Волков. Орден Святого Георгия
- -
- 100%
- +
– Имя, ваше сиятельство. – Я демонстративно постучал пальцем по краю стола. – Я начинаю терять терпение.
– Меншиков, – процедил Вяземский сквозь зубы. – Светлейший князь Александр Владимирович Меншиков. Уверен, вы знаете, кто это.
Фамилию я определенно слышал: наверняка его светлость вел родословную от того самого друга и соратника Петра Великого. В моем мире фамилия Меншиковых полностью растеряла влияние к началу двадцатого века, но здесь все вполне могло сложиться иначе.
– Александр Владимирович, – повторил я, чтобы получше запомнить. – А остальные?
– Могу только догадываться. – Вяземский заерзал на стуле. – Для встречи с ними я должен был доказать верность… Доказать делом.
Я едва смог сдержать ехидный смех. Похоже, его сиятельство занимал среди себе подобных не самое высокое положение. Скорее наоборот – оказался новобранцем, на которого спихнули всю грязную работу. И даже не потрудились выручить, когда он валялся при смерти в особняке у дочери.
Не лучший улов. Я надеялся добраться если не до самого колдуна, то хотя бы до его ближайшего сподвижника и товарища, но вместо них мне попался бестолковый старикашка. Удивительно, как ему вообще доверили хоть что-то – и особенно убойную магию.
– Доказать верность делом, – усмехнулся я. – Прямо какая-то масонская ложа.
– Избавьте меня от англицизмов, сударь. – Вяземский брезгливо поморщился. – И уж поверьте, все это не имеет к масонам никакого отношения.
– Без англицизмов? – Я приподнял бровь. – Как пожелаете, ваше сиятельство. Пусть будет тайное общество… И каковы же его цели?
– Вам не понять. Можете считать нас убийцами или сумасшедшими, если хотите. То, что мы делаем, займет годы или даже десятилетия, но однажды непременно принесет плоды.
– Какие плоды? – с нажимом произнес я. – Мы здесь не для того, чтобы упражняться в риторике, ваше сиятельство.
– Власть достойных и… впрочем, не вижу смысла объяснять что-то юнцу. Пусть уж лучше со мной говорит следователь из тайной полиции. – Вяземский мрачно усмехнулся. – Он хотя бы сможет осознать весь масштаб идеи. В конце концов, мы все лишь желаем блага для страны.
Власть достойных и прочие красивые слова, за которыми скрывается то же, что и всегда. В любую эпоху и, подозреваю, в любом мире. Впрочем, в одном его сиятельство уж точно был прав: я действительно не собирался вникать во всю эту болтовню больше необходимого.
Мое дело – избавить Петербург от нашествия чудищ из Прорывов и колдуна. Защитить обычных людей, а заговорами и интригами пусть занимаются жандармы.
– Ну да, конечно же, – закивал я. – Удивительно, какую только гадость не прикрывают разговорами о благе… Впрочем, такое даже я вижу впервые.
– Да что вы вообще видели? – Вяземский фыркнул, как рассерженный конь. – И что мальчишка может понимать в…
– Куда больше, чем вы можете себе представить. Впрочем, неважно. – Я понемногу начинал терять терпение, но все-таки попытался взять себя в руки. – Кому вы служите? Меншикову?
– Нет! Этот выскочка и рядом не стоял с…
Вяземский набрал воздуха на целую гневную тираду – и вдруг осекся. Видимо, сам уже сообразил, что подставился. Глупо и неуклюже, из-за собственной гордыни сболтнув лишнее. Пожалуй, даже чуть больше, чем я смог бы из него вытрясти угрозами или силой.
– Благодарю, ваше сиятельство. – Я изобразил на лице лучезарную улыбку. – Значит, кого-то вы все-таки видели… Кого-то по-настоящему могущественного, верно?
Ответом мне было молчание. Вяземский сдувался буквально на глазах. Только что он вовсю хорохорился, воображая себя героическим страдальцем, но одно лишь упоминание таинственного покровителя снова швырнуло его сиятельство в пучину страха. И куда большего, чем бедняга испытывал перед возможным разоблачением. На мгновение я засомневался, что тревога за судьбу дочери сможет пересилить этот почти священный ужас, – но отцовские чувства все-таки победили.
– Видел… Всего несколько раз. – Вяземский заговорил так тихо, будто таинственный колдун мог каким-то образом услышать нас, даже находясь далеко отсюда. – Мне не сообщили ни имени, ни титула – ничего. Я не знаю…
– Вы помните, как он выглядел?
– Было темно, и мы сидели далеко друг от друга.
– Но что-то же вы разглядели? – нахмурился я. – Рост, цвет волос, голос. Возраст, в конце концов.
– Седые волосы, голос… Это очень старый человек, старый и больной. Знаю, такое едва ли возможно, но мне почему-то показалось… – Вяземский втянул голову в плечи. – Показалось, что ему куда больше лет, чем мне. Намного больше!
Это сколько же, интересно? Его сиятельство и сам уже давно разменял седьмой десяток, и если тот, другой, выглядел еще старше… Воображение тут же нарисовало кого-то вроде Черномора, Кощея Бессмертного… Или Сарумана из трилогии «Властелин Колец» – такого же седовласого мага с колючим недобрым взглядом и инфернальной харизмой.
Образ получился настолько живым, что я на мгновение даже ощутил отголосок страха, который терзал Вяземского. Будто могущество загадочного колдуна было так велико, что он незримо присутствовал за нашим столом. Сидел третьим на стуле слева – и слышал все до последнего слова.
– Пожалуй, этого достаточно. – Я тряхнул головой, отгоняя жутковатое наваждение. – Последний вопрос, ваше сиятельство: покойный барон Грозин тоже входил в это ваше… общество?
– Грозин? Нет. Хотя, подозреваю, очень этого хотел. – Вяземский презрительно скривился. – Но таким, как он, отведена незначительная роль. В высшем свете всем известно, что барон – лишь цепной пес Меншикова, который имел глупость забыть свое место. Пожалуй, я даже должен благодарить, что вы избавили нас от этого человека… Это ведь ваша работа, верно?
– Никто не обязан свидетельствовать против себя. – Я назидательно поднял палец вверх. – Ну, кроме вас, конечно же… Впрочем, на сегодня можете быть свободны. И подумайте, что говорить моим друзьям из тайного сыска. Вам наверняка придется ответить на много вопросов перед тем, как отправиться в тюрьму.
– В тюрьму? А моя дочь?! – В голосе Вяземского снова послышались панические нотки. – Вы же обещали…
– О нет, вам я ничего не обещал. – Я услужливо пододвинул его сиятельству шляпу и поднялся из-за стола. – А судьба Катерины Петровны будет зависеть от нее самой.
Глава 4
Чай подали чуть остывшим. Впрочем, я не жаловался: жара чуть ли не с самого утра перевалила за совершенно не положенные концу июня двадцать пять градусов, и худощавое тело Володи Волкова буквально обливалось потом, допивая кружку на террасе под навесом.
Небольшой ресторанчик – а скорее даже кафе – расположился на углу Первой Линии и набережной Мака… то есть пока еще Тучковой набережной. Как раз там, где через сотню с небольшим лет откроют выход станции «Спортивная» на Васильевский остров. Дюжина столиков на улице и, подозреваю, примерно вдвое больше – внутри.
Наверняка там, за каменными стенами, вполне могло быть и попрохладнее, чем здесь, но я предпочитал свежий воздух и ветерок с Невы. Вкусные баранки, чай, взмокшие прохожие, пыль, громыхание трамваев, слепящий блеск хрома на автомобилях, яркое солнце и небо без единого облачка. Не привычно блеклое, а будто залитое от края до края берлинской лазурью. Когда еще такое увидишь?
И омрачали этот чудесный выходной… ну ладно – почти выходной день только мысли. Не то чтобы тягостные или по-настоящему мрачные, но уж точно совсем не подходящие чуть сонному и жаркому летнему благообразию вокруг.
И раз за разом они возвращались к таинственному убийце-колдуну. В его силе и умениях я ничуть не сомневался и до этого, а теперь выходило, что к ним в комплекте шли лидерские качества и недюжинный талант организатора. Об этом, впрочем, можно было догадаться и раньше: злодеяния такого масштаба невозможно провернуть в одиночку, да и с небольшой кучкой приспешников тоже не развернешься. Нужна целая сеть, иерархия… которая, судя по всему, еще и сверху донизу переплетена с криминальным миром Петербурга.
И вот с этой-то структурой я и сцепился. Можно сказать, на всех уровнях, от рядовых каторжан до верховного колдуна. И если первые после знакомства со мной обычно не задерживались на свете, то про второго я до сих пор не знал почти ничего. Список доподлинно известного, мягко говоря, не впечатлял: возраст, седые волосы, тайные знания, запредельный уровень личного могущества и запредельная же старость. Похоже, под сотню лет… С виду, конечно же: сильный Владеющий запросто может прожить и вдвое больше, а уж если мне не посчастливилось столкнуться с себе подобным – то речь и вовсе идет о невозможных даже для местных аристократов цифрах. Этакое древнее чудище. Пожалуй, даже пострашнее тех, что лезут на улицы Петербурга из Прорывов.
И если так – к перечню можно смело добавлять и мотив. С опытом в несколько столетий и колдовским даром такого уровня можно желать всего трех вещей: обрести власть, облагодетельствовать все человечество так, чтобы никто и ни в коем случае не ушел обиженным… Или прикупить небольшой домик в глуши со старенькой «Нивой» у крыльца. «Ниву» в этом мире еще не изобрели, а на благодетеля колдун с его убойными ритуалами походил мало.
Остается только власть.
– Греешься на солнышке?
– Прячусь в тени. – Я взял со столика кепку и принялся демонстративно обмахиваться ею, как веером. – Ваше преподобие сегодня не на службе?
Признаться, я не сразу узнал Дельвига, хоть он и не пытался изображать из себя секретного агента и уж точно не злоупотреблял маскировкой. Точнее, ее вообще не было – просто я за месяцы нашего знакомства успел привыкнуть к форме. Примерно в середине мая для кожаного плаща стало уже слишком тепло, но черный китель так никуда и не делся: будто прирос к его преподобию вместе с пурпурно-серебряным георгиевским крестом на шее.
Но сегодня Дельвиг почему-то оделся в гражданское: легкие брюки, рубашку и плетеную шляпу-канотье. Пиджак из плотной темной ткани явно не слишком-то подходил для такой погоды, однако разоблачаться его преподобие не спешил – видимо, все-таки прятал под одеждой кобуру с револьвером.
– Я всегда на службе, – буркнул он, устраиваясь напротив. – Но тебе почему-то понадобилось встретиться в публичном месте… Неужели так сложно было доехать до Галерной?
– Нет. – Я пожал плечами. – Но тогда я бы лишился удовольствия лицезреть ваше преподобие в этой чудесной шляпе… Она вам определенно к лицу. Клянусь, вот та юная особа не сводит с нашего стола глаз!
– К-какая особа?.. Подавальщица? – Дельвиг порозовел, обернулся было – и снова уставился на меня, сердито сдвинув брови. – Сейчас же прекрати паясничать! Я не собираюсь…
Последние слова я не разобрал: в ушах вдруг зашумело так, будто все звуки разом исчезли, оставив только низкий и тревожный пульсирующий гул – я слышал, как колошматит мое собственное сердце. Давление подскочило раза в полтора, но взбесившемуся организму этого показалось мало, и он поспешил добавить испарину на лбу и слегка подрагивающие пальцы.
В повседневной мирной жизни подобное состояние принято называть паникой, но я уже давно предпочитал другие слова. Мне не раз приходилось наблюдать, как солдаты – самые обычные люди без крупицы особых способностей – собирались и спешно покидали насиженное место: здание, траншею, блиндаж или даже прекрасно оборудованный и укрепленный бункер. Иногда даже бросали снаряжение и бежали. Покидали позицию – за мгновение до того, как ее размалывало в пыль бомбами или артиллерийским ударом.
Чутье? Вероятно, да – ничем иным объяснить подобное я просто не мог, потому что ни к колдовским ритуалам, ни к логике, ни даже к наблюдательности оно не имело никакого отношения. Такое всегда развивается под обстрелами, а уж я пережил их столько, что запросто мог почувствовать опасность за несколько минут или за час. Или даже за сутки с небольшим – в зависимости от масштаба.
Масштаба тут явно не было, а вот время уже заканчивалось: счет шел буквально на секунды, и чутье не просто предупреждало – истошно вопило в оба уха, требуя без малейшего промедления вскакивать и бежать.
– Ваше преподобие, – я поднялся – так быстро, что едва не опрокинул стул, – мы уходим.
– Да погоди ты. Куда помчал? Надо же расплатиться!
– Быстрее! – Я без особых церемоний схватил Дельвига под локоть и потащил к припаркованной у тротуара машине. – Ну же, ваше благородие, шевелите ногами!
Все-таки не успели: чутье тоскливо взвыло, и оставленная мною на столе чашка разлетелась вдребезги. Выстрела я не слышал, и никто не бежал к нам с револьвером в руках. Значит, били метров со ста, не меньше – дистанция явно не для короткоствола, а винтовочная. Отыскать в Петербурге полноценную автоматику в тысяча девятьсот девятом году почти невозможно. Секунда или две на поворотно-скользящий затвор, еще примерно столько же на прицеливание…
Додумывать я не стал – просто толкнул Дельвига за капот автомобиля и сам нырнул следом за мгновение до того, как вторая пуля разнесла лобовое стекло.
– Господь милосердный… Что это было?!
– А на что это похоже? – усмехнулся я. – Стреляют.
Видимо, его преподобие еще не успел в полной мере осознать происходящее, но далекий грохот и брызнувший крошкой асфальт в двух шагах оказались куда доходчивее любых объяснений. Дельвиг охнул, поджал ноги и как будто даже стал чуть меньше, вжимаясь спиной в бампер.
– Но откуда?.. – пробормотал он. – Ты заметил?
– Нет. – Я осторожно высунулся из-за крыла. – Но предполагаю, что во-о-от оттуда. Видите церковь?
До возвышающегося над крышами золоченого креста было метров сто пятьдесят – двести. Серьезная дистанция. Но для опытного снайпера, да еще и с пристрелянной винтовкой и хоть какой-то оптикой, – все-таки не запредельная.
– Храм, – зачем-то поправил Дельвиг. – Святой великомученицы Екатерины. С чего ты взял, что?..
– Я бы засел на колокольне. – Я пожал плечами. – Обзор оттуда лучше, и дома почти не мешают. А тот парень явно знает свое дело: начал стрелять, когда мимо ехал трамвай.
– Поэтому мы ничего не услышали… И что теперь делать?
Его преподобие не выглядел испуганным или растерявшимся – скорее до невозможности сердитым. За годы службы Ордену он успел повидать расклады и похуже, но с таким наверняка сталкивался нечасто – а может, и вообще впервые. Георгиевских капелланов учат обращаться с оружием и управлять Талантом, учат выслеживать и убивать самых страшных из порождений Прорывов. Стая упырей, зубастый и проворный леший, огромная жаба и уж тем более тот самый полулегендарный Рогатый наверняка куда опаснее человека с винтовкой.
Но стрелять все-таки не умеют.
– Сейчас, ваше преподобие, – ответил я, прикрывая глаза. – Подождите немного…
Я уже успел заметить, что способности из того мира возвращались ко мне не постепенно, а скачками, обычно после работы на пределе или сложных схваток. И кровавый поединок с Грозиным пополнил мой арсенал еще одной.
Конечно, до полноценной телепатии это не дотягивало и в том мире. Полноценно залезать в голову человеку я так и не научился – да и, пожалуй, не очень-то и хотел. А вот проделать что-то подобное с разумом попроще и поменьше когда-то было мне вполне по силам.
Получилось и теперь, хоть и со скрипом. Я пыхтел почти полминуты, но все-таки смог нащупать крохотное птичье сознание, парящее где-то со стороны Невы. Осторожно подтянул поближе, успокоил – и уже потом надавил изо всех сил, перехватывая управление.
Тело сразу стало другим: легким и одновременно могучим. Пожалуй, даже сильнее, чем волчье, несмотря на размер. Чайка явно охотилась, высматривая рыбу под мутной рябью воды, но у меня были другие планы. Я не пытался орудовать крыльями самостоятельно – просто чуть изменил направление, закладывая вираж, и помчался над жестяными крышами. Хорошее, правильное направление, и все-таки слишком высоко – даже для острого птичьего зрения.
– Ниже, – прошептал я. – Спустись немножко, хотя бы чуть-чуть…
До моих ушей донесся сердитый протяжный крик, но чайка послушалась и свалилась еще на полсотни метров – чуть ли не к самому кресту. Теперь я видел колокольню буквально как на ладони: вытянутую башню, белые с серым стены, колонны, открытые арки ярусов с лестничными пролетами и позеленевшей от времени бронзой колоколов, кровлю с крохотным слуховым окном и прямо за ним – винтовочный ствол и темный силуэт.
Есть!
Я отпустил чайку и тут же рухнул вниз, в собственное тело, сидящее на асфальте. Голова немного кружилась от таких кульбитов, но в целом все прошло не так уж и плохо. Во всяком случае у меня осталось достаточно сил на небольшую пробежку.
– Эй, не спи! – Надо мной нависло хмурое и перепуганное лицо Дельвига. – Ты не ранен?
– Никак нет, ваше преподобие. – Я вытянул из-под куртки браунинг и перевернулся, упершись коленом в асфальт. – Интересно, я успею добежать до переулка?
– Что?.. Куда ты собрался?!
– На охоту. Если сможете, идите следом – обоих ему точно не подстрелить. – Я с лязгом рванул затвор, отправляя патрон в ствол. – Только не вздумайте геройствовать, ладно?
Глава 5
Реакция у снайпера оказалась почти запредельная. А умение и того круче – два выстрела раздались один за другим, чуть ли не очередью. Первый разнес еще одно стекло в машине Дельвига, а второй едва не пробил мне голову: пуля злобно вжикнула над левым ухом. Парня на колокольне явно учили целиться на упреждение, и будь на моем месте обычный человек – наверняка остался бы лежать на тротуаре, пораскинув мозгами. Прямо как Штирлиц в анекдоте.
Никогда так раньше не бегал – в этом мире уж точно. Рывок на полсотни метров сожрал больше сил, чем километровая дистанция, зато одолел я его секунды за три, если не быстрее – и нырнул за угол в тесный переулок, не дожидаясь, пока снайпер в очередной раз поймает меня на мушку. Опасность как будто миновала, но расслабляться определенно было еще рановато: надо отыскать дорогу через дворы, каким-то чудесным образом не промахнуться и выйти прямиком к церкви, махнуть через дорогу, не словив пулю.
И проделать все это раньше, чем снайпер успеет удрать.
Решено – сделано. Я помчался по переулку вдоль стены дома, свернул налево и уперся в металлическую ограду с воротами. Впрочем, надолго она меня не задержала: разбег, удар плечом, жалобный стон металла – и дужка замка отлетела, освобождая мне дорогу.
– Ты чего делаешь, паршивец?! – Бородатый мужик с метлой выскочил мне навстречу, как черт из табакерки. – А ну стой… Стой, кому говорят!
Дворник – это вам не шутки. Пройдет сто лет, и таких вот громогласных крепышей сменят незаметные смуглые парни в оранжевых или синих спецовках. Работы у них станет чуть поменьше, сама работа – попроще, арсенал пополнится мудреными пылесосами, автоматическими подметалками и прочими коммунальными машинами. А престиж профессии и вовсе свалится куда-то существенно ниже плинтуса.
Но сейчас, в начале двадцатого века, дворник – полноправный владыка своих угодий. Не просто уборщик мусора, а тот, кому положено без всякой пощады гонять и даже сдавать в полицию нищих, шарманщиков и прочих незваных гостей. Можно сказать, почти городовой, хоть из атрибутов власти у него только свисток, фуражка и номерная бляха на груди.
Никакого оружия дворнику по чину не полагалось, зато желания нести правосудие и выдать невесть откуда взявшемуся хулигану заслуженных лещей определенно имелось с избытком. Так что я не стал дожидаться, пока меня наградят подзатыльником или огреют метлой, – дернулся в сторону, скользнул плечом по стене и помчался дальше.
К счастью, играть в догонялки местный служитель чистоты настроен не был, и преследовала меня исключительно ругань. Я промчался наискосок через двор, нырнул под арку и через несколько мгновений выскочил в соседний «колодец» – тесный, полутемный, выход из которого на улицу перегородила телега. Завидев меня, лошадь тут же остановилась, взбрыкнула и недовольно заржала – то ли просто испугалась, то ли успела почуять не совсем человеческий запах.
Спокойнее, Волков, спокойнее! На четырех лапах путь до колокольни занял бы втрое меньше времени, но это уж точно не повод так подставляться. Не хватало еще сдуру перекинуться и перепугать всю округу. Или, что того хуже – запутаться в собственных штанах и свалиться на радость дворникам. Да и крутить снайпера в таком случае придется голышом…
Нет, лучше уж так, по старинке, на своих двоих. Медленно – зато надежно и аккуратно.
Никакой арки в соседний двор не было, прохода между домами тоже, но никто не мешал мне пройти прямо сквозь здание. Я из чистого озорства рявкнул в сердитую лошадиную морду, отпихнул плечом некстати подвернувшегося мужика в шляпе и рванул через дверь на лестницу. Взлетел по ступенькам и с разбегу ломанулся в окно, выбивая стекла и разнося в щепки старенькую раму.
Хорошо, что снизу оказалась трава – я опустился мягко. Зато шума наделал столько, что можно было уже и не прятаться. Снайпер наверняка успел сообразить, что я не просто удираю из-под огня, а обхожу закоулками, подбираясь все ближе. На его месте опытный вояка или удрал бы с позиции, или взял под прицел ближайшую арку через улицу напротив.
Все-таки второе: как только я выскочил обратно на Первую Линию, с колокольни снова громыхнуло. Я едва успел метнуться в сторону и нырнуть за припаркованный у тротуара грузовик. И уже там скрючился, закрывая голову руками от сыплющихся сверху осколков стекла: похоже, снайпер всерьез занервничал и принялся всаживать в ни в чем не повинный транспорт пулю за пулей, стремясь зацепить меня хотя бы наугад.
И, как ни крути, рано или поздно у него бы это получилось, так что я не стал дожидаться, отсчитал пять выстрелов и рванул через улицу, лавируя между машинами. Чуть не убился о чей-то хромированный бампер, узнал о себе много нелестного – но через несколько мгновений уже взлетел по ступенькам к двери под навес.
И едва не врезался головой в объемистое пузо с золотым крестом.
– Колокольня! – рявкнул я, тыкая в потолок стволом браунинга. – Где лестница?!
Седобородый батюшка от страха, похоже, лишился дара речи. Но дорогу все-таки показал: ткнул пальцем в сторону неприметной дверцы слева, а сам тут же поспешил в другую стороны, на бегу подбирая полы рясы.
Я рванул на себя ручку, в два прыжка одолел нижний пролет лестницы и вжался лопатками в стену. Вовремя: сверху громыхнуло, и пуля высекла искры из перил. Я наугад пальнул пару раз, но попал, похоже, только в колокол: недовольный бронзовый гул заглушил даже эхо выстрелов, гулявшее по каменному нутру башни.
Расклад понемногу менялся: снайпер все еще сидел выше и мог без особого труда выцеливать меня на лестнице, но у меня тоже было оружие. На расстоянии в сотню метров винтовка выигрывала схватку, но здесь у скорострельного и хваткого браунинга шансов с каждой ступенькой становилось все больше. Я наугад выпустил остатки магазина в светлый квадратный проем наверху, зарядил следующий и рванул сразу через два пролета на нижний ярус.
Снайпер больше не огрызался: видимо, сообразил, что одолеть меня в тесной колокольне уже не получится. Забравшись еще выше, я увидел, как худощавая темная фигура с винтовкой за спиной лезет через ограждение наружу.
– Стой! – Я бросился вперед, вытягивая свободную руку. – Стой, кому говорят, – или стреляю!
Вздумай беглец потянуться за оружием или замешкаться хоть на мгновение, я бы успел поймать его за шиворот. Но он сиганул вниз и, не сбавляя хода, заскользил по покатой крыше на подошвах ботинок. А когда падение уже казалось неизбежным – оттолкнулся и с невиданной легкостью перемахнул через крохотный церковный дворик на соседнее здание.
– Да стой же, ты зараза… – пробормотал я, закидывая ногу на ограду яруса.
Повторять такие выкрутасы было не лучшей затеей, но особого выбора прыгун мне не оставил – разве что выстрелить и наблюдать, как ценный свидетель падает с высоты двух этажей и ломает себе шею. Так что я без особых раздумий рванул за ним следом. Вышло не так уж плохо, а с бегом по крышам я и вовсе справился на отлично, сократив разделявшее нас расстояние чуть ли не вдвое. Но все равно белобрысый затылок и тощая спина с болтавшейся туда-сюда винтовкой пока еще были слишком далеко, чтобы как следует рассмотреть хотя бы их.
А когда мы добрались до угла здания, настало время очередного сюрприза: вместо того чтобы свернуть направо, снайпер прибавил ходу и, оттолкнувшись от водосточного желоба, перелетел через Тучков переулок. Обычный человек такой прыжок попросту бы не осилил. Разве что олимпийский чемпион по соответствующей дисциплине. При попутном ветре, на пике формы, в идеальных кроссовках и после непременного курса стероидных препаратов. И только в том случае, если бы за ним гналась стая бешеных собак или кого похуже.
Олимпийский чемпион – или Владеющий. Когда тощая фигура ловко приземлилась на ржавую крышу на той стороне переулка, я, наконец, сообразил, что имею дело с обладателем очень хитрого Таланта. Благородные предки не оставили снайперу пуленепробиваемой шкуры или умения стрелять огнем из глаз – зато скакал он как бешеный кенгуру с наскипидаренным хвостом.