли полуодетым и обезображенным от полученных им тяжелых ран; голова его была вся рассечена ударом топора, который нанес ему Таннеги; не было никого, кто не был бы тронут при виде этой широкой раны, через которую англичане вошли во Францию, как говорил сто лет спустя дижонский картезианец, показывая королю Франциску I гробницу Жана Бургундского. Сын его дал большие награды церковнослужителям Монтеро, которые изъяли это тело от оскорблений арманьяков и погребли его в освященной земле; они передали ему часослов Герцога, найденный при нем; но все его драгоценности были похищены. Тело было забальзамировано, перевезено с великой торжественностью в Дижон и погребено в Картезианском монастыре рядом с Филиппом Смелым. Бастард де Круа, убитый при взятии города, был похоронен в Монтеро в могиле, которую герцог Жан оставил пустой.

Замок еще держался. Король Англии велел потребовать от сира де Гитри сдачи; герольд был принят оскорбительно, и на его послание не обратили внимания [28]. Король, разгневанный, приказал привести пленников, захваченных при взятии города, и объявил им, что они будут повешены, если не убедят начальника сдаться. Виселица была немедленно воздвигнута. Эти несчастные встали на колени на краю рва и кричали сиру де Гитри спасти им жизнь, представляя ему, что помощи он не получит и что ему вскоре придется сдаться. Он был непреклонен. Тогда бедные несчастные попросили позволения проститься со своими женами, детьми и теми из друзей, которые остались в городе. Несмотря на всю эту скорбь и слезы, король Англии остался тверд в своей жестокости и велел их казнить. Восемь дней спустя сир де Гитри сдался на условии, что ему и его гарнизону будет сохранена жизнь. Один дворянин герцога Бургундского, по имени Гийом де Бьер, обвинил его в том, что он один из убийц герцога Жана. Гитри предложил оправдаться поединком; король Англии дал ему охранную грамоту для прибытия на поединок; однако дело тем и кончилось.

Вильнёв-ле-Руа был также взят. Затем бургундцы и англичане отправились осаждать Мелён, в то время как Дофин поехал утверждать свою власть в краю Лангедок. Он оставил Барбазана, сира де Бурбона и своих храбрейших рыцарей защищать Бри, и они стали там грозной силой. Город был окружен многочисленной армией; король Англии расположился на левом берегу Сены, герцог Бургундский занимал правый берег и сторону Бри; король Франции и две королевы находились в это время в Корбейе.

Рыцари Дофина вскоре показали, что они окажут упорную и долгую оборону [29]. С первых же дней они делали вылазки, в которых бургундцы сильно страдали; осаждающие поняли тогда, что необходимо укрепиться самим, и окружили свой лагерь рвами и палисадами. Они установили свои осадные машины и приказали стрелять по городу из бомбард и пушек. Осажденные были не менее искусны и не менее деятельны в применении своей артиллерии; у них были арбалетчики, которые убивали всех, кто приближался к стене. Никто не был столь расторопен и ловок, как один монах-августинец, убивший по меньшей мере шестьдесят воинов. Когда какая-либо часть стены оказывалась разрушенной, ее тотчас восстанавливали землей или деревянными конструкциями.