Мир колонизаторов и магии: Практика
- -
- 100%
- +
– А если он сможет получить титул?
– Ну, тогда и поговорим, моя девочка, а сейчас уже поздно.
– Но, мама! Какой должен быть у него титул?
– Виконта будет вполне достаточно.
– А если он станет бароном?
– Барон? Фи, это чересчур мелко, но… Но если он будет очень богатым бароном, то тогда, да, мы сможем помочь ему, ради тебя, получить другой титул, за его, разумеется, деньги. А сейчас, спать, негодная девчонка. Спать! – и мать сурово посмотрев на младшую дочь, вышла из комнаты.
Одевшись в костюмы для фехтования, обе девчонки рванули из комнаты, как наскипидаренные. Если бы их действия видели родители, то ни в жизнь не поверили бы, что их недотроги и красавицы могут так быстро одеваться и бегать.
Забежав за конюшню, девушки издалека увидели, как Эрнандо Гарсия остановился, следуя вместе с Алонсо Пересом, и они разговорились с одним из общих товарищей. Вскоре идальго это надоело и он, откланявшись, направился прямо к конюшне.
Отдышавшись и выждав удобного момента, предварительно не забыв оглядеть себя со всех сторон, заговорщицы буквально выпрыгнули из-за угла, значительно ошарашив своим неожиданным появлением идальго.
Его реакция и произведенный эффект им понравились, пусть и неосознанно. А дальше всё пошло не так, как они планировали. Узнать-то они узнали все, что хотели, а вот цели своей так и не добились. А цель была проста, покрасоваться перед парнем и ощутить его бессилие перед их красотой и недоступностью.
Глядя вслед уходящему от них Эрнандо, они бесились и не знали, что делать, а если девушка не знает, что делать, то она плачет. Элеонора была взбешена холодной яростью, а вот Мерседес что-то совсем расклеилась. Здесь могли быть свидетели, и девушки, с трудом сдерживая себя, чтобы не побежать, быстрым шагом удалились в свою комнату.
– Нет, но каков наглец, что он о себе думает, что себе позволяет?! – распалялась Элеонора, пока Мерседес лила слёзы ярости. Нет, у неё не было обиды, наоборот, они плакала от бессилия и невозможности что-нибудь поменять. Мерседес хотела привязать идальго, сделать своим рабом, чтобы он каждый день бегал за ней собачкой, как этот Альфонсо.
А оказалось, что они опять сделали не то и не так. Ладно бы она, которой в голову били противоречивые чувства, но и Элеонора опростоволосилась и подвела её. Да ещё он смотрел больше на Элеонору, чем на неё. Это что за подруга такая, если на неё смотрят больше? А ещё говорит, фу, нужен мне этот нищеброд без титула, а сама и глазками играла и грудь выпячивала.
Невольно она бросила взгляд на грудь подруги, сейчас освобождённую от корсета. Да, у неё поменьше пока, но у мамы большая, значит, и у неё будет больше.
Не нужен он ей, ну так и ходила бы со своим Винсенте, которого как будто конь лягнул копытом, а скорее, кобыла. И Мерседес взглянула на вьющиеся русые длинные волосы подруги, а потом внимательно посмотрела на её тонкое лицо с яркими карими глазами. Нет, подруга не была похожа на коня, скорее, на мечтательную юную козочку.
– Эля, а чего ты-то его на место не поставила? Ладно, я не умею, и он вообще наглый, но ты-то всё умеешь! У меня родители за мной следят, я не могла его ни ударить, ни вызвать на дуэль. В смысле, попросить кого-то вызвать его на дуэль, за мою честь.
– Чего? Это ты-то его не ударила! Да ты ему так врезала, что у него голова чуть не слетела с шеи. Завтра, наверняка, у него вся твоя пятерня на роже останется, вот посмотришь! Впрочем, ладно. А давай, знаешь, как ему отомстим за это?
– Как?
– Завтра подойдём, он весь такой хмурый будет. На лице-то не синяк, а пощёчина, и неважно, от кого получена, и ты у него спросишь, так, ненароком: «Барооон, а кто вас ударил?»
– Ты дура, что ли? Мы же его и лупили, и мы же спрашивать будем?
– Так в том-то и интерес. Он знает, мы знаем, а другие-то не знают!
– А если он скажет, что это мы ему пощёчин надавали.
– Кто, он? Вот ты и дура. Этот твой Эрнандо ни в жизнь не признается, что ему надавали пощёчин. На это способны немногие, а твой точно не скажет!
– С чего это он мой? – вспыхнула Мерседес. Ты тоже его лупила, значит, он такой же твой, как и мой.
– Но ты-то первая начала! Хлесть его, хлесть. А я что? Не человек? Я дочь маркиза! Когда мне представится ещё такая возможность?! Да, вспомню, аж, приятно на душе становиться. Вот где-то здесь, – прикоснулась она к груди, – или здесь, – прикоснулась она к голове.
– Ну, ты и бессовестная, подруга!
– Такая же, как и ты, Мерсиии. Сама уже крутишься вокруг него, как лиса возле закрытого кувшина со сметаной, а никак откупорить не можешь.
– Чегооооо?
– Ничегооо, – передразнила её Элеонора, по тебе видно, что ты к нему неровно дышишь и мечтаешь о нём.
– Ах, как ты могла подумать! – и Мерседес густо покраснела, возмущённо глядя на подругу, не в силах найти подходящих слов, чтобы оправдаться от этих обвинений. Перестав гневно смотреть, она отвернулась, стараясь успокоиться и найти слова, которыми она могла бы поставить на место маркизу и, в то же время, не разорвать с ней приятельские отношения.
В комнате повисло напряжённое молчание, обе девушки разошлись по своим кроватям, делая вид, что ничего не произошло. На душе Мерседес скребли кошки. Элеонора де Тораль, взяла в руки небольшое зеркальце в золотой оправе и стала сосредоточенно рассматривать своё точёное лицо.
– Ну, вот и поговорили, подруга. Вот цена женской дружбы, какой-то идальго смог поссорить двух благородных сеньорит, и теперь мы с тобой даже не разговариваем. «Не слишком ли много чести для захудалого дворянина?» —произнесла она.
– Почему ты так говоришь? Ты первая начала. Я же не смеюсь над тобой и не пытаюсь высмеять тебя или найти твоё слабое место. – отозвалась Мерседес.
– Ммм, справедливая какая нашлась, на своё лицо посмотри, на всех щеках пух, прямо святая Мария.
– Зачем ты так говоришь? Ты злая, Элеонора. Ты моя подруга, ты не должна быть такой.
– Это была шутка, успокойся! Признаться, неудачная. Извини, я не хотела тебя обидеть, но Гарсия, и вправду, для тебя что-то значит, это уже замечают и остальные. Мне уже давно всё ясно, влюбилась да? А он бедный и, всего лишь, идальго? Хотя нет, он уже барон, и это в неполные семнадцать лет. Везёт тебе!
– Я не люблю его, что за чушь?
Мерседес уже успокоилась и опустила свой маленький зад обратно на кровать. Хватит ругаться, они и так чуть было не подрались.
– Ну, тебе лучше знать, подруга, а со стороны виднее мне.
– Ты врёшь! Ничего не видно!
– Угу. Ладно, давай так, ты мне должна будешь одну просьбу, а я посоветую, что тебе делать сейчас.
– Зачем тебе исполнение просьбы от девчонки.
– Это ты сейчас девчонка, а потом, потом всё может быть, и твой этот Эрнандо, если ты, конечно, с ним свяжешь судьбу, – уточнила Элеонора. – Ну да, не важно, Эрнандо, Хосе, Хуан или Андре, но ты по твоему потенциалу много добьёшься. А я могу делать только то, что мне прикажут. Золотая клетка. Да и замуж выйду, возможно, что за старика. Я очень надеюсь, что этого не случится и что родители не поступят так со мной. Но я знаю своего отца, и готовлюсь ко всему, разве что, я смогу изменить обстоятельства, и уже работаю над этим.
Она вздохнула и продолжила, но уже более мрачным голосом.
– Так что, ты можешь меня сильно выручить. Даешь мне обещание, а я не буду ничего рассказывать и помогу тебе. Ведь кто-то обязательно видел, что мы с ним разговаривали, а дальше можно додумать всё, что угодно. Согласна?
– Согласна. Я, Мерседес Мария де Сильва, даю торжественную клятву, что я выполню одно твоё желание, если оно не вредит ни мне, ни моей семье, ни тому делу, которому я буду служить.
– Смотри-ка, а тебя успели научить давать правильные клятвы. Значит, я не ошиблась в тебе, подруга. Я принимаю клятву и обещаю не разглашать твои тайны никому.
Мерседес вскочила с кровати и обняла Элеонору, заглянув в её глаза. Мир был восстановлен.
– Так что ты мне хочешь посоветовать, Эли.
– А ты, глупая, самая не догадываешься.
– Нет.
– Тебе разве мать не рассказывала, что такое Поцелуй ведьмы.
– Рассказывала, но без подробностей.
– Гм, значит, опасается, что ты его применишь.
– Да? – растерянно пролепетала Мерседес.
– Точно, они все такие, за редким исключением. И тебе повезло, что моя тётка и является этим самым редким исключением.
– И?
– И я сейчас тебе всё расскажу и даже покажу.
– Тебе говорили, что «поцелуй ведьмы» может быть смертельным?
– Да.
– А когда именно?
– Нет, не говорили.
– Вот, в этом-то и вся соль. Он убивает в двух случаях, когда ведьма, действительно, хочет убить своего возлюбленного, вкладывая в поцелуй, помимо своего эротизма, смертельную магию, и второй, о котором знают немногие.
– И какой этот, второй случай?
– Второй, это когда ты целуешь человека, который тебя и так любит, и чем сильнее он тебя любит, тем выше вероятность того, что он умрёт от твоего поцелуя.
– А как же, как же…, – растерянно пробормотала Мерседес.
– Как его спасти, если ты перестаралась?
– Да.
– О, очень просто, ты должна немедля отдаться ему.
– ???
– Понимаешь, у мужчин всё совсем не так, как у нас. Им любовь бьёт не только в голову, но и ниже. Одно накладывается на другое, в итоге их сердце не выдерживает, и всё, унесли отпевать. А когда ты отдаёшь ему себя, почувствовав, что он уже всё, отходит, то спасаешь его. Поцелуй потому и называется «поцелуй ведьмы», из-за того, что женщина может смотреть, как мужчина погибает от неразделённой любви, зная, что она может спасти его, через свою честь. Но кто будет отдавать свою честь ради какого-то негодяя?
Мерседес молчала, пребывая в шоке от таких откровенных подробностей, переваривая услышанное. Первоначальный её план рухнул, но надежда ещё оставалась.
– Так, и что же мне делать? И как этот гачупин относится ко мне?
– Как? Ой, Мерси, как хочется наврать тебе с три короба, чтобы ты поцеловала его, а он умер. Какая сладкая месть за оскорбление. Но тебе повезло, что я чересчур умная, даже приходится прикидываться дурочкой, чтобы не осложнять себе жизнь. Я понимаю, что такой подруги у меня больше никогда не будет. И поэтому я помогу тебе. Смотри, я, конечно, ещё очень молода, и могу ошибаться. Но я заметила, как он смотрел на тебя, когда ты бросилась на него, после пощёчин.
– Как?
– Ещё чуть-чуть, и он бы обнял и съел тебя!
– И убил бы, причём тут любовь?
– Глупая, он смотрел на тебя, как в последний раз в жизни, пытаясь запомнить, какая ты есть. Так смотрят только влюблённые мужчины, у остальных взгляд оценивающий, словно они думают, насколько ты хороша будешь, как жена, или как любовница, но в их взглядах нет ни капли чувств. А этот, как ты любишь говорить, гачупин, смотрел на тебя совсем по-другому, совсем. Ты делаешь успехи, подруга, у тебя теперь два воздыхателя, гачупин и Альфонсо. Да, кстати, берегись Альфонсо, он подлый, и за ним уже закрепилась дурная слава. Постарайся его оттолкнуть от себя.
– Как я его смогу оттолкнуть от себя, он ходит за мной хвостиком, я даже кричала на него. А ему всё равно.
– Эх, всему тебя надо учить подруга. Это же легко, Альфонс, он и в Новом Свете Альфонс. Начинай рассказывать, что у тебя проблемы в семье, долги и растраты, что отец говорит, что приданое будет только у старшей дочери. И ты увидишь, как он резко сдаст назад. А ты сможешь устроить ему скандал. Хотя нет, я сама в разговоре с ним обмолвлюсь, что у тебя совсем нет денег, и я вынуждена помогать тебе. Через несколько дней ты уже и забудешь, как он выглядит.
– Правда? Спасибо тебе, Элеонора!
– Не надо меня благодарить, отдашь желанием. Чувствую я, отдавать будешь даже не ты, а твой Эрнандо. Ой, Эрнандо, милый, помоги, Эля хочет, чтобы ты помог ей, пожалуйста… – молитвенно сложив руки перед собой, состряпав плаксивое лицо и обнажив, при этом, до половины свою грудь, слезливо сказала Элеонора, копируя Мерседес.
– Ах, ты же, – и в Элеонору полетела подушка. Закипела девичья битва, бескомпромиссная и яростная. Как водится, никто не победил, потому что дружба между девушками – это фантастика, а вот взаимовыгодные интересы, это, и вправду, есть.
Пух и перья летели по всей комнате, кипела битва, жаркое дыхание сражающихся друг с другом девиц наполнило небольшую комнату. Запахло свежим потом, выступившим от яростного сражения. Обессилив от напряжённой битвы, в которой были изорваны три подушки, вывалившие все своё нутро на пол и кровати, обе девицы присели отдышаться.
– А пух?
– Ты должна мне одно желание, Мерседес, и вот оно! – «Ты должна убрать весь пух из комнаты и принести новые подушки».
– Ты истратила своё желание уже сейчас? На такую мелочь?
– Я не только умная, Мерси, но и благородная! И хоть женской дружбы не бывает, но мне с тобой делить нечего, кроме того, я не хочу разочаровываться в людях, с которыми дружу. А что касается просьбы, мы ещё не раз будем друг другу должны. А сейчас, убирай пух и перья, подруга, и ложимся спать. Ты меня утомила, – и Элеонора сладко зевнула.
Мерседес ещё полчаса собирала пух и перья по всей комнате и сложила всё в угол, чтобы с утра служанка, наводившая порядок в их комнате, могла все это забрать.
Глава 3. Подвал
Утро встретило меня ясным светом в стенах древнего кремля, то есть, древней академии. Сладко потянувшись и зевнув во весь рот, я уселся на кровати, напротив меня продирал от сна глаза Винсенте, закончив это нужное занятие, он уставился на меня, а я на него.
Секундная пауза, потом он протянул ко мне руку и спросил.
– Эрнандо, а что это у тебя на щеке?
– Что? – приложил я невольно руку к лицу.
– Где? – подскочил ко мне Алонсо.– А, а, вот это, вот это да. А-ха-ха! – он стал громко смеяться, если можно было назвать так его раскатистое конское ржание, похожее на звуки захлёбывающегося собственной слюной кабана.
– Смотри-ка, а ну-ка! – он приложил свою ладонь к моей щеке. – Это пятерня, что отпечаталась на твоей физиономии, намного меньше моей. Ты что, с детьми дрался, или с карликами, а может, с женщинами. А-ха-ха, ой, я не могу, ой не могу.
Блиннн, что делать-то? Взглянув в небольшое зеркало, подставленное мне услужливым Пересом, я ясно различил тонкие росчерки женских пальцев.
– Вот ведьма! – невольно вырвалось у меня. Алонсо заржал ещё сильнее, а Винсенте нахмурился, чёрт знает что подумав обо мне. Ханжа, блин, сейчас будет подозревать, что я издеваюсь над женщинами, а они дерутся со мной, вот же, дурак.
– Хватит ржать, Алонсо, что делать-то? Вся академия будет ко мне приставать, а там и до дуэлей недалеко. Я их не боюсь, но прибью пару придурков, и выгонят меня из академии.
– Да, правда твоя, Эрнандо, но у меня есть выход.
– Какой?
– Я помогаю тебе, а ты мне всё рассказываешь, что было с тобой в море и в Неаполе. Какой он из себя вице-король и вкусное ли там вино.
– Ладно, уговорил, расскажу тебе.
– Хорошо, тогда держись!
Хлесть, и его резкий удар свалил меня с кровати. Я успел вскочить на ноги, когда следующий удар повалил меня снова. Оказывается, Алонсо умел очень хорошо драться, при этом, бил аккуратно и правильно, ничего мне не сломав и не повредив.
– Ты ошалел, Алонсо?!
– Нет, не стоит благодарности! – и его третий удар вновь опрокинул меня на кровать.
С трудом поднявшись, я потёр опухшее лицо. Взглянул в зеркало. Оттуда на меня смотрела рожа запасливого хомяка, причём, запасливого с одной стороны щеки.
– Ну, спасибо тебе, брат!
– Пожалуйста, помни, ты обещал мне рассказать всё в подробностях.
– Ну, ты и гад, Алонсо, побил меня, ещё и рассказывать заставил.
– Зато, посмотри, какая красота, настоящий мужчина. Дал кому-то в рожу, он тебе, и все довольны. И никаких ведьм, никаких, только маги. Молодец я?
– Пошёл ты, барон, знаешь куда?
– От барона слышу! Сам иди!
К тому моменту, когда мы пришли на занятия, по моей щеке густо разливался багровый синяк, точнее, три в одном, обещавший на следующий день пожелтеть, как осенний лист.
К тому времени, когда мы снова оказались на совместных занятиях с боевым факультетом, в числе студентов которого была и Мерседес, я уже щеголял округлившейся щекой, размерам которой позавидовал бы самый огромный хомяк. Мое раздувшееся лицо привлекало внимание не только Мерседес, но и преподавателей.
Мерседес сначала кинула на меня небрежный взгляд, и, видимо, хотела подойти, но быстро рассмотрев мою распухшую щёку, она стала вглядываться в меня с непонятным выражением лица, украдкой осматривая свои узкие ладошки, словно удивляясь их силе и мощи.
Я же, поймав девичий взгляд, демонстративно кивнул на её руки, получив удовольствие от яркого румянца, залившего нежные щеки, и потерянного взгляда.
Выходя из аудитории, я демонстративно ощупал своё лицо, словно осматривая его на предмет переломов, а потом, специально глядя на неё, прошёл мимо. Любить нельзя, зато можно смотреть без всякого смущения на любимую девушку. А ей и сказать нечего, типа: – Что пялишься, каброн? Хоть какая-то радость для несчастного влюблённого.
На следующем занятии, которое вёл преподаватель с факультета инквизиции, он вызвал меня, и внимательно заглянув в глаза, вопросил.
– Юноша, не соблаговолите ли вы объяснить появление на своём лице такой нескромной опухоли, или это будет вашей тайной?
Мысленно пожав плечами, я ответил.
– От святой инквизиции, падре, у меня нет секретов. Вчера я заходил в конюшню, чтобы поухаживать за своим конём. Но он был явно не в духе, или овёс ему не понравился, или я, но он неожиданно лягнул меня, когда я на мгновение отвлёкся. И вот результат налицо, на лице, – поправился я.
– Похвально, Гарсия, что у вас нет никаких тайн от инквизиции, но в будущем знайте, что надо больше заботиться о своём коне, и он никогда не посмеет вас ударить или укусить, – вздохнул святой отец. – Я знаю, что вы плохо ездите, всё-таки то, что вы потомственный моряк, сказывается, но, в то же время, вы уже барон, а ваш титул обязывает вас соответствовать ему. И это, не в последнюю очередь, умение обращаться с конём и шпагой. Учтите это, идальго.
– Я учту, святой отец, – склонив голову в поклоне, ответил я. – Спасибо за ваш совет, я непременно воспользуюсь им.
– Хорошо, я удовлетворён, можете идти на своё место. Итак, благородные идальго, тема нашего занятия…
Опухоль с щеки спала на второй день, а синяк сошёл на пятый, за это время мы все втянулись в занятия, и уже было не до разборок. Нагруженные тяжким грузом знаний, по самое не могу, мы учились всему, чему только было можно, осваивая самые неожиданные дисциплины.
Занятия по алхимии, по управлению погодой, по истории церкви и инквизиции, всё это набирало обороты, в силу увеличения объёма необходимого к усвоению материала. Добавились дисциплины, на которых рассказывали, как проводить допрос, физический, духовный, и с помощью магии. Изучалась техника управления кораблём в теории, и техника управления небольшими флотилиями, также в теории.
В конце семестра нашему факультету объявили, что этот год в духовной академии для нас станет последним. Так как мы факультет МОРСКОЙ инквизиции, то и обучаться должны рядом с морем. Все необходимые теоретические дисциплины мы пройдем ещё здесь, а всё остальное, особенно практика, должны будут проводиться либо в Кадисе, либо в другом крупном портовом городе. Как только всё решится, нам об этом сообщат.
В общем и целом, нам придётся переезжать после летних каникул, да и учеников у нас было совсем немного, по сравнению с остальными факультетами. Мы товар штучный и, по своей сути, экспериментальный. Вот на нас опробуют новую методику и решат, стоит ли её внедрять на постоянной основе.
Но что-то подсказывало моему сердцу, что наше обучение продлится недолго, и нас сразу бросят в бой, как только представится такая возможность. Да и общая конъюнктура межгосударственных отношений постоянно менялась. Сегодня враги, завтра – нейтральны, послезавтра – уже друзья.
За первым семестром незаметно промчался второй, а потом мне привалило, нет, не любовь, в виде Мерседес, которая откровенно чуралась меня, а очередное приключение.
В один из дней, после посещения конюшни, где, следуя совету инквизитора о необходимости тщательного ухода за конём, для его лучшего приручения, проведя все требуемые манипуляции, я направлялся обратно в учебный корпус. Впереди показалась группа студентов, среди которых я увидел и Мерседес. Заметив меня, она стала отчаянно смеяться шуткам своих сопровождающих, несмотря на то, что они хоть и весело болтали, но уж совсем смешного ничего не произносили.
Пожав плечами, я свернул с их пути, потому как мне стало неприятно. Нравится ей, пусть хохочет, а мне только задираться придётся. Руки уже откровенно чесались, и страстно захотелось кого-нибудь проткнуть шпагой или разрубить саблей. В то же время, я понимал, что в возникновении этого желания никто не виноват, кроме меня и самой Мерседес, а потому и конфликтовать не имело никакого смысла.
Повернув в другую сторону, я углубился в небольшой парк. Он был весь в зарослях жасмина, диких апельсиновых деревьев и других кустарников. Мерседес с однокурсниками прошли мимо, но мне отчего-то захотелось немного прогуляться по этому небольшому парку. Несмотря на его скромные размеры, здесь было, где побродить, и вдоль аллей стояли несколько скамеек. Возможно, здесь уединялись влюблённые парочки, но я не заходил сюда раньше. Мне было не до того, чтобы бродить вокруг академии, да и не интересно.
Гаревая дорожка повела меня вокруг парка, постепенно выводя из него. В одном месте она делала небольшое ответвление влево, ведущее к стене академии, но оно тут же обрывалось. Дальше следовало пространство, заросшее розмарином и тимьяном, которое тянулось до самой внешней стены, увитой плотными ветвями дикого винограда.
Было заметно, что здесь иногда убираются и расчищают всё от зарослей, но делают это редко, и в этом году данного факта ещё не произошло. Свернув туда, сам не знаю, зачем, я подошёл к стене и несколько мгновений разглядывал плотные заросли, пытаясь что-нибудь сквозь них увидеть, а на самом деле думая о Мерседес. Не знаю, что меня удержало тогда, когда я получил от неё пощёчины. Очень хотелось схватить её и зацеловать, впиться в её нежные губы, терзать их целую вечность, и плевать на её пощёчины.
Встряхнувшись, и, не оборачиваясь, развернулся и сделал попытку попасть обратно на дорожку, но коварные заросли попали мне под ноги и, зацепившись за несколько виноградных усов, я споткнулся, чуть не упав. Разозлившись, я с силой дернул за виноградную плеть, и та, жалобно хрустнув, оторвалась, упав мне в руки, подняв, при этом, в воздух немного пыли.
Что-то звякнуло, заинтересовавшись, что бы это могло быть, я полез в заросли, где рассмотрел, что они растут на остатках небольшого фундамента. Носком сапога я стал освобождать это место от грязи и растений, пока не заметил кольцо, изрядно потемневшее от времени. Нагнувшись к земле и очистив рукой кусок поверхности, я убедился, что вижу перед собой круглую ручку. Кольцо крепилось к куску плиты, засыпанной землёй и перегноем, из давно отмерших растений.
Само кольцо, покрытое от времени густой зелёной патиной, было, видимо, медным или бронзовым. Дёрнув за него, я почувствовал, что плита сопротивляется, и сдвинуть её с места будет весьма проблематично. Она не была огромна, напоминая диаметром небольшой люк, ведущий в подвал, и это было видно по змеящейся вокруг куска плиты трещине. Скорее всего, это и есть подвал здания, снесённого лет двести назад.
От моих усилий люк древнего подвала немного раскачался и показал свои границы, но на этом всё. Здесь требовалась большая сила и подходящий инструмент, ломик или топор, можно старое, но крепкое, копьё. И одному мне этот люк не поднять, а ведь интересно, что там под ним.
Сокровища? Сомнительно. Возле академии никто не будет прятать сокровища, это ни к чему, скорее всего, там находится потайной ход и артефакты, очень интересно было бы туда попасть. Опыт-то есть, и самый, что ни на есть, полезный. Вот только кого с собой позвать? Винсенте? Но он стал от меня отдаляться и приближаться к Элеоноре, подруге Мерседес.
Это было вполне объяснимо, та неудержимо флиртовала с ним и, о, чудо, даже невзначай помогала ему деньгами. У Винсенте объявился дальний родственник, знавший маркиза де Тораль, вот через него она и снабжала Винсенте деньгами, как я узнал позже. Родителям она отговаривалась, что покупала себе подарки, да они особо и не интересовались.
Но в тот момент я этого не знал, также я не знал мотивов Элеоноры и причин, почему она так себя вела. А вот Винсенте было не узнать, он целыми днями только и думал об Элеоноре, и чем дальше, тем больше. Поэтому Винсенте отпадал. Кого бы ещё привлечь к этому интересному делу?