Геометрия чувств

18 глава.

Полдня в лагере кипит продуктивная суматоха, наполненная смехом и слаженной работой. Парни во главе с Максом заняты обустройством территории вокруг костра. Они таскают и аккуратно складывают внушительные запасы хвороста, расчищают безопасную зону, устанавливают складные стулья.

Артём и Никита, сверкая на солнце напряженными мышцами, переносят самые тяжёлые вещи — канистры с водой, толстые поленья на всю ночь.

Тем временем, мы начинаем разворачивать гастрономический фестиваль на большом раскладном столе. Работы немного, ведь основную часть заготовок мы сделали еще дома.

Соня, наш неугомонный режиссёр праздника, с воодушевлением расставляет по столу многочисленные контейнеры и термосумки, извлекая оттуда будущие кулинарные шедевры.

— Так, мясо для шашлыка пока остается в холодильнике-термосе, мариноваться! Салаты тоже позже, чтобы не заветрились.

Лиля, с ее врожденным перфекционизмом, пока только раскладывает основу для будущего пиршества — одноразовую посуду, скатерть, столовые приборы, создавая идеальный «фундамент» для предстоящей трапезы.

Я же, с чувством глубокого удовлетворения, начинаю расставлять по столу домашние пироги, которые мы с мамой пекли ещё вчера допоздна. Они пока лежат в закрытых контейнерах, но от них уже исходит такой душевный аромат сдобы, что даже парни время от времени оборачиваются в нашу сторону.

Арина, закончив помогать с организацией зоны отдыха, присоединяется к нам и теперь азартно расставляет по столу соусы и приправы в симпатичных баночках, которые она, как выясняется, приготовила сама.

Солнце, пробиваясь сквозь кружево листьев, ласково освещает нашу кипящую деятельность. Лагерь, постепенно обустраивающийся и наполняющийся запахами будущего пира, выглядит не просто местом для ночлега, а настоящим временным домом, полным уюта, смеха и радостного предвкушения вечера.

Все, наконец-то, закончено, и наш лагерь преобразился до неузнаваемости. Парни, довольные и слегка вспотевшие, водрузили в центр старенький, но надежный мангал. Макс, наш главный по огню, уже деловито разжигает угли, аккуратно укладывая щепочки в пирамидку. От него веет такой уверенностью, что кажется, будто он не просто разжигает мангал, а проводит древний ритуал.

— Огонь — это вам не игрушки, — с серьезным видом говорит он, но глаза смеются. — Сейчас мы его задобрим, и он нам подарит самый вкусный шашлык на свете.

Рядом Артём и Никита уже открывают холодное пиво. Шипение открывающихся банок звучит как самая прекрасная музыка после трудового дня.

— Ну что, труженики, заслужили? — Тёма подмигивает мне и протягивает холодную банку. Пальцы наши встречаются, и по спине бегут мурашки. — Фисташка, тебе сок или тоже рискнешь?

— Рискну! — смеюсь я в ответ.

Никита, тем временем, уже успел раздать пиво всем желающим и теперь с важным видом поднимает свою банку:

— Ну, коллеги по лесному счастью! Поднимаю за то, чтобы наш шашлык не превратился в угольки благодаря «ритуалу» Максима!

Все взрываются смехом. Лиля фыркает, но глаза сияют:

— Главное, чтобы твои шутки не превратились в угольки, Никита. А то ты сегодня особенно «горяч».

— Ой, Лилечка, а я и не знал, что ты так внимательно за мной следишь! — парирует он, и на ее щеках тут же вспыхивает румянец.

Соня включает музыку на портативной колонке. Звучит что-то зажигательное, и она, притопывая, начинает расставлять на столе закуски.

— Так, мясо на подходе, а пока — не помереть с голоду! — объявляет она, выставляя тарелки с овощами, сыром и домашними пирогами.

Я отхожу чуть в сторонку, прислоняюсь к сосне и просто смотрю на всех. Угли в мангале уже разгорелись ровным алым светом, отражаясь в счастливых глазах друзей. Артём ловит мой взгляд через поляну и поднимает свою банку в молчаливом тосте.

Я отвечаю ему тем же, и в этот момент в голове проносится вихрь мыслей.

Вот он. Тот самый человек, который всегда был рядом. Не там, где ярко и шумно, как Тим, а там, где тихо и по-настоящему. Кто приехал ночью к аэропорту, кто молча стоял щитом между мной и болью, кто смотрел на меня такими глазами, в которых не было ни капли лжи. Кто знает всех моих тараканов и всё равно рядом. С ним я не чувствую необходимости притворяться или быть кем-то другим. С ним я могу просто быть. Спутанной, неловкой, вечно опаздывающей, но — собой.

Громов до сих пор не отводит глаз, и в его взгляде я вижу не просто дружескую поддержку. Там есть что-то большее.

А что, если эти трепетные бабочки в животе — не просто благодарность за дружбу? Что, если это та самая тихая, спокойная, но такая прочная любовь, о которой я всегда читала в книгах? Та, что строится не на страсти и буре, а на доверии и тысяче мелочей? На совместно прожитых годах, на знании привычек друг друга, на умении молча понять?

Артём делает маленький глоток из банки, не отрывая от меня глаз, и я чувствую, как по спине бегут мурашки.

«Нет, Альбина, нельзя думать так о друге!»— кричит мой внутренний голос, пытаясь заглушить нарастающую дрожь в коленях. «Это же Тёма! Тот самый мальчишка, с которым ты в детстве дралась из-за последнего куска торта! Тот, кто видел тебя в ужасной зеленой кофте с оленями, которую ты носила!»

Но почему-то сейчас, глядя на него — на его сильные руки, обхватившие банку, на твёрдую линию подбородка, на губы, прикоснувшиеся к жестяному краю — я вижу не просто друга. Вижу мужчину. Сильного, надежного, красивого... И это осознание бьёт током, заставляя сердце бешено колотиться.

«Прекрати!— пытаюсь образумить себя. — Это просто эмоции. Усталость. Атмосфера. Ты уязвима после Тима, вот и ищешь поддержки.».

Но когда Громов медленно опускает банку, и его взгляд становится ещё глубже, ещё пронзительнее, все мои внутренние доводы рассыпаются в прах. Потому что в его глазах я читаю то же смятение, ту же борьбу. И понимаю — это не игра. Не шутка. Не мои фантазии.

И самый страшный вопрос, который вдруг пронзает меня насквозь: «А что, если это и есть та самая правда, которую мы так долго прятали даже от самих себя?»

— Девочки! — звонкий голос Сони разрезает вечерний воздух и заставляет меня вздрогнуть. Она стоит, уперев руки в бока, а ее рыжие кудри пылают в закатных лучах. — А не махнуть ли нам к реке? Закат — просто огонь! Устроим настоящую фотосессию!

— О, да! — тут же подхватывает Арина, хлопая в ладоши.

Я почти физически чувствую, как это предложение — спасательный круг, брошенный мне в бушующее море собственных мыслей. Женская компания, смех, красивые виды — идеальный способ перезагрузить мозг.

— Я только за, — говорю, может быть, даже слишком быстро, слишком воодушевленно.

Лиля, которая до этого скептически изучала состав антимоскитного спрея, наконец отрывает взгляд от флакона.

— Если вы думаете, что я буду залезать на какое-нибудь дерево для «эффектного кадра», то вы ошибаетесь, — заявляет она, но я уже вижу, как в уголках её губ играет улыбка.

— Никто тебя на дерево не загонит, — смеётся Соня, хватая свой телефон. — Но вот промочить ноги в ледяной воде ради искусства — это запросто!

Бросаю последний взгляд через плечо на Артёма. Он смотрит на нашу оживленную группу с легкой улыбкой.

И пока мы, смеясь и толкаясь, идём по узкой тропинке к реке, я чувствую, как тяжелый клубок противоречивых чувств к Артёму понемногу начинает распутываться. Сменив обстановку и окунувшись в чисто женскую атмосферу, я наконец-то могу перевести дух. Пусть ненадолго.

Но мне так лишь казалось, потому что после десятка смешных селфи с дурацкими рожицами и фотографий в полный рост, где мы пытались повторить позы из модных блогов, наступила небольшая пауза. Присев на ствол завалившегося дерева, покрытый мягким мхом, Соня неожиданно поворачивается ко мне.

— Скажи честно, — начинает она, подперев подбородок ладонью, — вы с Тёмой всё-таки вместе?

Я поднимаю на неё удивлённый взгляд. Горло внезапно пересыхает. Она же уже принимала нас за пару на вечеринке, и я тогда ответила,что мы просто друзья. Почему этот вопрос снова всплыл?

— Нет, — качаю головой, стараясь, чтобы голос прозвучал максимально естественно. — Мы друзья.

На лицах Сони и Арины расцветают таинственные, понимающие улыбки. Они переглядываются, и в этом взгляде — целая история, которую они явно собираются нам поведать.

— Рассказать вам один интересный факт? — Соня произносит это с такой театральной интригующей паузой, будто готовится открыть величайшую тайну вселенной.

— Давай, — тут же встревает Лиля, откладывая телефон и с любопытством выжидательно поднимая бровь. — Я обожаю интересные факты.

— До того, как Арина с Демидом начали встречаться... они были друзьями. Не такими уж и близкими, как мы с Максом, — она хихикает, бросая взгляд на Арину, которая улыбается тёплой и немного ностальгической улыбкой. — Мы с Максимом очень хорошо общались, он был мне ближе многих людей, всегда понимал, поддерживал и помогал.

Воздух вокруг нас будто сгущается. Простой, казалось бы, рассказ повисает в воздухе, наполненный намеками и невысказанными вопросами. И я чувствую, как по моей спине снова бегут те самые предательские мурашки.

Соня многозначительно смотрит на меня, и её взгляд словно говорит: «Ну что? Напоминает тебе что-нибудь?»

Лиля, до этого молча слушавшая, вдруг произносит своим ровным, аналитическим тоном:

— Статистически, большинство успешных романтических отношений начинаются с дружбы. Общие интересы, проверенная временем симпатия, глубокое знание привычек друг друга... Это гораздо более прочный фундамент, чем мимолетное увлечение.

Я слушаю их, и сердце начинает биться чаще. Пальцы сами собой начинают теребить край свитера. В голове проносятся картинки: объятия Артёма в машине после вечеринки, случай на кухне, когда мы чуть ли не поцеловались, долгий взгляд у костра...

— Но мы... мы с Тёмой... — начинаю я и замолкаю, не зная, что сказать.

— Вы с Тёмой смотрите друг на друга так, будто боитесь признаться даже самим себе, — мягко заканчивает за меня Арина. — Поверь, я знаю, как это бывает.

Соня одобрительно кивает, добавляя с лёгкой усмешкой:

— И, если эта информация тебе пригодится, — ты сегодня на него смотришь точно так же, как он на тебя. Так что ваша «дружба»...— она делает выразительную паузу, — выглядит очень подозрительно.

Отвожу взгляд к реке, где вода медленно темнеет в наступающих сумерках. Их слова висят в воздухе, сладкие и пугающие. И самое ужасное — где-то глубоко внутри я понимаю, что они правы.

19 глава.

Спустя полчаса мы возвращаемся к лагерю, и я чувствую себя так, будто несу в груди хрупкий, горячий секрет. Девочки, словно по сговору, больше не возвращаются к теме наших с Артёмом взаимоотношений, оставив меня наедине с клубком сладких и тревожных мыслей, которые крутятся в голове, как осенние листья.

Арина, бросив многозначительный взгляд, направляется к Демиду и, сказав что-то на ухо, заставляет его обернуться в нашу сторону. Соня бежит к Максу и, обняв его за талию, начинает что-то оживленно рассказывать. Лиля, достав телефон, удаляется к краю поляны — отзваниваться маме, как она объяснила.

И тут я замечаю, что ко мне, обходя дымящийся мангал, уверенной походкой идет сам виновник моих дум. Артём. Закатный свет золотит его профиль, а в руках он держит две новые банки с пивом.

— Нафоткалась? — его губы растягиваются в сногсшибательной улыбке. Он протягивает одну банку мне.

— Да. Было весело. Очень, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и зеркалю его улыбку, хоть внутри всё трепещет.

Громов делает небольшой глоток, не отрывая от меня темно-синих, почти ночных глаз.

— Может, прогуляемся? — его голос звучит тише, интимнее, будто это предложение только для нас двоих. — Пока мясо доходит.

— Только ненадолго, а то скоро шашлык будет готов! — как из-под земли вырастает Никита, появляясь из-за палатки с шампуром в руках и с самым деловым видом. — Шеф не рекомендует пропускать главное событие вечера!

— Подслушивать плохо, ты это знал? — Артём поворачивается к нему, но в его голосе нет и тени злости, лишь тёплая, братская насмешка.

— Я не подслушивал! — Никита воздевает руки с шампуром, как будто даёт клятву, а его лицо расплывается в широкой, беззаботной улыбке. — Я... осуществлял контроль! И случайно услышал. Побочный эффект.

— Пошли, — не могу сдержать смех я, глядя на эту комичную сцену.

Артём кивает, и мы отворачиваемся от шумного лагеря, уходя в объятия сгущающихся лесных сумерек.

Мы отходим от ребят, и почти сразу же лес поглощает нас — шум голосов и музыка быстро стихают, остаётся лишь шелест листьев под ногами и отдаленный плеск реки. Идём по едва заметной тропинке, плечо к плечу, и это кажется таким естественным.

Сначала мы говорим о пустяках. О том, как Соня пыталась заставить всех делать синхронные прыжки для фото. О том, как Лиля читала Никите лекцию о правильной температуре углей. Мы смеёмся, и его смех — низкий, тёплый — сливается с моим, создавая совершенную гармонию.

Но чем дальше мы уходим, тем глубже становятся разговоры.

— Знаешь, — говорит Артём, его голос звучит задумчиво в наступающих сумерках, — я сегодня смотрел на тебя, когда вы с девчонками ушли к реке. И поймал себя на мысли, что... ты стала другой. Сильнее.

— Другой? — смотрю на него искоса, удивлённая.

— После всего, что было с Тимом. Раньше ты как будто всегда немного сомневалась в себе. А сейчас... Ты словно расправила плечи.

Его слова касаются чего-то глубокого и ранимого внутри. От такой искренности перехватывает дыхание.

— Это потому что ты был рядом, — тихо признаюсь я, глядя на тропинку. — Если бы не ты... я не знаю, как бы справилась.

Громов не отвечает и это говорит больше слов.

Мы идём всё дальше, увлеченные разговором. Он рассказывает о своих планах после университета, я — о том, как мечтаю поехать в Италию уже не как турист. Мы говорим о страхах, о надеждах, о самых нелепых моментах из нашего детства.

И только когда вокруг сгущается настоящая, непроглядная темень, а сквозь кроны деревьев вместо заката проступают первые звезды, мы останавливаемся.

— По-моему, — Артём обводит взглядом абсолютно незнакомый участок леса, — мы где-то свернули не туда.

Я оглядываюсь. Все деревья выглядят одинаково. Тропинка, по которой мы шли, бесследно исчезла. Тишина стала абсолютной, и даже реки не слышно.

— Заблудились? — спрашиваю я, и в голосе слышится легкая паника.

Артём поворачивается ко мне. В лунном свете его лицо кажется очень серьезным.

— По-моему, да. Но ничего, — он улыбается, и эта улыбка заставляет меня немного успокоиться. — Со мной же. Я всегда найду дорогу. Или... создам новую.

Тёма протягивает руку, и я, без тени сомнения, вкладываю свою ладонь. Его пальцы смыкаются тёплым, уверенным зажимом. В этом темном, незнакомом лесу его рука — единственный якорь. И он чувствует это.

Боже, каждый шаг в этом кромешном мраке отзывается ледяной дрожью в коленях. Я впиваюсь пальцами в рукав Артёма с такой силой, что, кажется, вот-вот порву ткань. Без его твердого плеча рядом, без уверенной руки, ведущей меня сквозь колючие заросли и хрустящий валежник, я бы застыла на месте, парализованная страхом. Лес, днём такой живописный и дружелюбный, ночью превратился в скрипуче-шелестящее чудовище с сотнями невидимых глаз. Каждый шорох за спиной заставляет сердце бешено колотится где-то в горле, а воображение тут же рисует ужасные картины.

Артём, напротив, движется с невозмутимой уверенностью, будто у него встроенный ночной видящий прибор и встроенный компас вместо сердца. Его шаги чётки, дыхание ровно. Он не говорит «не бойся», не сыпет пустыми утешениями. Его спокойствие — вот что меня держит.

И вот оно случается. Нога цепляется за скользкий, будто специально подставленный, корень, торчащий из земли. Я с глухим выдохом лечу вперёд, в чёрную, ничего не сулящую пустоту. Но падение длится лишь долю секунды.

Его руки — стремительные, сильные — ловят меня в полете, резко прижимая к твердой, надежной груди. Я вжимаюсь в него всем телом, дрожа от адреналина и внезапной безопасности. Реакции Тёмы можно только позавидовать — будто он был готов к этому всю жизнь.

Задрав голову, я встречаю его взгляд. Лунный свет, пробивающийся сквозь редкую листву, падает на лицо, и глаза… они горят. Не просто отражают свет, а горят изнутри тёплым, притягательным огнём. Он смотрит на меня так, словно я не неуклюжая дура, только что чуть не свернувшая себе шею, а единственное, бесценное сокровище в этом тёмном, холодном мире.

— Цела? — его голос низкий, с легкой хрипотцой. Он громко сглатывает, и я вижу, как двигается кадык на шее.

Я могу лишь кинуть короткое «м-м», застрявшее где-то между горлом и губами. Но Тёма не отпускает. Наоборот, его руки на моей талии сжимаются еще сильнее, почти больно, прижимая меня так близко, что я чувствую каждый мускул торса, каждый удар сердца, совпадающий с бешеным ритмом моего.

— Спасибо, — наконец выдыхаю я, и мой взгляд самопроизвольно скользит вниз, к его губам, освещенным призрачным лунным светом. Они кажутся такими мягкими…