Волков. Орден Святого Георгия

Глава 1

– Славная ушица вышла. Семен сегодня прям расстарался.

Дед Федор сидел напротив и сосредоточенно орудовал ложкой. Ел, прихлебывая квас из кружки размером с небольшое ведерко. Кусал ломоть хлеба, тянулся за луком, макал в соль, жевал. Смотрел в окно, едва слышно хмыкал – и снова жевал. В общем, делал все, чтобы не встречаться со мной взглядом и не говорить. Но в конце концов не выдержал и начал – зачем-то про уху, будто так и не смог заставить себя произнести то, что наверняка все эти дни рвалось наружу.

– Так, ну хватит. – Я отодвинул недоеденную тарелку. – Если надо спросить – так спрашивай.

– А есть чего? – хмуро отозвался дед Федор. – Спрашивать-то?

– Это уж тебе виднее. – Я пожал плечами. – Со среды ходишь кислый, да и сейчас будто на ежа сел… Говори уж – чего в себе-то держать?

– Да попробуй тут! – Дед Федор засопел и демонстративно уткнулся в тарелку. – Я ж теперь не пойму, как с тобой быть, Володька. Знал ведь, что не обычный ты человек, а особый, из благородных и с Талантом, но про такое даже подумать не мог! Вспомню – так снова перед глазами стоит, словно вот только что было…

– Да что за нежности, дед? – буркнул я. – Подумаешь – волк. Ну, лохматость немного повысилась… С кем не бывает? Вон, Грозин-то пострашнее оказался, а уж ты небось в тайге и не такое видал.

– Такого – не видел. Люди рассказывали. А уж сколько там выдумки и сколько правды – одному богу известно. Про грозинскую породу уж давно по всей Сибири слухи ходили. А раньше, говорят, побольше было… – Дед Федор огляделся по сторонам и чуть понизил голос. – Ну, оборотней всяких. Вроде тебя, получается.

– А куда подевались? – поинтересовался я.

– Откуда мне знать? Может, повыбили с тех времен, а может, и попрятались. Это ж особый Талант, дикий. С таким и в высший свет не примут, и среди простых людей терпеть никак не станут. На вилы подымут или избу ночью подпалят – и дело с концом… Думаешь, просто так Грозин скрывал, что в медведя перекидываться обучен?

Я не ответил – сказать было, в общем, нечего. Аристократы и особенно князья древних фамилий наверняка могли похвастать изрядным списком родовых умений и способностей, но оборотничество вряд ли входило в число особо почитаемых и полезных. Во всяком случае в наше время, когда технологичные игрушки вроде того же «Максима» понемногу отправляли рукопашные схватки на свалку истории.

Впрочем, вряд ли дело было только в этом. Я еще не имел возможности полноценно изучить местных оборотней – да и, признаться, не особо горел желанием, – но общение с одним-единственным толсто намекало, что зубастые господа и в этом мире не отличались добродушием и хорошим воспитанием. Звериная сущность щедрой рукой подкидывала подарки в виде сверхчеловеческой силы, выносливости, здоровья и регенерации, зато характер портила до невозможности. Покойный барон и в высшем обществе вел себя премерзко, а уж в компании попроще наверняка и вовсе превращался в животное… Или даже хуже – хватал самое отвратительное от обеих ипостасей.

И если уж все ему подобные делали то же самое, стоит ли удивляться, что их еще на заре российского дворянства понемногу перебили или просто выпихнули куда подальше.

– Дурное это дело – звериная кровь, – продолжил дед Федор, будто прочитав мои мысли. – Силы много дает, да толку от той силы… Такой человек уже не человек совсем, получается, а непонятно что. Он и с людьми не уживется, и в тайге с медведями и волками ему места не будет. Оттого и мается всю жизнь, покуда вкрай умом не повредится. И тогда или скотину драть начнет по ночам, или еще чего похуже… А там уж сколько ни бегай потом – конец один, Володька. – Дед Федор снова нахмурился и посмотрел исподлобья. – Сам знаешь.

– Ты поэтому кривишься? – улыбнулся я. – Думаешь, у меня волчья кровь верх возьмет? Что начну по окраинам курей душить?

– Да ладно бы курей… Не знаю я. Вот на Грозина посмотри – там сразу видно, что человек поганый, хоть с Талантом, хоть без. И зыркает как медведь таежный, которого охотники рогатиной из берлоги подняли. – Дед Федор поморщился, сдвинул брови, смолк на мгновение, но потом все-таки продолжил: – А ты, Володька, другой совсем. Воспитанный, без надобности не ерепенишься, хоть и драться, и из нагана стрелять мастак, каких мало.

– Так это разве плохо?

– Да как знать… Может, еще и похуже, чем если бы буйный был, – проворчал дед Федор. – А так вроде и слова дурного не скажешь – а человеку голову зубами оттяпал.

– А что было делать? – не выдержал я. – Ты бы на моем месте, можно подумать, не оттяпал бы? Грозин меня и сам не пирогами кормить собирался, знаешь ли!

– Да уж оттяпал бы, поди. Христом Богом клянусь, Володька, – я про тебя ничего такого и не подумаю даже.

– Не подумаешь… А сам за обрез. – Я почему-то сразу вспомнил отведенные чуть в сторону стволы и пальцы, уже готовые лечь на спуск. – Стрелять думал?

– Да ни в жизнь! Вот те крест, Володька! – Дед Федор ткнул себя сложенными пальцами в лоб и потом в грудь, но дальше не продолжил – видимо, от избытка чувств. – Испугался до жути – это да, было такое. Сам понимаешь, не каждый день такое увидишь… Но чтобы стрелять – не стал бы, хоть чего делай… Ты ж мне взаправду заместо внука, Володька, – а больше-то и не осталось никого. Один я теперь, как перст.

Дед Федор виновато опустил голову, и мне вдруг стало… нет, не то чтобы стыдно, но злость разом куда-то улетучилась. А вместе с ней и тревога. За последние дни я успел принять немало сомнительных решений, наворотить тех еще дел, навлечь на себя сиятельный гнев одного из самых высокопоставленных столичных сыскарей и даже отгрызть человеку голову в зверином обличии – и все же друзья от меня не отвернулись.

Петропавловский, Фурсов, его преподобие Дельвиг и дед Федор… все-таки и он тоже. Моя собственная крохотная армия, с которой не страшно схватиться и с каторжанами, и с нечистью из Прорывов, и с зарвавшимся бароном, и с таинственным колдуном.

Даже если промеж товарищей не так много согласия, как хотелось бы.

– Да разве ж ты один? – Я протянул руку и легонько хлопнул деда Федора по локтю. – Мы с господами гимназистами никуда не денемся, да и сибиряки за тебя горой. Вместе уж не пуд соли съели, а десять пудов… И дела теперь в гору пойдут. Без Грозина его братия каторжная вмиг из города разбежится, а кто останется – тех или городовые переловят, или работяги сами прибьют.

– И то верно, Володька. – Дед Федор улыбнулся, но вдруг снова нахмурился и опустил голову, едва не макнув бороду в тарелку с так и не доеденной ухой. – Только какие теперь дела-то без Фомы? Я и читать-писать-то толком не обучен даже, а уж с купчими этими и вовсе ум за разум зайдет… Как разбираться прикажешь?

– А с купчими пусть Соломон Рувимович разбирается – у него голова большая, – рассмеялся я. – Или Петропавловскому бумаги передай. Он парень толковый и шустрый, даром что балабол… Ничего, справимся как-нибудь, где наша не пропадала. Уж если пуля тебя не взяла, то и торговые дела переживешь.

– Да переживу, куда денусь. – Дед Федор медленно кивнул и откинулся на спинку стула. – Гляди ж ты – налаживают потихоньку. Так завтра и откроемся, если Семен опять не запьет… Голову бы оторвал балбесу с руками вместе – да они у него золотые.

«Медвежий угол» действительно понемногу возвращался к жизни. Мусор и осколки стекла убрали уже давно, вчера оттерли гарь и копоть на потолке, а сейчас рабочие как раз заканчивали устанавливать огромные витрины взамен выбитых взрывом, и внутрь больше не проникали звуки с улицы. В огромном зале стало непривычно тихо – но в этой тишине уже почти не осталось ни страха, ни скорби по погибшим Кудеяровым.

За окном сияло лето, и жизнь не останавливалась: не пройдет и суток, как каменное нутро здания на набережной Екатерининского канала снова наполнится шумом, музыкой и гостями. Заработают печи на кухне, опять побегут туда-сюда суетливые официанты, а ушлые подавальщицы примутся строить глазки лысеющим господам в деловых костюмах. А сейчас «Медвежий угол» просто отдыхал, будто пытался урвать еще хоть несколько часов покоя и незапланированного отпуска.

И готовился служить новому хозяину.

– Ладно, Володька, пойду я. – Дед Федор отодвинул стул и встал. – Дел невпроворот. Да и у тебя, ты говорил, гость как раз подойти должен…

Я молча кивнул. Его сиятельство «динамил» меня с упрямством матерой сердцеедки. Я уже три дня пытался устроить встречу или изловить его во дворце на Фонтанке. Отправлял записки, пытался дозвониться – но тщетно.

В конце концов мне это надоело, и сегодня около полудня я оставил дворецкому сообщение с такими толстыми намеками на тонкие обстоятельства, что упрямый старикашка тут же вышел на связь. Шипел в телефонную трубку, как змея, ругался – и все же обещал явиться лично.

И более того – обещание выполнил и сейчас как раз выбирался из таксомотора. Я конечно же, сразу узнал высокую тяжеловесную фигуру, хоть его сиятельство, похоже, и мнил себя гением маскировки. Несмотря на жаркий день, на нем была широкополая шляпа, темные очки чуть ли не на половину лица и длинный черный плащ. Который, конечно же, тут же зацепился за ручку на дверце авто.

Я едва удержался от смеха: для полноты картины не хватало только накладных усов.

– Вы сошли с ума! – Вяземский разве что не бегом промчался наискосок через зал и навис надо мной перепуганной и сердитой тенью. – За мной могут следить!

– Мы вполне могли встретиться на Фонтанке, ваше сиятельство. Или дома у Катерины Петровны. – Я пожал плечами. – Или вообще где угодно. Но вы сами пожелали приехать и…

– Потому что вы не оставили мне выбора! – Вяземский едва не сорвался на визг. – И не вздумайте втягивать в это мою дочь, или, клянусь богом…

– Прошу, избавьте меня от пустых угроз, – отмахнулся я. – Мы оба понимаем, что вы сейчас не в том положении, чтобы пытаться запугать хоть кого-то. И особенно меня.

– Ваши намеки неуместны, милостивый сударь. И если репутация моего рода пострадает хоть немного, я буду вынужден принять меры.

– Как пожелаете, – вздохнул я. – Только прекратите нависать надо мной. Вы ведь знаете поговорку – в ногах правды нет.

– Что?!

– Прекратите суетиться, ваше сиятельство. Снимите свой дурацкий наряд и присаживайтесь. – Я указал на стул напротив. – И расскажите наконец, кто научил вас создавать приманки для нечисти.

Глава 2

– Как… Как вы смеете? – прошипел Вяземский, сжимая кулаки. – Как вам вообще могло прийти в голову?..

– Признаться, меня и самого интересует этот же вопрос, – усмехнулся я. – Как вам могло прийти в голову связаться с такой гадостью, да еще и втянуть в это свою семью. Такое скорее под стать бестолковому юнцу вроде меня – но никак не человеку вашего опыта и положения. – Я легонько похлопал ладонью по столешнице. – Ну же, ваше сиятельство, устраивайтесь поудобнее. Разговор будет о-о-очень долгим.

Вяземский шумно выдохнул и сжал зубы с такой силой, что на рыхлых щеках отчетливо проступили желваки. Лицо стремительно наливалось пунцовой краской, и во все стороны холодком расползалась мощь Таланта. Я не имел ровным счетом никакого представления о боевых возможностях целителей, и на мгновение в голове даже мелькнула мысль, что моя база знаний вот-вот пополнится. Или что его сиятельство влепит мне оплеуху… или просто развернется и уйдет, картинно взметнув в воздух полы плаща.

Не ушел. И не ударил – похоже, мои выпады не только угодили точно в цель, а еще и оказались достаточно болезненными, чтобы лишить Вяземского воли. Он еще несколько мгновений нависал надо мной, хватая ртом воздух и все больше краснея, но потом все-таки плюхнулся на стул и тут же растекся так, будто разом остался без половины костей.

– Впрочем, я задал не совсем верный вопрос, – продолжил я, выдержав паузу. – Разумного человека скорее будет интересовать не как, а зачем принято то или иное решение. Признаться, сначала я подумал про деньги. Пошатнувшиеся дела, закладные на имущество… Карточные долги, в конце концов – такое порой случается даже с самыми достойными представителями благородного сословия. Но не с вами. – Я подался вперед и облокотился на стол. – У меня была возможность убедиться, что финансовое положение рода в полном порядке. Иными словами, ваше сиятельство богаты как сам царь Мидас.

– Вы имели наглость залезть еще и в мои дела?.. – пробормотал Вяземский.

– Увы. – Я развел руками. – На что только не пойдешь ради истины. Впрочем, эту причину мы отметаем, так что позвольте мне продолжить. И на втором месте обычно располагается месть. Злоба нередко толкает на необдуманные поступки, но даже ей вряд ли под силу заставить разумного человека пойти на преступление такого масштаба. Ваши игрушки наверняка прикончили не один десяток невинных людей – и это только те, о которых мне доподлинно известно.

Вяземский молчал – и это определенно было хорошим знаком. И пусть мне приходилось отчаянно блефовать, сидя чуть ли не с пустыми руками, первый кон я выиграл безоговорочно. Удачно попал один раз, потом второй – а значит, можно немного расслабиться. Пусть где-то логика и дедуктивный метод дадут слабину – все-таки мне далеко до Шерлока Холмса, – рыбка и так уже на крючке.

И соскочить будет все сложнее и сложнее.

– Однако вы вряд ли настолько склочны и недалеки, чтобы нажить недоброжелателей в таком количестве, – снова заговорил я. – У рода Вяземских несомненно хватает врагов – но почти нет тех, ради кого стоило бы затевать такую гадость. К тому же человека можно уничтожить куда проще… Впрочем, кому я это рассказываю? – Я изобразил улыбку и махнул рукой. – Так что и месть нам тоже не подходит. И остаются всего две причины: власть и страх. Кто-то пообещал вам могущество, которое не снилось даже сиятельному князю. Или вы кого-то до чертиков боитесь. А скорее всего – и то и другое.

Договорив, я снова смолк. И не только для того, чтобы дать Вяземскому время в полной мере восхититься моей прозорливостью и напитаться страхом последствий. Мне пауза была нужна не меньше: в горле уже слегка пересохло, да и аргументы понемногу заканчивались, переходя из области умозаключений в догадки и домыслы.

Но и они, похоже, оказались верными.

– Такому человеку и могут быть доступны знания ритуалов, которые уже давно забыты – или не существовали вовсе. Он-то вас и научил – конечно же, если не предположить, что страшные тайны передавались в роду Вяземских из поколения в поколение, от отца к сыну… Звучит нелепо, не правда ли? – Я улыбнулся и покачал головой. – И поэтому я еще раз спрашиваю: кому вы служите?

Вяземского понемногу становилось почти жалко. Он еще больше размазался по стулу и явно чувствовал себя отвратительно. Стащил с головы шляпу, неуклюже вытер рукавом взмокшую лысину, снял очки и принялся вертеть их в руках, будто собрался то ли отломать дужки, то ли выдавить стекла. В общем, даже окажись на моем месте самый неопытный физиономист, он непременно увидел бы перед собой человека, который уже погрузился в панику по самую шею и собирается нырнуть еще глубже.

Но барахтаться пока не прекратил – впрочем, уже без особого толку.

– З-замолчите, – жалобно проблеял Вяземский. – У вас нет доказательств!

– Вам требуются доказательства? Что ж, пожалуйста. – Я пожал плечами. – И начнем с вашей таинственной болезни. Почерневшая рука, ногти, жуткая боль по всему телу – в общем, самые обычные симптомы в таких случаях. Надо сказать, мне следовало куда раньше догадаться, по какой именно причине вы занемогли буквально через день или два после того, как я избавил от колдовства человека по имени Захар. Солдата из Георгиевского полка, который имел глупость схватиться за нитсшест голыми руками… Итак, хотите знать – почему?

Похоже, Вяземский не хотел. Ни знать, ни продолжать беседу – да и вообще выглядел так, будто предпочел бы оказаться в другом месте. Где угодно – только не здесь и не сейчас. Только никто его уже, разумеется, не спрашивал: я припер беднягу к стенке и собирался давить до победного конца.

– Ритуал снятия порчи – от примитивного наговора до самой заковыристой гадости – устроен так, что способен не только убрать колдовство от жертвы, но и вернуть его заклинателю. То есть в данном случае – вам. – Я легонько хлопнул ладонью по столешнице. – Опытный маг, конечно же, может защититься от подобного заранее. И более того – никогда не допустит такой дурацкой ошибки. Но у вашего сиятельства определенно наблюдаются пробелы в образовании, так что последствия не заставили себя ждать. Сначала ломота в костях, потом сухая кожа, – я начал загибать пальцы для пущей наглядности, – затем почернение, гангрена, температура, сердечный приступ и в конечном итоге смерть. Конечно же, если бы я не появился вовремя.

– Господь милосердный, что вы несете? Ритуалы, магия, порча… Почему я вообще должен слушать весь этот бред?

Вяземский отчаянно пытался выдавить из себя издевательский смешок, и, надо признать, это у него почти получилось. Первый страх прошел, и закаленный в сотнях придворных и закулисных интриг разум снова заработал, выстраивая защиту. Его сиятельство пока еще пребывал в замешательстве, но сдаваться явно не собирался.

– Слова, слова, слова – и ничего кроме, – проговорил он уже окрепшим голосом. – Вы мальчишка, гимназист, и вся эта болтовня не стоит и ломаного гроша.

– Ошибаетесь, ваше сиятельство. К моему мнению уже давно прислушиваются и Орден Святого Георгия, и тайная полиция. И если даже его вдруг окажется недостаточно – найдется еще одно. – Я торжествующе улыбнулся и закончил: – Ваша дочь во всем призналась.

Самый увесистый аргумент всегда лучше оставлять напоследок – прямо как апперкот в боксерской комбинации. Я уверенно начал раунд, чуть сбавил обороты в середине, а под конец даже дал его сиятельству чуть отыграться, усыпляя бдительность, – и добил одним ударом.

Чистый нокаут. Вяземский вытаращился, побледнел и с хрустом переломил ни в чем не повинные очки пополам. Кажется, даже поранил пальцы – но это его вряд ли уже волновало. Градус напряжения, повисшего в воздухе между нами, за считаные мгновения взвился до запредельных показателей, и я на всякий случай даже отстранился и будто бы невзначай уперся ладонью в край стола. Чтобы, в случае чего, успеть прижать его сиятельство к стулу до того, как он вскочит, начнет размахивать револьвером или выкинет глупость помасштабнее. Даже старая и израненная крыса, загнанная в угол, все еще может бежать или драться.

Вяземский выбрал второе.

– Захлопни пасть, подсвинок! – прорычал он, привставая. – Еще одно слово о моей дочери – и, клянусь богом, я вас тут всех в порошок сотру… Ты еще не знаешь, кто такой Петр Вяземский!

– Представьте себе – знаю. – Я выдержал полыхающий мощью Таланта взгляд, не мигая. – Петр Вяземский подлец, трус и убийца. Не исключаю, что еще и изменник. И даже будь у вас возможность избавиться от меня без лишнего шума – а ее у вас, очевидно, нет и уже не будет, – моя смерть лишь укрепит подозрения и похоронит окончательно и вас, и всю вашу семью. И в первую очередь – несчастную Катерину Петровну.

Стол под моими ладонями заметно остыл. Казалось, еще немного, и по скатерти поползут морозные завитушки. Вяземский вобрал из окружающего пространства столько энергии, что вполне мог бы врезать. Не кулаком, конечно, – у Владеющего такого класса в арсенале просто обязаны быть умения и посолиднее обычного мордобоя. Сила, которая умеет исцелять человеческое тело, вполне годится и для того, чтобы превратить его в визжащий кусок плоти. И еще неизвестно, справится ли моя защита, если его сиятельство слетит с катушек настолько, чтобы пустить в ход Талант.

Но мгновение шло за мгновением, и я все больше убеждался, что бой все-таки закончился – и закончился моей победой. Зал ресторана был почти пуст, и все же за нашей беседой наблюдало достаточно чужих глаз: рабочие, пара сибиряков в темном углу, дед Федор на лестнице… А когда Вяземский повысил голос, к ним наверняка присоединились и поварята с кухни. Возможностей силового решения нашей деликатной проблемы – если они вообще были – определенно становилось все меньше и меньше.

– Ладно… Господь милосердный, ладно! – Вяземский рухнул обратно на стул. – Просто скажите – чего вам нужно?

Глава 3

– Чего мне нужно? – усмехнулся я. – Правды. И ничего кроме правды. Чистосердечное признание облегчит вашу совесть.

– И мой кошелек? – Вяземский сердито сверкнул глазами. – Вы ведь этого хотите, сударь?

Удивительно, как все-таки сильно люди переоценивают деньги. Это почему-то свойственно даже тем, кто родился во дворце и за всю свою жизнь ни разу ни в чем не нуждался. Впрочем, аристократами в таких случаях движет не собственный печальный опыт, а, скорее, затаенное презрение ко всем прочим сословиям. Вяземский вряд ли интересовался моей биографией – и видел перед собой самого обычного гимназиста. Человека чуть ли не с самого дна дворянского общества. Того, кому можно заткнуть рот достаточно толстой пачкой купюр.

– Вот как? Хорошего же вы мнения о моей персоне… Даже обидно. – Я осуждающе нахмурился и покачал головой. – Нет, я не нуждаюсь в деньгах, ваше сиятельство. А если бы и нуждался – вряд ли мое молчание вам по карману.

– Зато свое я готов предложить совершенно бесплатно. Вы и представить себе не можете, куда лезете, милостивый сударь. – Вяземский огляделся по сторонам и закончил уже тише: – Если я заговорю, то вряд ли проживу дольше пары недель.

– Поймите наконец, ваше сиятельство. – Я облокотился на стол и подался вперед. – Вы уже погибли. Виновный в подобных преступлениях непременно ответит перед законом, дворянским собранием и лично государем императором. Рано или поздно – очевидно, это лишь вопрос времени. Такое не простят ни при каких обстоятельствах, и вас не спасет ни имя, ни лучшие столичные адвокаты, ни даже бегство. У российского правосудия длинные руки, и оно достанет любого. И в Баден-Бадене, и в Париже, и даже за океаном… Признаться, я даже не знаю, что хуже: отправиться на плаху или всю оставшуюся жизнь вздрагивать, услышав шаги за дверью. – Я поморщился. – Так или иначе – ваша судьба уже решена. Но пока еще можно спасти Катерину Петровну. И остальных, кого вы имели глупость втянуть в свои игры.

– Но как? – Вяземский мрачно ухмыльнулся. – Если вы сами утверждаете, что моя дочь уже во всем призналась.

– Пока только мне, – отозвался я. – А я умею держать язык за зубами – конечно же, при необходимости и только лишь в том случае, когда это не противоречит чести и долгу дворянина. А вы все еще можете взять всю вину на себя – и в таком случае мне не составит особого труда убедить следствие, что роль Катерины Петровны незначительна.

Я чуть смягчил голос и даже отстранился, чтобы Вяземский смог почувствовать себя спокойнее и увидеть во мне если не союзника, то человека, который в нужной степени имеет и желание, и возможность помочь его дочери. Похоже, мне удалось нащупать самое уязвимое место его сиятельства, и на этот раз даже почти не пришлось блефовать: пока информация не дошла до Дельвига и Геловани, я могу распоряжаться ею в собственных целях как угодно.

Так или иначе, сиятельная княжна куда полезнее на свободе, чем в кандалах на каторге.

– Конечно, ей тоже придется ответить за свои поступки, – продолжил я. – Однако его величество Александр Александрович справедлив и не забудет былых заслуг вашей дочери. Однако для этого нам всем придется изрядно постараться. – Я снова подался вперед и, строго сдвинув брови, закончил: – И для начала вы назовете мне имя.

– Боюсь вас разочаровать, но имени я не знаю, – буркнул Вяземский. – Мне его не называли.

– Кто не называл? – Я тут же зацепился за саму фразу. – Надеюсь, вы не станете убеждать меня, что у вашего загадочного учителя всего один ученик?..

– О нет. Полагаю, у него хватает последователей. И среди них немало тех, кто обладает не только капиталами, но и титулом.

Возможно, это было слегка завуалированной угрозой… А возможно, и не было. Вяземский явно очухался и уже почти не напоминал выброшенную на берег полудохлую рыбину, но ему пока не хватало пороху ни перейти в наступление, ни даже полноценно торговаться.

– Отлично… друзья из самого высшего света столичной знати. – Я чуть склонил голову. – Их имена вам, полагаю, известны?

– Доподлинно – очень немногие. Эти люди умеют хранить секреты. В сущности, я могу с уверенностью назвать всего одного. Того, кто меня… завербовал.

Вяземский начинал говорить через силу, зато теперь слова давались все легче и легче. На мгновение даже показалось, что он просто-напросто вешает мне лапшу на уши – слишком уж складной оказалась история о страшных секретах столичной знати. Впрочем, прямой обман я бы наверняка заметил, однако пока чуйка молчала: его сиятельство юлил, недоговаривал, пытался отделаться общими словами – но врать все-таки не решался.