Аристократ. Том 3. Война грязных искусств

Он облизал губы.

– Я… я всё равно не жилец… не жилец… Зачем мне врать?.. Ты отпустил мою жену, и я бы отдал тебе Печать, отдал бы… конечно… но её у меня нет…

Я наступил ему на грудь и приставил остриё меча к его горлу. Орриван сглотнул, ощущая, что я начинаю усиливать нажим.

– Так где же Печать с буйволом, патриций? У тебя полминуты.

Мужчина всхлипнул и зажмурился.

– Не бойся, – тихо произнёс я, – просто посмотри мне в глаза, и я узнаю сам.

– Не-е-ет! – выкрикнул Орриван. – Я ни за что не открою глаза, тёмная тварь!

Одним движением я убрал меч за спину, обратно в ножны, и, наклонившись, ухватил Орривана за горло.

– Тогда можем и без глаз.

Я принялся душить патриция, подняв его над брусчаткой и держа за шею, а сам одновременно читал его мысли. Потом ещё несколько секунд смотрел, как Орриван теряет сознание, как конвульсивно дёргает руками, как истончается его жизнь… а потом отпустил.

Захрипев, мужчина грузно повалился мне под ноги.

– Расскажи потомкам, как великодушен был к тебе тот, кого ты называешь тёмной тварью! – бросил я ему.

Жизнь Орривану я сохранил не ради великодушия, конечно, а на случай того, если мне ещё раз понадобятся его воспоминания.

Теперь же я развернулся и поспешил вслед за его женой. Беременная и перепуганная, она не успела бы уйти далеко.

Так и вышло.

Я нагнал её у моста. Но там она стояла не одна.

Над ней навис харпаг, тот самый, с белой отметиной на лбу. Он так и не сумел скинуть с себя цепь, зато умудрился догнать леди Орриван.

Картина предстала преотличная: вывалив свой длинный язык, харпаг елозил им по животу женщины, а та, трясясь от слепого ужаса, самолично надевала чудовищу на когтистый палец Печать Ронстада. Да, ту самую Печать с буйволом.

– Ах ты ублюдок. – Я остановился и метнул в тварь мощный гравитационный эрг.

И харпага, и женщину отшибло на несколько метров.

Харпаг ударился о перила моста, завалился на бок, но тут же вскочил. В его звериных глазах отразился ужас, но от Печати он отказываться не пожелал.

Тварь тут же растворилась в клубах чёрного тумана.

Странно, но гнева я не испытал – так, небольшой укол злости. Харпаг, конечно, умыкнул Печать у меня из-под носа, но забрать у него реликвию будет довольно просто. Ринги вызовут его ещё раз, для расправы над Фориатом, а там и я подоспею.

Я подошёл к лежащей навзничь женщине, пристально оглядел её округлый живот.

– Ну что? Довольна теперь? Решила отдать Печать безмозглой твари из мрака? Именно это ты расскажешь своему сыну, когда он спросит, почему род Орриванов настолько бесславен?

Женщина приподняла голову и улыбнулась.

– Зато я взяла с харпага клятву, что его сородичи сейчас же уйдут из города и не станут добивать выживших, что в ближайший месяц они не придут, а если потом и придут, то не дольше, чем на час. Мы затаимся… мы будем готовы к их приходу… Это будет Час нашего безмолвия, Час тишины и смирения. Зато Ронстад останется жить.

Я бросил на женщину презрительный взгляд.

– Жить в постоянном страхе и ожидании Часа тишины? Так себе жизнь, леди Орриван.

Её улыбка превратилась в оскал.

– Всё лучше, чем твоя поганая жизнь, пёс Рингов. Вечное рабство, адская боль и никакой надежды… никакой надежды!

Она то ли зарыдала, то ли захохотала – зашлась всхлипами, задёргалась в конвульсиях и, пока я уходил прочь, всё продолжала кричать мне вслед:

– Никакой надежды! Лишь вечное рабство! Ра-а-а-а-абство!.. Лишь вечное-вечное рабство! Печати тебе не видать!..

Её истеричный голос вдруг начал ломаться, искажаться и стремительно меняться в моём сознании.

Меня выдернуло из воспоминаний двухсотлетней дваности, и я снова услышал:

– Печати тебе не видать, урод! Не видать!

Это был голос Питера Соло.

Он кричал откуда-то снизу.

Я мгновенно пришёл в себя, осознавая наконец, где нахожусь на самом деле. Я пришёл на пустырь у Гвардейской площади, чтобы встретиться с Питером Соло и вернуть Хлою с Дженни, а заодно воздать ублюдку за их мучения.

И чтобы перехитрить Питера, я надел Печать на палец. Питер же от страха атаковал меня и швырнул в воздух гравитационным эргом. Я взлетел над площадью и резко окунулся в собственные воспоминания… всего на мгновение…

Это мгновение прошло, и по всем законам физики меня ждало падение.

***

Тело потащило вниз, с теми же обломками камней, поднятыми вместе со мной.

Не было сомнений, что Питер собирался зашибить меня о землю, после чего снять Печать с пальца. Почему-то я нисколько не сомневался: именно это он и сделает.

Хотя вряд ли такой расклад его морально удовлетворит.

Наверняка, он планировал забрать Печать, продемонстрировав силу, пока я ещё жив, собирался истерзать меня до полусмерти и желательно при свидетелях – Хлое и Дженни.

В столь принципиальной схватке Питер не стал бы торопиться. Он слишком любит пафос. Наверняка, ублюдок уже не раз прокручивал в воображении, как унижает меня перед всеми.

Теперь главное, не допустить, чтобы это случилось на самом деле. В голову пришёл только один вариант спасения – безумный во всех смыслах. Но хуже, чем есть, я вряд ли себе уже сделаю.

Падая, я вытянул руку вбок.

Ту самую руку – правую, где на указательном пальце блестела Печать с вороном. Ладонь жгло болью, и казалось, что не только моя кожа, но и металл перстня плавится, сочась жаром.

А ещё мне показалось на секунду… всего на мгновение… что Печать подарила мне кодо, буквально крохи. Но мне и этого хватит.

Как только пальцы коснулись стены, вдоль которой я падал, мой полёт чуть замедлился, и все крупицы кодо, что во мне были, я использовал на легкий гравитационный эрг.

Ладонь прислонилась к кирпичной поверхности, я поджал под себя ноги, поворачиваясь в воздухе и наступая на стену, а потом сразу же оттолкнулся от неё рукой.

Я сделал всё в точности, как в своём жутком воспоминании.

Побежал по вертикальной стене.

Побежал прямо вниз!

И я бы наврал, если бы сказал, что в тот момент не испытал страха. Было жутко. Каменный пол пустыря неумолимо приближался, нёсся на меня, парализуя неизбежностью столкновения.

Три секунды, две, одна…

Перед самым полом я оттолкнулся от стены ногой и приземлился, глубоко присев, сделав кувырок и снова встав на ноги.

Питер замер. Он вытаращился на меня, не веря глазам. Ну а я не стал ждать, когда он придёт в себя. Молниеносным движением руки вынул из кобуры револьвер и взвёл курок.

Меня тут же отшибло в сторону, и я полетел спиной в стену, в ту самую стену, по которой только что сбежал вниз.

Одновременно с этим прозвучал выстрел.

А потом был удар о стену. Показалось даже, что моя многострадальная спина раскрошила к чертям всю кирпичную кладку… или это захрустели кости позвоночника?.. К тому же, я ещё затылком неплохо приложился – череп охватило болью.

По шершавой стене я съехал на пол, жёстко приземлившись на задницу. Пиджак вместе с майкой задрались до самой груди. Горячая струя крови начала заливать мне затылок и шею, текла меж лопаток. Перед глазами задвоилось, вокруг потемнело, потом посветлело, пространство утонуло в золотисто-красных тонах…

Но что бы ни происходило, моя правая рука крепко сжимала рукоять револьвера, а большой палец снова тянулся к рычагу курка.

Сквозь шум в ушах я услышал рычащий вопль:

– Теодор Ринг! Грёбанный ты циркач! Не ожидал, что ты без кодо по стенам бегать умеешь!

На меня надвигался Питер.

На его бежевом пиджаке, в районе левого плеча, темнела алая клякса – значит, моя пуля всё-таки попала в него. Левая рука Питера висела плетью вдоль тела и казалась безжизненной, даже какой-то излишне длинной. Зато правая была в порядке.

Я выстрелил ещё раз.

Не попал – цель продолжала двоиться.

Питер рассмеялся, вскинул правую руку и крикнул:

– Ксипра! – В меня метнулась молния парализующего эрга. – Ксипра! Ксипра!

Я упал набок.

Белёсый энергетический поток протрещал над головой и ударился в стену. Молнии были такой силы, что затрещала кирпичная поверхность стены, а сверху посыпалась щебёнка отколовшихся мелких кусков.

Питер наклонился и прижал правую ладонь к полу. От его руки ко мне пронеслась борозда ощетинившегося камня – толщу пола будто взрыл невидимый червь. Не успел я подняться, как камень подо мной нагрелся и начал втягивать мой пиджак в свои оковы. Мне пришлось быстро снять его с себя – чёрт… так быстро я никогда ещё не раздевался.

Оставшись в своей грязной вытянутой майке, я поднялся на ноги, прислонился спиной к стене и одновременно поднял руку с револьвером.

Цель наконец-то перестала двоиться передо мной, и Питер это заметил.

– Дёрнешься – застрелю! – предупредил я. – Щит ты применить не успеешь. Пуля быстрее, чем жест и действие словесного ключа. Ты же не идиот, правда?

Питер замер и нахмурился, а потом вдруг повернулся к Хлое, но я тут же рявкнул:

– Только попробуй к ней сунуться!

Тем временем Хлоя, с удавкой на шее, отползала в угол, к Дженни. Неуклюже перебирала босыми израненными ногами, дёргала связанными руками, всхлипывала и шептала: «Рэй… Господи… Рэй, Рэй…».

Питер повернулся ко мне.

– И что ты предлагаешь, мистер Ринг? – спросил он.

Я оттолкнул себя от стены и, держа Питера на мушке, двинулся к нему. Тот заметно напрягся.

На самом деле, ничего хорошего я бы ему не предложил. За то, что ублюдок избил Хлою, напугал Дженни и порядком достал меня самого в попытке прикончить, я бы прикончил его сам.

Видимо, это легко читалось в моих глазах даже без навыка ментального чтеца.

Питер сглотнул.

– Эй… Ринг, может, договоримся? Я бы предложил… – начал он.

Но его перебил отчаянный выкрик Хлои:

– Рэй, не подходи к нему! Там везде ловушки с жидким камнем!

Я тут же отступил назад и остановился.

– Рунная тварь… куда лезешь? – Питер опять покосился на Хлою. – Заткнулась бы и сидела в углу!

И в этот самый момент, пока он отвлёкся, я рванул вперёд. Сделал широкий шаг, переступая ближайшие каменные плиты, чтобы избежать ловушек, и ударил Питера револьвером по лицу. Стрелять не стал намеренно – рисковал задеть Хлою или Дженни.

Удар вышел не сильным, скорее неожиданным и болезненным, но Питер был дезориентирован мгновенно.

Я повалил его на спину, Питер тут же оттолкнул меня эргом. Мой револьвер упал на пол, но он мне был уже не нужен. Я незаметно смял в кулаке путы и встал на четвереньки, провоцируя Питера на вполне определённый удар.

В живот ногой.

Идеально.

Он двинул мне туда со всей дури, зато ногу убрать не успел – я обхватил его за щиколотку и рванул на себя. Одной рукой прижал ступню Питера к полу коленом, а второй – быстро намотал вокруг его ноги верёвку из дериллия.

Питер среагировал на мой выпад в ту же секунду и отвесил мне точный удар второй ногой в простреленное плечо. Знал козёл, куда бить – мои раны, не прикрытые пиджаком, были как на ладони…

Скрипнув зубами, я снова на него навалился.

И вот теперь уже мои удары посыпались на него один за другим, методичные и безжалостные. В нос, в нижнюю челюсть, в живот, в печень. Потом ещё раз, ещё раз, ещё раз… пока он не заскулил.

Печать на моём пальце исполнила роль кастета и отлично отработала, дополнив атаку.

Вырываясь из моей хватки, Питер снова попытался применить эрг, хоть какой-нибудь. Выкрикивал то «тихара», то «ксипра», то «агникара», и никак не мог сообразить, почему ничего не происходит, почему я не реагирую, а продолжаю впечатывать его в пол и бить.

И тут, в перерывах между ударами, он вдруг заорал на весь пустырь:

– Какого хрена?! Какого, мать твою, хрена ты со мной сделал?!

Я посмотрел на его охваченное ужасом и окровавленное лицо – и не сдержал смеха. Чёрт… заржал, как дебил, но это было сильнее меня.

Надо было видеть, как Питер таращился в диком страхе. Наверняка, он подумал, что моя Печать лишила его силы и, возможно, навсегда. От паники у него задёргался глаз.

Питер побагровел и сейчас, в пиковый момент отчаяния, напомнил мне своего старшего брата Феликса – такой же туповатый и злой.

Подавив в себе смех, я мгновенно стал серьёзным. Наше противостояние достигло апогея.

– Печать тебе всё равно не достанется… – выдавил Питер.

Его глаза налились кровью. И то, что он сделал дальше… чёрт…

Я не сразу понял, что в живот мне по самую рукоять всадили нож. Тонкий клинок вошёл мягко и незаметно. И только когда Питер провернул нож в ране, меня пронзило обжигающей болью.

Внутренности разодрало, в глазах потемнело, и пока боль полностью не завладела сознанием, я нашарил возле себя револьвер. Не глядя, взвёл курок, приставил ствол к животу Питера (дотянуться до его головы у меня не хватило сил) и выстрелил.

Опять взвёл курок и выстрелил.

Взвёл и выстрелил.

Я всадил в него три пули – все, что оставались в барабане – после чего опустил руку и еле перевалился на бок. С ножом в животе.

Питер рухнул рядом.

Он задыхался в конвульсиях, с уголков его рта стекала кровь. Уже практически мертвец, он уставился в небо, будто пожирал его своими огромными глазами. Вечно тусклые, они вдруг обрели цвет и глубину.

Эхо от выстрелов ещё несколько секунд летало по стенам заброшенного здания и отдавалось у меня в ушах.

Как только звуки стихли, то я услышал топот бегущих ног, скрежет каменной крошки под чьими-то подошвами и вскрик, исступлённый и срывающийся:

– Питер! Рэй! НЕТ! – Это был голос Терри. – Хлоя… Хлоя! Они убили друг друга!..