Аристократ. Том 3. Война грязных искусств

Глава 5.

Он был в ярости.

Питер Соло не просто ненавидел меня из-за смерти брата Феликса. Нет, он видел во мне причину своих неудач, и это злило его сильнее всего остального.

В его мощи я нисколько не сомневался, как и в желании убить.

Будь он чуть безумнее, чем сейчас, то он покромсал бы меня на куски и сожрал в сыром виде, и никакие доводы его сестры Терри не убедили бы меня в обратном.

На первый атакующий бросок Питер потратил приличную часть кодо, вложив его сразу в два мощных эрга – гравитационный и кинетический.

Меня швырнуло в стену, протащило по ней до самой крыши и метнуло в воздух метров на пятьдесят в высоту. Причем подняло не только меня, но и все каменные обломки, валяющиеся на пустыре в радиусе сотни метров.

Куски гранита и кирпича завертелись смерчем, перестукивая, раскалываясь и шурша.

Шляпу снесло с головы, волосы растрепало порывом ветра, дыхание замерло на вдохе… и с высоты передо мной предстала Гвардейская площадь: ряды прилавков, щербатая брусчатка, цветные черепичные крыши. Заискрились стёкла магазинных витрин, и солнце ослепило глаза.

Вспышка длилась всего секунду.

Мгновение.

Но время будто замедлилось, завязло в стылом утреннем воздухе и…

***

…неожиданно пошло совсем по иному пути.

Передо мной снова предстал Ронстад, только совсем другой. Погружённый в ночь, объятый пламенем и наполненный дымом, криками и смертью. И я точно знал: это не будущее, а я не ясновидящий. Это картины прошлого, совсем далёкого, времён Великой родовой битвы.

Не знаю, что конкретно погрузило меня в воспоминание – резкий перепад давления, напряжение, боль от удара Питера или то, что я надел на себя Печать – но я буквально влетел в своё тёмное прошлое и сейчас смотрел на Ронстад с высоты. Совсем другой Ронстад, двухсотлетней давности, ещё свободный.

Город горел, усыпанный трупами и оглушённый воплем умирающих. Те редкие выжившие, что ещё могли передвигаться, прятались, спасали своих детей, бежали…

Армию Ронстада добивали харпаги.

Точно так же, как сделали до этого с Эгвудом и как совсем скоро сделают с Фориатом и Юни-Портом. Чудовища-стервятники не оставляли в живых никого, высасывали кодо из адептов, рвали и раздирали на части всё живое.

Я смотрел на хаос сверху, с крыши того самого здания, что сейчас стояло заброшенным и полуразрушенным на пустыре у Гвардейской площади, а площадь распростёрлась у моих ног, мёртвая – здесь харпаги уже успели пройтись минут двадцать назад.

Мои волосы точно так же трепал ветер, смешанный с жаром и дымом костров, раны по всему телу саднили и сочились кровью, но особо не беспокоили – бессмертие чёрного волхва не давало мне погибнуть. Зато я отлично знал, что если не выполню задание, то Хозяин причинит мне такую боль, что все страдания мира с ней не сравнятся…

Я стоял на крыше и ждал свою жертву – хранителя Печати с буйволом, наследника правящего рода Ронстада, одного из Союза Пяти Печатей, патриция Зейна Орривана. Он должен был вот-вот появиться. Вместе со своей реликвией, конечно.

Оставалось только её забрать. И если я это сделаю, то Печать Ронстада станет вторым артефактом, что окажется в моём кармане. Эгвуд уже покорился, а патриций Каспий Дюваль и весь его род пали от моей руки – слишком рьяно сопротивлялись. У них мне удалось забрать перстень с вороном.

Я стянул кожаные перчатки и сунул ладонь в карман камзола. Нащупал тот самый перстень.

Он обжёг мне руку, как всегда, не давая надеть себя на палец. Слишком тёмным было моё нутро, слишком грязным, и Хозяин отлично об этом знал. Он знал, что я не смогу воспользоваться силой ни одной из Печатей, поэтому доверил мне охоту без опасений.

С другой стороны, на кой чёрт мне могущество Печатей, если никого сильнее меня в мире не существует (никого, кроме Хозяина… не забывай об этом, дурень, не забывай об этом!).

Даже сестра уступала мне по мощи, правда, превосходила по коварности. Этого у неё не отнять. Но никто из нас – ни я, ни она – до сих пор не мог понять, что конкретно дают Печати и для чего они нужны Хозяину. Человеку, которому, казалось бы, ничего не нужно…

Наконец я дождался.

Появился патриций Зейн Орриван, невысокий сорокалетний мужчина. Он специально надел неприметную военную форму рядового и теперь шёл в сопровождении трёх телохранителей.

Мужчина держал за руку свою молодую беременную жену. Женщина куталась в шаль, прикладывая ладони к округлившемуся животу. В другой руке Орриван сжимал полуторный меч. Патриций размашисто шёл вперёд и поторапливал жену, на ходу давал указания телохранителям.

На краю Гвардейской площади их ждал экипаж, запряжённый четвёркой лошадей.

– Зейн! Смотри! – вдруг вскрикнула его жена, обернувшись назад.

Один из харпагов, заметив ускользающую добычу, развернулся и последовал за ними.

Орриван тоже обернулся, потом резко остановился, обхватил женщину за плечи и подтолкнул в сторону экипажа.

– Беги, Алис! Уезжай! Но вернись, обязательно вернись в Ронстад вместе с сыном! Это твой город!

– Нет, Зейн!! – Женщина вцепилась в руку мужа. – Без тебя я не уйду!

Шаль упала с её плеч.

Орриван сильнее оттолкнул от себя жену.

– Уезжай, Алис! Ради меня! Сохрани мужество… и наше дитя…

Один из телохранителей подхватил стенающую женщину под руку и потянул в сторону ожидающего экипажа.

В это время кучер еле удерживал растревоженных лошадей, те фыркали, перетаптывались и вздрагивали от выстрелов и рычанья, доносившихся из тёмных переулков.

Патриций Орриван в сопровождении двух оставшихся адептов развернулся и двинулся на харпага, приготовив меч.

Только у патриция не было шансов, будь с ним даже десять телохранителей. Как только кто-то из них применит кодо, то сразу его лишится – харпаг выжрет приличную часть силы за один глоток.

С этими тварями я уже встречался в Эгвуде, и меня до сих пор удивляло, как Ринги умудрились их себе подчинить. Харпаги – сущности тёмные. Примерно такие же, как я – мы призваны из одного и того же мрака.

Грузно ступая и издавая нетерпеливый рык, тварь приближалась к Орривану и двум его телохранителям.

В это время женщина торопилась к экипажу.

Я усмехнулся, наблюдая, как обречённые и жалкие людишки отчаянно пытаются спасти свои шкуры. Ясно было, как день, что живыми они не уйдут. Никто из них.

Прижав ладони друг к другу, я сделал короткое круговое движение, будто растирал и разогревал между ними воздух. Воздух стал плотным и нагрелся почти мгновенно, искрясь и обжигая жаром кодо. Оранжевая тягучая субстанция огня зашипела на моей коже, собралась в ком, разрастаясь до размеров ядра, отяжелела и раскалилась докрасна.

Я подбросил сгусток огня вверх и, размахнувшись, отправил в цель. Подкрепив ещё и силой кодо, чтобы уж наверняка…

Полыхающее пламенем ядро устремилось точно в запряжённый лошадьми экипаж, стоящий внизу.

Раздался треск и грохот, хлипкая дорожная карета вспыхнула, кучер погиб на месте, и лошади, заржав, поднялись на дыбы, а затем понесли по площади, как бешеные, волоча за собой охваченную огнём ношу.

Женщина закричала и упала на колени, в ужасе уставившись на то, как её последнее спасение уносится прочь.

Что ж, а теперь настало время сделать то, зачем я сюда пришёл.

Одной рукой я обхватил каменный выступ крыши и, перемахнув его, поставил ноги на поверхность кирпичной стены. Посильнее оттолкнулся ладонью… и побежал.

Побежал вниз прямо по вертикальной стене здания.

Я проворачивал такое не раз. По началу, правда, пришлось тренироваться: навык требовал владения гравитационным эргом и управления собственным телом на высочайшем уровне. Но он стоил того и всегда выручал в случае надобности.

Вот как сейчас.

Внизу я был уже через несколько секунд. Спыгнул со стены и оглядел площадь, а затем привычным движением вытянул из ножен один из двух коротких мечей, прикреплённых к спине.

Приятная тяжесть легла в ладонь, и я направился прямо к Орривану.

Патриций меня не увидел.

Он был слишком занят харпагом и спасением собственной жизни… точнее, жизни своей жены и потомства. Меня это совершенно не трогало – у меня имелась своя задача.

Первым харпаг убил телохранителя, что стоял от Орривана справа.

Громадная тварь с хрустом размозжила ему череп одним махом когтистой лапы. Рот харпага вытянулся, напоминая жерло вулкана, готового вот-вот изрыгнуть потоки лавы. Кожа вокруг рта вывернулась, и оголились многочисленные ряды треугольных зубов. Раздался утробный рык. В ночной воздух полетели брызги жёлтой слюны.

Орриван подскочил к твари и взмахнул мечом, заставляя её вздёрнуть морду, после чего довольно умело и быстро сделал колющий выпад в открытую грудь харпага.

Неприятный укол только разозлил гиганта.

В ту же секунду весь его гнев обрушился на второго телохранителя. Чудовище ощетинило костяной хребет и обхватило лапой адепта. Снова послышался хруст, истошный вскрик… и всё стихло.

Харпаг бросил мертвеца себе под ноги и, пристально глядя на патриция, наступил на его телохранителя. Он сделал это намеренно и вполне осознанно, будто издевался над Орриваном, демонстрировал ему силу и давал понять, что тому не спастись. Однако убивать его не спешил. И только сейчас я понял, в чём дело.

Чёртов харпаг хотел того же, что и я.

Забрать Печать Ронстада.

Я прищурился и всмотрелся внимательнее. На лбу твари белела отметина, неровное пятно, а вёл он себя, не как тупое животное, движимое инстинктами. Нет. Харпаг был разумен, что делало его намного страшнее сородичей.

Он заметил меня раньше Орривана. И, конечно, почувствовал, сколько во мне кодо, сразу же сообразив, что я тоже претендую на его добычу.

Воинственный рык оглушил Гвардейскую площадь. Мощным ударом лапы харпаг отшвырнул Орривана в сторону и понёсся на меня, набирая скорость. В его глазах вспыхнул белый огонь, величественное тело напряглось, чешуя ощетинилась, вздыбился веер хребта.

Но несмотря на реальную угрозу, шага я не замедлил.

До столкновения с чудовищем оставалось несколько секунд. Клинок моего меча вспыхнул алым пламенем кодо. Это была энергия такой мощи, что харпаг сам того не зная, рисковал захлебнуться, если решился бы сделать хоть один бесконтактный глоток.

Но он не решился.

Возможно, уже догадался, с кем имеет дело. Правда, жажда получить реликвию не позволила ему отступить.

Он обрушился на меня всей своей мощью, ловко орудуя лапами и обдавая брызгами едкой слюны. Огромные когти резали воздух рядом с моей головой, и только меч лишал харпага возможности нанести мне смертельный удар.

Тварь отшатывалась от слепящего алого огня, а оружие в моей ладони беспрестанно мутировало, рубило, кололо, резало, било, кромсало…

В харпага устремлялось то остриё бастарда или копья, то сталь топора, то боёк молота, то навершие булавы. Харпаг никак не мог сориентироваться и шаг за шагом отступал, не выдерживая натиска.

Камни брусчатки под тяжестью его ног трещали и раскалывались, отлетали в стороны, а я продолжал наступать.

Последним и самым веским моим аргументом стала цепь, которую я выплавил как раз из порушенной тварью брусчатки. Мне помогло искусство мутаций.

Я оббежал харпага с левого фланга, и пока враг поворачивал грузное тело, я успел приложить левую ладонь к камням. Послышался гул, и мощнейший поток кодо устремился в брусчатку, прожигая её толщу и выплавляя длинную цепь из звеньев с шипами, утяжелённую на конце толстенным когтем-багром.

От моей руки к когтю пронёсся красный огонь кодо и замерцал по всей длине цепи.

Один взмах – и орудие поднялось в воздух, хлестанув по брусчатке и вышибая брешь в каменном панцире площади, и без того щербатом и истерзанном. Второй взмах – и сверкнувшая в ночи цепь сковала харпага ободом. Коготь надёжно зацепился за броню твари, не давая орудию соскользнуть со щетинистого тела.

Харпаг заревел, неистово задёргался в попытке освободиться, разорвать цепь, снять её с себя.

Он понёсся к тому самому зданию, с крыши которого я наблюдал за площадью. Меня потащило за громадной взбешенной тварью – всё же мощь и объём наших тел были совсем не равны, и удержать харпага на месте я бы не смог.

Добежав до стены, он ударился в неё прямо с ходу, а потом тряхнул головой, резко развернулся, бросил на меня взгляд, полный звериной ярости, и начал крутиться вокруг своей оси.

Похоже, он рассчитывал завертеть меня в смертельном водовороте, отшвырнуть, лишить опоры, сбить с ног… не знаю. Мне было плевать, чего он хотел.

На это я среагировал просто.

Оттянул цепь до предела, насколько хватало сил, и отпустил её.

Харпаг не удержал равновесия и опять ударился в стену, но уже не по своей воле, да ещё и головой приложился.

Удар его оглушил: харпаг несколько секунд не мог подняться. И пока он не очухался, я использовал искусство призыва.

Нет, демона на помощь я, конечно, не призвал, потому что сам им и являлся. Зато призыв помог мне выйти из моего же злосчастного тела.

Этот приём я почти никогда не использовал – слишком опасно, потому что если рядом будет другой мастер призыва, он может помешать мне вернуться в оболочку.

Бегло оглядев округу, я оголил запястье левой руки.

На нём виднелась только одна татуировка призыва – моя собственная демоническая печать, которую я выжег на теле сам. Поднеся раскрытую ладонь к рисунку, я прикрыл глаза и через некоторое время почувствовал, как моя сущность становится невесомой и пластичной, а мрачный дух высвобождается из тела, носить которое меня обрёк мой Хозяин.

Это было прекрасное ощущение свободы.

Ради него точно стоило рискнуть…

Тело завалилось на вздыбленную брусчатку площади, а я, ничем уже не прикрытый и свободный демон, направился к стенающему в цепях харпагу. Увидев меня, он заскулил, его круглый рот поджался, будто вдавился внутрь пасти, зубы заскрежетали, дыхание участилось.

По хитиновому покрову харпага пронеслась волна дрожи, веер хребта сложился и приник к спине. Тварь сжалась, как могла, когда я навис над ней, потому что теперь мы были одного роста.

– Не стой у меня на пути. Особенно, когда я тороплюсь, – произнёс я ментальным голосом. – Я могу убить тебя прямо сейчас, тёмный стервятник и пожиратель душ… но не буду. Своих не убиваю. Однако ты теперь мне должен. И если когда-нибудь мы встретимся вновь, то и ты меня не убьёшь.

Харпаг дёрнулся и, не вставая с пола, раскрыл пасть. Из неё вывалился длинный язык и устремился к моим ногам. Облизав мне ступни, харпаг втянул язык в пасть, положил голову на пол и остался лежать, смиренный и побеждённый.

Я развернулся и посмотрел на собственную оболочку.

Молодой мужчина, широкоплечий, натренированный и сильный – он всё же ограничивал мою мощь своим человеческим телом, однако и защищал меня им же. Без оболочки такой, как я, призванный из мрака, не смог бы долго существовать в людском мире.

Я склонился над ним и провёл пальцем по его голове.

– Несчастный.

Сказав это, я приложил палец к татуировке призыва на теле оболочки и вернулся в неё обратно…

Вдохнул жаркий дымный воздух и открыл глаза.

Затем приподнялся и снова ощутил, как саднят по телу раны, как они сочатся тёплой кровью, как поры выделяют пот, а дыхание вырывается из глотки тяжело и рвано.

Пережив две крупных битвы, моё человеческое тело устало. Но война была лишь привычкой, приятным времяпровождением, никто не заставлял меня драться и махать мечом в самом эпицентре битвы, как никто не заставлял сестру влюбляться в первых встречных мужчин и отдаваться им, бесконечно наслаждаясь чувствами.

Но что бы мы ни делали, в первую очередь для нас оставалась цель, поставленная Хозяином, и с каждым днём мы приближали её.

Звуки битвы за Ронстад всё не стихали, город полнился ароматами человеческих страданий, треском огня, далёкими воплями и изредка звоном оружия и пушечными выстрелами.

Я огляделся.

Покалеченный харпагом патриций Орриван был уже на краю площади. Привалив на себя, его пыталась увести отсюда беременная жена. Она силилась не издавать ни звука, но всё равно порой всхлипывала и постанывала от напряжения.

Орриваны бежали в сторону соседней улицы, туда, где высился мост через канал. Возможно, намеревались уйти на лодке.

Я неторопливо отправился за ними.

Женщина будто почуяла преследование: приостановилась и оглянулась. Увидев, что я приближаюсь, она закусила губу и зашептала: «Милосердная Дева, убереги нас от сатаны… убереги нас. Не отдавай дьяволу наше дитя, о милосердная Дева…».

Она ускорила шаг, но не удержала мужа, и они вместе повалились на брусчатку.

– Вставай, Зейн, прошу тебя! – забормотала женщина в панике. – За нами дьявол… за нами пришёл сам сатана…

Орриван еле повернул голову, его губы задрожали.

– Алис, беги… беги, Бога ради… оставь меня и беги. Ему нужен я, а не ты. Но если ты будешь мешать ему, то его поганая рука не дрогнет, убивая наше дитя. Я вижу это по его глазам… Он сама тьма, Алис. Сама тьма!

На ходу я вытянул из-за спины второй меч, сделал виртуозный мах и ускорил шаг.

– Господи, Зейн… господи, нет! – запричитала женщина.

Не вставая с пола, она положила ладонь на грудь мужа, а другой прикрыла собственный живот.

Бежать леди Орриван не собиралась.

Собравшись с силами, она отправила в меня несколько молний парализующего эрга, следом – порцию холодного воздуха, смешанного с острыми ледяными иглами.

Так себе оборона.

Отмахнувшись от атаки щитовым эргом, я приблизился к Орривану и его жене. Остановился, опустив меч, и обратился к мужчине:

– Ты всегда женой прикрываешься, патриций?

– Уходи, – опять зашептал жене Орриван. – Уходи, Алис… богом прошу… этот дьявол не пощадит тебя…

Я усмехнулся.

– Всё смешал ты в своей речи, патриций. И Бога, и дьявола…

– Не убивай её!! – выкрикнул Орриван. – Я отдам всё, что ты хочешь, но не убивай её!

Я перевёл взгляд на женщину.

Она вздрогнула и обхватила живот обеими руками.

– Проваливай! – сказал я, потом снова посмотрел на Орривана и добавил: – А ты пока вспомни, где Печать. У тебя минута.

Женщина наконец отползла от мужа, перевалилась на бок и привстала на локте. Неуклюже подогнула под себя колени и поднялась. Но вместо того, чтобы бежать, леди Орриван снова посмотрела на меня, в её воспалённых глазах вспыхнула угроза.

– Наступит день, когда ты отдашь всё, чтобы исправить то, что наделал! – громко произнесла она. – Наступит тот день! Пройдут века, падут народы и города, но этот день наступит всё равно!..

– Заткнись и вали отсюда, – перебил я её и оттолкнул несильным гравитационным эргом. – Ещё слово скажешь – и сдохнешь.

Женщина тут же смолкла.

Она всхлипнула, ещё раз оглядела Орривана с отчаянием и виной, а потом со всех ног побежала прочь, в сторону соседней улицы и канала.

Потеряв к леди Орриван всякий интерес, я снова обратился к её мужу:

– Ну что? Вспомнил, где Печать?

Тот перевёл дыхание.

– Печать осталась в моём доме. Я не взял её с собой, опасаясь, что меня перехватят… что и вышло. Но, клянусь, Печати у меня нет… её нет…

– Значит, клянёшься, что у тебя её нет? – прищурился я. – А если найду?