Мир колонизаторов и магии: Практика

Глава 5. Дуэль

Добравшись до факультета, мы разошлись по комнатам. Войдя к себе, мы увидели спящего Винсенте, на шее которого багровел небольшой засос. Всё с ним стало понятно. Счастливый влюблённый даже не стал разбираться, куда делись два его товарища, и почему их так долго нет. Нет и нет, как говорится.

Наскоро умывшись и почистив одежду, мы улеглись, тут же задрыхнув мёртвым сном. Утром Винсенте нас еле растолкал, и мы все вместе отправились на занятия.

Совсем не так обстояли дела у Мерседес.

– Мерседес, где ты шлялась?

– Гуляла! Чего ты ко мне пристала, Элеонора. Видишь, я устала.

– И чем же ты это занималась, подруга, позволь мне спросить тебя? – с усмешкой поинтересовалась де Тораль.

– Гуляла по парку и двору академии.

– Ты полночи гуляла по академии? Хватит врать, Мерси, оставь эти шуточки для своего Гарсии, а мне не надо рассказывать глупые сказки. Или ты с ним и гуляла? А?

Мерседес замешкалась с ответом, что не укрылось от глаз проницательной Элеоноры.

– Ах, вот как! Ты, значит, строишь из себя недотрогу, ненавидишь этого Гарсию, а сама уже лезешь к нему, да подставляешь губы. А ты девица не промах, Мерси!

– Ты что говоришь? Ты с чего это взяла? Да как ты подумать могла? Да я…

– То есть, ты с ним не гуляла?

– Нет! – отрицательно покачала головой Мерседес.

– А что ты с ним делала?

– Мы…, – по инерции произнесла Мерседес и осеклась.

– Мы? – с интересом, приподняв тонкую бровь, спросила Элеонора.

– Так, значит, мы, подруга? – и она, одетая в тонкую ночную рубашку, сквозь которую просвечивались острые груди, подошла почти вплотную к Мерседес, и уткнулась ими в подругу.

– А ну-ка, колись, что вы делали? Он трогал тебя?

– Нет! Ты что, он бы себе этого никогда не позволил!

– Не позволил? Становится всё интереснее и интереснее. А ты откуда это знаешь, он сам тебе сказал?

– Нет, он ничего мне не говорил, просто я это чувствую!

– Ясно! – и Элеонора отошла к своей кровати. – Ты совсем запуталась, подруга, давай рассказывай, где ты была, и как рядом с тобой очутился Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро.

– Ну, хорошо, Элеонора. Я решила прогуляться вечером и последить кое за кем, для чего взобралась на дерево в парке. А потом не смогла с него слезть, и мне помог Гарсия, который это заметил.

– Ну-ну, похоже на правду, но ты что-то недоговариваешь. Что-то серьёзное. Впрочем, это уже твоя тайна, и что было дальше? За какое место он тебя спасал?

Несмотря на всё пережитое, Мерседес всё-таки нашла в себе силы покраснеть.

– Мммм! За грудь? Нет, за грудь не посмел бы! За ноги? Ты бы тогда не краснела! За руки? Смешно. Мда, остаётся ещё одна часть твоего тела, очень аппетитная, и в то же время, весьма удобная, чтобы помогать тебе слезать с дерева. Он хватал тебя за ягодицы! Точно! И как? Тебе понравилось?

– Отстань, Элеонора, что ты пытаешь меня!

– Ага, значит, и да, и нет. И приятно и стыдно. Ладно, это всё, или ты ещё хочешь мне рассказать что-нибудь о проведённом тобой, весьма насыщенном, вечере, судя по твоим ободранным рукам и грязному лицу?

– Ещё? Ещё Гарсия вызвал на дуэль моего представителя.

– А ты молодец! Не теряешь время даром, смогла подловить его. Теперь тебе стоит выставить учителя фехтования за себя, и дело в шляпе! Больше тебя проблема, по имени Эрнандо, не будет волновать.

– Я не хочу, я не хочу, чтобы его убили, отстань от меня, Элеонора! – и больше не в силах сдерживаться, Мерседес закрыла лицо руками и зарыдала навзрыд.

Элеонора оторопело опустилась снова на кровать и уже молча смотрела на подругу.

– Ты его любишь?

– Да! – рыдая, призналась Мерседес.

– А выйти замуж за него тебе не дадут, и ты это понимаешь.

– Да! – и Мерседес зарыдала ещё сильнее.

– Успокойся, давай ляжем спать, утром тебе станет легче, и мы постараемся придумать что-нибудь.

– Хорошо!

Элеонора обняла подругу и, прижавшись к ней, просидела так, пока рыдания окончательно не утихли, после чего обе девушки легли спать.

Декану факультета специалитета Мариз де Брийон не спалось. Что-то мешало ей спать, какая-то тревога; неосознанный позыв её интуиции кричал, что сейчас что-то происходит в стенах древней академии, причем, что-то очень опасное. Но через полчаса это чувство почти прошло, оставив после себя только неясное осознание тревоги.

Выглянув в окно, декан обнаружила троицу студентов, спешащих в свои корпуса. Два из них направились в сторону корпуса морской инквизиции, а одна, более меньшая и гибкая фигурка, устремилась в сторону боевого факультета.

– Кто бы это мог быть? – подумала Мариз. Догадаться было трудно, надо было точно знать. Но в целом, угрозы само по себе появление этой троицы никакой не несло, а значит, можно было узнать об этом и позже. Скажем, через неделю. За неделю многое может произойти, может, всё прояснится само собой. Успокоив себя таким образом, она легла спать и вскоре забылась крепким спокойным сном.

***

Утром мы отправились на занятия, а в голове у меня билась одна мысль – надо все успеть за неделю. Но как это сделать, если я не книжный червь и не любитель посещать библиотеки, тем более, не очень-то там и много было книг, пригодных для морских инквизиторов. А тут необходима была вся информация по истории духовной академии. Тем не менее, выход надо было искать, и как можно скорее.

После занятий я подошёл к сестре Винсенте и попросил её помочь мне разобраться в этом вопросе. Она, конечно, удивилась, но так как я дружил с Алонсо Пересом, за которого она явно собиралась в будущем выйти замуж, то согласилась. На следующий день она привела меня в библиотеку и, покопавшись в ней с полчаса, выгрузила на стол целую кучу древних фолиантов, покрытых пылью и распространяющих вокруг себя волнующий запах ушедших столетий.

– Так, так, так, ну-ка, ну-ка, посмотрим, что тут у нас, – мысленно ворковал я сам с собой, внимательно рассматривая занятные картинки, изображенные на страницах древних книг.

«История зарождения духовной академии Толедо», «Самые знаменитые выпускники», «История в веках: как и кто нам преподавал магию» и прочие пафосные книженции, в которых описывались многочисленные героические деяния выпускников академии и преподавателей, когда-то почтивших эти древние стены своим присутствием.

Меня же интересовали, прежде всего, преподаватели и то, как они закончили последние годы своей жизни. Но для этого нужно было перелопатить огромное количество книг, и не факт, что где-то это будет указано, и будет ли вообще эта информация правдивой.

Увы, пока все мои поиски оказывались безуспешными. Три дня я неустанно ковырялся в книгах, завоевав себе почётное звание книголюба и любителя истории. Даже Роберто Беллармини, декан факультета святой инквизиции, стал смотреть на меня более благосклонно, не говоря уже о других преподавателях. Но я так и не смог пока найти того, кто погиб в стенах академии, или пропал здесь без вести.

Нашлось много неясных сведений и непонятных темных историй, но явно ничего не подходило под нужный мне вариант. Разозлившись, я забросил все книги, и даже зашвырнул под кровать свиток, с выписанными датами смерти и пропажи всех преподавателей и студентов, которых только смог найти в изучаемых книгах. В списках значилось несколько фамилий людей, которые пропали более двухсот лет назад, либо ни место, ни дата их гибели или смерти не были указаны.

Но ведь я не смогу перебирать перед призраком два десятка фамилий наугад, ожидая его радостной реакции. Перед исчезновением он ясно дал мне понять, что у меня будет две попытки, а потом последует забвение. Наш договор потеряет силу и призрачная сущность поглотит мою жизненную и магическую энергию, или, что ещё хуже, меня поймают люди ордена Кающихся и допросят, с пристрастием, чего бы мне категорически не хотелось.

Существовал ещё вариант, это пойти и всё рассказать ректору. Но что-то меня останавливало, я не был уверен, что это правильное и здравое решение. До истечения указанного срока оставалось всего лишь три дня, когда меня накрыли новые проблемы. Вечером ко мне подошла Мерседес и сказала.

– Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтера, ваш вызов принят, и мою честь будет отстаивать мой друг Альфонсо Хуан Родригос-Санчес. Его я назначаю от себя, для защиты моей чести и достоинства.

Да, нашла себе защитничка – Альфонсо! Одно имя чего стоило, в нашем-то мире, являющимся нарицательным. Здесь же оно не обладало никаким скрытым намёком, но этот испанский дворянин был ещё той сволочью. Умной и пронырливой, а также, отлично владеющей шпагой, сволочью.

– Согласно правилам, выбор оружия за вами.

– Шпага!

– Ваш секундант?

– Алонсо Перес.

– Хорошо. Секундантом моего избранника будет мой отец. Узнав, что вы вызвали на дуэль моего представителя, он лично решил видеть этот бой, и будет секундантом с моей стороны.

Очень удивив меня, Мерседес развернулась и тут же ушла, не дав мне времени для вопросов и уточнений, оставив грустно размышлять, как я докатился до того, что буду сражаться насмерть против своей же любви.

Метаморфозы этого мира, этика и психология классовых отношений, определённые правила и защита чести, все это плотно переплелось в тугой клубок, не оставив для меня никакого выбора. Алонсо Перес был свидетелем нанесённого оскорбления и, в случае моего игнорирования этого унижения, сразу же поставил бы в известность и всех остальных. А дальше? О том, что последовало бы дальше, и думать не хотелось.

Ну, что же, дуэль, так дуэль, от нее уже не отвертеться. Возможно, что это выход. Если меня убьют, то проблема решится сама собой, и ни призраку, ни ордену я не достанусь. Гадость, но всё равно, приятно. Ни что так не радует, как неудача твоих врагов.

***

Мерседес находилась на занятиях, когда в академию приехал её отец, граф де Сильва. Войдя в свою комнату, она была неприятно удивлена его прибытием и, приняв образ покорной пай-девочки, приготовилась слушать отцовские нотации.

– Негодная девчонка, ты что себе позволяешь? Опять связалась с этим Гарсией. Тут что, других парней нет? Почему я уже два года слышу эту фамилию. Гарсия, Гарсия, Гарсия! Зачем я его спас с необитаемого острова, пусть бы он там и сдох, и не мучил бы меня проблемами, связанными исключительно с тобой, Мерседес. Несносная девчонка, отвечай, что ты опять натворила, кого ты оскорбила?

– Гарсию, папа.

– Святая Мария! Он же никто!

– Он успел получить титул барона, от вице-короля Неаполя.

– О, хо, хо. Гм, не знал, удивительно. В высшей степени удивительно. А мальчишка, оказывается, не промах. И титул успел получить за какие-то заслуги и девчонку себе красивую и знатную присмотрел. Молодец! А ты дура!

– Я не дура! – взвилась на слова отца Мерседес.

– Но-но, не повышай на отца голос, иначе я вызову сюда Долорес, и она отшлёпает тебя ремнём, в моём присутствии. Зачем ты оскорбила этого гачупина?

– Это случайно получилось, отец.

– У тебя всё случайно получается, случайно проткнуть, случайно пнуть, случайно оскорбить. И, тем не менее, ты ничего не говоришь своим родителям. Слава Святой Марии, у меня есть здесь глаза и уши, которые и докладывают о твоём поведении. Этот мальчишка уже достал всю нашу семью, и я прибыл, чтобы быть секундантом твоего бойца. Сегодня гачупин либо умрёт, либо я серьезно подумаю насчёт твой судьбы. Может, и вправду, отдать тебя за него замуж, лишить тебя наследства и денег, и пусть он любит тебя на своём корабле, в окружении неотёсанных басков или нанятых мавров, им, я думаю, понравятся такие развлечения.

– Отец, как ты можешь такое говорить? Ты унижаешь меня! Он победил пиратов, за это ему дали титул. Он храбр, он не способен на подлость! Ты же сам видел, каким он был. Ты же сам его спас, ты же…

Слёзы брызнули из глаз Мерседес, но сразу высохли.

– Гм, не сомневаюсь, у этого идальго с пиратами свои счёты, и я его уважаю за это. Впрочем, как я тебе уже сказал, всё покажет дуэль, а сейчас, иди, переоденься, найди этого Эрнандо и сообщи ему о дуэли.

– Хорошо, отец, – прошептала Мерседес и, уныло опустив голову, ушла переодеваться в другую комнату.

***

Ректор духовной академии, Родриго Диас Ариас де Кардона, внимательно выслушал отца Мерседес де Сильвы и, немного подумав, изрёк.

– Вы же знаете, граф, дуэли между студентами не приветствуются.

– Знаю, но это необходимо сделать. Вопрос очень животрепещущий для меня. У моей дочери сложные отношения с этим, гм, бароном, и мне хотелось бы решить проблему раз и навсегда, и желательно, самым кардинальным способом.

– А Альфонсо справится?

– Должен, у него были очень хорошие учителя, он сильнее и гибче этого гачупина, он справится, – с уверенностью сказал отец Сильвы.

– Ну, хорошо, я всегда готов пойти на уступки таким уважаемым людям, как вы. Этот юноша очень сложен и необуздан, но он, должен вас предупредить, очень хороший боец, в нём чувствуется стержень. К тому же, бедным дворянам не дают просто так титул барона. Он его, действительно, заслужил, и я хотел бы вам указать на данный факт.

– Я понимаю, и всё же.

– Хорошо, я даю своё согласие. Хотел бы ещё добавить к своим словам, что курс морской инквизиции переезжает этим летом в Кадис, и вам стоит подождать несколько месяцев, чтобы проблема ушла сама собой, но раз вам не терпится решить её уже сейчас, то не буду вам в этом препятствовать. Всего хорошего, сеньор де Сильва.

– И вам, сеньор ректор.

***

Элеонора де Тораль догнала Альфонсо Родригеса и, отозвав в сторону, начала довольно интересный разговор.

– Альфонсо, ты с умом потратил те деньги, которые я тебе передала?

– Да, маркиза, я нанял самого лучшего учителя фехтования и взял у него несколько уроков, но считаю это лишним, и вы напрасно вложили в моё искусство фехтования столько денег.

– Ничего не бывает лишним в серьёзном деле, барон, – наставительный тоном сказала де Тораль, наставив на барона тоненький пальчик, как ствол дуэльного пистоля. Затем она прищурилась и произнесла.

– Значит, вы готовы?

– Полностью!

– Отлично! Мерседес просила передать вам, что она не будет против, если вы поцелуете её в щёку. Я прошу заметить, в щёку, а не куда-нибудь ещё. И это, непременно, должно произойти на глазах этого гачупина. Но помните, сеньор, этого не должен увидеть её отец, граф де Сильва. Иначе, ну вы сами понимаете, вы ведь не такой сердцеед и дурак, которым так удачно прикидываетесь.

Альфонсо откинул длинные чёрные волосы, закрывающие высокий лоб и, усмехнувшись, ответил.

– Вы многое знаете обо мне, маркиза, очень многое, но с вами исключительно приятно вести дела. Я учту ваши слова и сделаю всё в точности, как вы и сказали.

– Прекрасно, тогда я спокойна. Задайте жару этому глупому невеже. Покажите, что истинные дворяне сильнее морских разбойников. Удачи! – и она упорхнула в боковой коридор, оставив барона в весёлых раздумьях.

***

Я стоял возле барьера, отделяющего очерченный круг для намечающейся дуэли. Рядом со мной был только Луис Перес, да чуть поодаль толпился весь наш курс, больше на моей стороне никого не оказалось.

На противоположной же стороне наблюдалось гораздо больше студентов, и, я бы даже сказал, критически больше. Чуть в стороне и гораздо дальше находились отец Мерседес и ректор с деканами. Событие было не тривиальным и не частым, и потому руководство академии решило посетить сие мероприятие, дабы пресечь, по возможности, нарушения дуэльного кодекса, если он будет нарушен, или обычного смертоубийства.

В тот момент, когда преподаватели были заняты беседой, а отец Мерседес стоял спиной к ней, мой противник, Альфонсо Родригес, внезапно подошёл к Мерседес и быстро, но смачно, поцеловал в щёку, получив в ответ лишь удивлённый взгляд. За этим взглядом больше ничего не последовало, и Альфонсо отошёл от девушки, приняв торжествующий вид, с наслаждением проводя пальцами по губам, только что вкусившим сладостный поцелуй в нежную щёчку желанной девушки.

Ненависть, чистая незамутнённая ненависть, поднялась во мне. Ненависть ко всему, к этому несправедливому миру, к Мерседес, так довольно подставившей под поцелуй своё лицо, ко всем этим людям, которые сейчас безучастно собрались посмотреть на интересное зрелище.

Ничего не говоря, я стал готовиться к своему последнему бою. Снял с себя перевязь, оставив в руке лишь шпагу, и отбросил ненужную мне дагу в сторону. Плевать я хотел на всё. Я буду драться шпагой, её обломком, её эфесом, и даже зубами. Мне терять нечего, весь мир рухнул на меня, придавив неподъёмной глыбой. Пусть целуются, наслаждаются этим миром, я буду биться за себя. За свою честь, за свою свободу, за свою любовь, от которой остались лишь одни угольки.

Адреналин волной ударил мне в голову, прояснив мозги, и я внезапно успокоился, мрачно ожидая начало боя. Ну, держись, Альфонсо, сейчас я буду рубить тебя на пятаки, на небольшие, аккуратные, козлиные пятаки.

Единственным, кто заметил мою мрачную готовность биться насмерть, была Элеонора. Тонко улыбнувшись, она испытала ни с чем не сравнимое удовольствие. Она ещё не испытывала плотской любви, но это было другое. Сейчас она испытывала силу действия вовремя сказанного нужному человеку слова. Игра шла на грани фола, и Мерседес бы никогда добровольно не согласилась на это. Ну, она была дурочка и не понимала, где можно найти своё счастье, а где безнадёжно его потерять.

А этот гачупин хорош. В меру упитан, в меру худ. Красивые чёрные усики невероятно шли к его обветренному бурями и морскими ветрами лицу. Наверное, приятно будет лежать под ним, обнимая твёрдое тело и ощущая, как сильные руки сжимают её податливую плоть. Ну, да сейчас не до чувственных фантазий.

Сейчас нужно было убедиться, что она всё правильно рассчитала и сможет помочь этой дурочке, Мерседес. Может, это и цинично, но она искренне желала ей добра, уж такой она сложный человек, всё решает за других. Но Элеонора была в самом начале лестницы власти, готовясь сделать только первый шаг на второй площадке, полученной по праву своего рождения. На третью и последующие площадки ей предстояло карабкаться самостоятельно.

Наконец, дуэлянты сошлись, и ректор дал отмашку на начало дуэли.

Бой начался за преимуществом Альфонсо, он был чуть выше, а его руки длиннее, чем у Эрнандо. Удары следовали за ударами, финт за финтом, но защиту Гарсии он так и не смог пробить, несмотря на все приложенные усилия.

Тот спокойно отражал все удары, экономя силы, абсолютно хладнокровно реагируя на все эспланады. Альфонсо увеличил скорость атак, желая вывести из равновесия своего противника, постепенно убеждаясь в мрачной решимости того вести свой бой до конца, неважно, победного или проигрышного.

Постепенно эту решимость почувствовали и все присутствующие. Эрнандо не обращал никакого внимания на уколы и порезы, полученные в процессе дуэли. Он и сам смог нанести несколько порезов Альфонсо, но более незначительных, чем получил сам.

Удар, треск сталкивающихся лезвий, ещё удар, и ещё. Альфонсо, разозлившись и желая переломить шпагу противника своей, сделанной из чистой толедской стали, обрушил всю силу удара и свой вес на вражеский клинок. Звякнули, встретившись, шпаги, и тонкий звук переломившегося клинка возвестил Альфонсо о том, что он безоружен.

Но гачупин не воспользовался этим и спокойно ожидал, когда Альфонсо заменит сломавшуюся шпагу на другую. Ему отдал свою шпагу секундант, граф де Сильва, с удивлением посмотревший на клинок Гарсии, где была видна только одна зазубрина, а сам клинок остался цел.

И эта спокойная решимость противника идти до конца испугала Альфонсо гораздо сильнее, чем весь прошедший бой. Деваться ему, всё равно, было некуда, от судьбы не уйти. Но он уже устал, а у Гарсии выступившая кровь, от полученных ран, смешалась с грязью, потом, но продолжительность боя практически не оказала на него никакого влияния.

Наоборот, с началом второй фазы боя, Эрнандо увеличил темп и натиск и стал гонять Альфонсо по всей площадке, уже откровенно издеваясь над ним. Клинки порхали в воздухе, сталкиваясь между собой, и с жалобным звяканьем отталкивались друг от друга. Исход боя можно было предсказать без труда, но Альфонсо ещё на что-то надеялся, бросившись в сторону, он обманным финтом заставил открыться Гарсию и с наслаждением вонзил в него шпагу.