10 причин полюбить тебя

Глава 1

ЯН

Если бы кто-то ещё вчера сказал мне, что банальная скука приведёт к переломному моменту в моей жизни, я бы только посмеялся.

Но скука — это страшная сила.

Особенно, когда ты студент второго курса, у тебя позади бессонная ночь, а за окном дождь лупит по подоконнику с такой яростью, будто пытается заглушить любые мысли о лете. Вечереет, город кажется тусклым и мокрым, и даже лента друзей не радует: сплошные жалобы на сессию, зубрёжка, фотки кружек с кофейными пятнами и бесконечные мемы про недосып.

Обычно я не играю в эти “интернет-знакомства на удачу”, потому что вера в случайные встречи уже едва теплится после пары неловких попыток. Но сегодня наступил тот редкий случай, когда даже унылая запись лекции по ботанике кажется более насыщенной жизнью, чем мой собственный вечер. Хотя… нет, даже учёба не спасает. Вот и открываю “чат-рулетку”, без всяких регистраций, без лишних вопросов, просто чтобы хоть немного отключиться от этой вязкой реальности.

Пальцы автоматически набирают адрес сайта, экран светлеет, и сразу начинают мелькать первые профили: у кого-то на плече красуется попугай, кто-то слушает рэп на максимуме громкости, а другие выглядят такими же уставшими и потерянными, как и я. Я перелистываю один профиль за другим, даже не задерживаясь взглядом, внутренне уже готовый закрыть всё это и признать — не мой день. Вечер впустую.

Уже хочу выключить эту муть и переключиться обратно на свой сериал про ходячих мертвецов, как вдруг появляется новое окно.

Понимаю сразу с первой секунды — это девушка, несмотря на то, что видно лишь кусочек лица, да и тот скрывает медицинская маска. Камера выхватывает только тёмные, чуть растрёпанные волосы, упрямо падающие ей на лоб, и глаза.

Эти глаза.

Пронзительно-синие, настолько глубокие, что я бы поверил, если бы мне сказали — это фильтр или обработка. Но что-то подсказывает: так цифровая графика не умеет.

Они настоящие.

Честные.

В них отражается свет лампы и что-то чуть грустное, но живое.

— Привет, — говорит она первая, и я слышу в этом слове улыбку. Её голос — приятный, женственный, удивительно тёплый, чуть хрипловатый, будто она сдерживает смех или усталость.

В одну секунду я понимаю — этот разговор будет совсем не похож на остальные.

— Привет. Ты тоже скрываешь лицо от суровой действительности? — сразу пытаюсь пошутить, чтобы разрядить обстановку.

Она вскидывает бровь — по глазам видно, что улыбается, хоть и прячется за маской.

— Надо же оставлять место для таинственности, — отвечает она с невесёлой грацией. В голосе мягкий сарказм.

— Значит, не скажешь, откуда ты? — подхватываю я игру.

— В настоящий момент я в больничной палате, маска — часть дресс-кода. Ещё немного — и мне начнут делать уколы от скуки, — усмехается она, поигрывая тонким запястьем, которое мелькает из рукава просторного свитшота.

Я чуть не давлюсь чаем.

— В палате? Надеюсь, ничего серьёзного? — спрашиваю осторожно. Не хочется лезть не в своё дело, но эта тема настораживает.

— Не, всё нормально, — легкомысленно отмахивается она. — Плановая скука и немного витаминов для профилактики.

Пока она говорит, я смотрю, как она поправляет волосы и, кажется, чуть ближе наклоняется к камере, будто хочет получше меня рассмотреть.

— А ты, — вдруг произносит она, — решил замаскироваться тенью?

Я медленно подношу лицо ближе к экрану, в итоге вижу на экране только свой расплывшийся силуэт — в комнате темно, света почти нет.

— Экономлю электроэнергию, — ухмыляюсь. — Да и вдруг кто-нибудь решит записать компромат. Моя анонимность — моя крепость.

Она смеётся так звонко, что даже маска не может спрятать этот смех — он озорной, искренний, и отражается прямо в её сияющих глазах.

— У нас сегодня сплошная конспирация, — говорит она. — Кто первым рассекретится — тот проиграл, да?

— Готов рискнуть, если на кону что-то интересное, — подыгрываю ей, делая вид, что задумался. — Может быть, тайный секрет?

— Ммм, секреты я люблю! — довольно хмыкает она и на секунду замирает, будто выбирает, какой выдать первой. — Готов поделиться своим?

— Если и ты расскажешь свою самую тёмную, самую грязную тайну! — улыбаюсь в ответ, хотя она этого всё равно не видит.

Она снова смеётся — и в этот момент экран уже не кажется преградой. Забавно, но ощущение, будто она сидит рядом, напротив меня, а не на другом конце города или страны.

— Ты первый, — говорит она, подпирая подбородок ладонью. Я вдруг замечаю, насколько изящные у неё тонкие пальцы, и почему-то залипаю на этом моменте.

— Только обещай не смеяться, — бросаю с притворной серьёзностью.

Она смеётся глазами и сразу отвечает:

— Извини, такое обещание я тебе не дам.

Мне нравится её честность и прямолинейность, а ещё лёгкость — с ней будто не нужно ни притворяться, ни осторожничать.

Я уже готов назвать какую-нибудь забавную школьную тайну, когда вдруг за окном оглушительно гремит гром и небо рассекает яркая молния. Я вздрагиваю, и на секунду кажется, что вместе со мной подпрыгнул весь дом. Но содрогается не только я — мой интернет тут же начинает рябить, картинка подвисает, звук обрывается.

Я в панике успеваю увидеть, как на чёрном фоне чата появляется короткий текст:

Если что мой ник в телеге Miki….

Через секунду связь окончательно срывается, экран становится чёрным. Комната наполняется только эхом грозы за окном и долгим прерывистым сигналом.

И, что самое ужасное, кажется, я не успел запомнить её ник...

Глава 2

Примерно полчаса отчаянно пытаюсь подобрать нужную комбинацию букв, найти тот самый контакт в списке. Всё тщетно. Нервы на пределе — я уже готов рвать на себе волосы и чувствую себя полнейшим идиотом. Можно было бы, конечно, забить. Девчонок с потока и так хватает, мозги не успевай поворачивай. Но, чёрт возьми, меня зацепила именно эта Мики.

Поэтому упрямо продолжаю искать: тыкаю по иконкам, проверяю похожие ники, всматриваюсь в звонкие аватарки. Почти сдаюсь, но наконец кажется, что-то похожее нахожу. Долго думаю, что написать, ведь не уверен, тот ли это аккаунт. В конце концов просто решаюсь:

Ян: Это тот самый парень из тени. Есть контакт?

Она отвечает почти мгновенно — у меня прям мороз по коже:

Мики: Есть контакт! Я уже решила, что ты не напишешь.

Я с облегчением выдыхаю, даже не замечая, что широко ухмыляюсь экрану. Сердце начинает стучать быстрее — не зря провёл вечер в поисках.

Ян: Я не успел толком запомнить твой ник, целый квест устроил. Теперь даже горжусь собой.

Провожу рукой по волосам, всё ещё не веря, что, похоже, действительно угадал. Неожиданно даже появляется чувство победителя — будто выиграл что-то важное.

Мики: Я рада, что ты справился с этой непростой задачей.

Я откидываюсь на спинку кресла и улыбаюсь ещё шире, пальцами отбиваю лёгкий ритм по столу.

Ян: Я тоже.

Весело постукиваю по телефону, не зная, как лучше продолжить, чтобы разговор не стал скучным.

Мики: Что на счет секрета?

Ян: Предлагаю сразу к серьёзным признаниям… Готова?

Мики: Я вся внимание…

Я на мгновение задерживаю пальцы над клавиатурой и, ухмыляясь, решаю не фильтровать правду:

Ян: Впервые поцеловался я в двенадцать. После огромной пачки сухариков с чесноком и хреном.

Отправив сообщение, залипаю в экран, представляя, как она отреагирует.

Мики: Ахахаха! Прямо романтика… И как прошло?

Я недолго думаю, жмурюсь, вспоминая этот глупый эпизод, и невольно качаю головой:

Ян: Мягко говоря — не очень. После этого поцелуя девочка сказала, что никогда больше не будет со мной целоваться. Вот так моя первая любовь бесславно погибла из-за сухариков.

Улыбаюсь сам себе, вспоминая, сколько лет после этого чувствовал себя идиотом. Перечитываю её ответ — уже жду вторую волну смеха.

Мики: Ты открыл тайный способ?

Ян: Да! Если вдруг не хочу целоваться с какой-то девушкой, всегда держу при себе пачку тех самых сухарей. Универсальный “отпугиватель”.

Горжусь своей "находчивостью", хотя понимаю, что звучит ужасно забавно и немного по-детски.

Мики: Гениально! Ты изобрёл средство самообороны от случайных романов. А вдруг однажды встретится такая, которой понравится этот душок?

Ян: Вот тогда останется только влюбиться по-настоящему. Запомни: если однажды вдруг резко захочу перед встречей с тобой сухариков — значит, есть повод насторожиться :)

Отправляю и нервно поглядываю на экран, вдруг она подумает, что я совсем странный.

Мики: Хорошо, буду иметь в виду! Если запах чеснока пробьётся даже через дистанцию и интернет, значит, всё серьёзно…

Смеюсь. Читаю её ответ.

Кажется, я никогда раньше так просто не делился своими детскими глупостями. И, возможно, совсем не случайно, что именно сейчас мне захотелось рассказать то, о чём обычно даже с друзьям не вспоминаешь.

Мики: Мой секрет, конечно, не такой острый, но, если хочешь, могу поделиться…грязным

Ян: Ауф…

Мики: Насколько “грязный” секрет ты хочешь услышать?

Я хмыкаю себе под нос, глядя на экран. Интересно, на что она способна — прямолинейность у этой девушки и правда крутая. Я ерзаю на стуле, ловлю себя на глупой улыбке, когда набираю:

Ян: Самый-самый грязный.

Мики: Хорошо, держись. В четвёртом классе я решила признаться мальчику в симпатии и положила ему в рюкзак шоколадку с запиской. Только я не учла, что он оставит этот рюкзак у батареи на весь день…

Господи, вспоминаю свой первый “грязный” секрет с сухариками — и понимаю, что жду продолжения, как финал триллера.

Ян: Слово “грязный” начинает приобретать буквальный смысл…

Я прикусываю губу, сдерживая смех и представляя всю эту картину в своём стиле: девочка, рюкзак, растаявший шоколад.

Мики: О, да! К вечеру шоколадка растаяла, и, когда он достал сменную форму, всё заляпалось в липкой бурой массе. Он жутко разозлился — и, чтобы отомстить, намазал содержимое по всей внешней стороне моего портфеля.

У меня округляются глаза — неужели такое вообще могло произойти? Протираю рукой подбородок, чтобы не захохотать слишком громко.

Ян: Оу, прикольно… То есть ты пошла домой вся “отмеченная шоколадом”?

Пару секунд сижу с раскрытым ртом, пока жду её ответа. Смешно и немного жалко, и почему-то хочется лично поддержать меленькую школьницу.

Мики: Увы — нет. Все одноклассники решили, что это совсем не шоколад, а… ну, ты понял. Надо мной смеялись всю неделю. Вот такой действительно грязный секрет.

Я почти слышу, как она улыбается, печатая. Перечитываю её слова и невольно качаю головой: вот же сила — рассказывать такое и не терять самоиронии.

Ян: Это уровень! Это сразу в топ моих историй о выживании в школе. Я теперь очень горжусь знакомством с “легендой шоколадного фронта”!

Мики: Спасибо! После такого опыта мне никакое студенчество не страшно.

Ян: Охотно верю. И теперь я обязан угостить тебя настоящим вкусным шоколадом при встрече — чтобы реабилитировать все тёмные школьные воспоминания!

Мики: Моя детская травма уже проработана. Но спасибо за предложение.

Я отклоняюсь на спинку кресла, всё ещё улыбаюсь, чувствуя неожиданную легкость в груди. Но тут скользит взгляд на часы — почти час ночи. А мне завтра к первой паре.

Надо бы сворачивать диалог, но честно — так не хочется. В голове крутится какая-то школьная песня, а в душе — странное лёгкое послевкусие от всей этой ночи.

Печатаю, пытаясь не показывать, насколько не хочу прощаться:

Ян: Кстати… Сколько тебя ещё держать планируют?

Мики: Если завтра анализы будут идеальными, меня наконец-то выпустят на свободу.

Ян: Звучит отлично. Мне было очень приятно с тобой общаться… Но завтра рано вставать, иначе я усну на первой паре.

Мики: Мне тоже. Спокойной ночи!

Ян: Спокойной.

Я выключаю телефон, ложусь в тёмной комнате, какое-то время просто смотрю в потолок. Всё внутри как будто немного светится.

И в голове всплывает самый яркий момент вечера — её взгляд. Эти невероятно синие глаза, в которых я кажется просто увяз.

Я ведь до сих пор не представляю, как она выглядит без маски, и совсем не знаю, какая она на самом деле — вне экрана, за пределами переписок. Но мне всё равно хочется продолжать это общение. Хочется новых историй, её смеха, её личного мира, в который хочется проникнуть хотя бы ещё на шаг ближе.

Если бы меня спросили, почему именно Мики, я бы без раздумий ответил: в такие глаза невозможно не влюбиться.

Да, глаза.

Именно они.

Это первая причина, почему мне захотелось узнать её ближе.

Глава 3

МИКИ

Сегодня утром я почему-то проснулась раньше, чем обычно. Наверное, где-то глубоко внутри жила надежда: сейчас я открою глаза — и окажусь не здесь, а дома, в своей комнате с видом на парк, среди любимых книг и солнечных пятен на стенах. Но увы, в реальности меня снова встречает белая простыня, натянутая до невозможности, потолок с тусклой лампочкой и всё тот же безликий больничный пейзаж.

Анализы оказались не такими идеальными, как хотелось бы, и врачи меня не выписали. Опять.

С тех самых пор, как начались месячные, это был кошмар. В школе меня регулярно увозили на “скорой”, пока гинеколог в шестнадцать не вынесла вердикт: “Скорее всего, эндометриоз. Будем наблюдать”. Теперь “наблюдение” означало неделю в больнице каждый год, кучу бумажек для школы, а сейчас для института и вечную ложь о том, куда я пропадаю.

Я делаю глубокий вдох, перекатываюсь с боку на бок, слушаю, как за тонкой стенкой скрипит носилками санитар и кто-то тихо жалуется медсестре. Всё это так надоело — одни и те же капельницы, вечный фон телевизора, одинаковые истории соседей по палате. Внутри глухая пустота и легкая безысходность, как будто воздух стал тяжелее.

Очень хочется домой. По-настоящему — туда, где утром воробьи так громко щебечут за окном, что даже ни одна попытка подремать не спасает. Туда, где можно спокойно заварить нормальный чай, а не пить эту мутную жидкость цвета старых учебников. Скучаю по своей комнате, по привычному свету, по запаху свежей выпечки из кухни, по маминой вечной борьбе с пылью, по объятиям — пусть и ворчливым.

Ещё больше тянет в университет. Я ведь только попробовала — первый курс, головокружительная новизна, всё вокруг пугает и одновременно захватывает. Я едва успела привыкнуть, едва нашла свое место... И вот снова оказалась здесь, наедине со своей медицинской маской, дневником, телефоном и интернетом, который уже давно изучен мной до дыр.

Друзья из школы вдруг стали какими-то далекими. Наша переписка редко переходит за пару строчек — кто-то уехал в Москву, кто-то уже выкладывает сторис с новыми компаниями, новые шутки, новые увлечения. Чувствую себя будто бы забытым персонажем среди их обновленных биографий. А у меня из друзей сейчас только медсестра Любочка, которая иногда улыбается мне в проходе, и кактус на подоконнике, которого я с комическим рвением спасла позавчера из мусорки.

В этот момент мой телефон оживает, внезапно громко жужжит от нового сообщения. На экране светится знакомое имя. И неожиданно — внутри становится чуть-чуть теплее.

Ян: Привет! Ну что, ты уже на свободе? Или все ещё в плену у белых халатов?

Сердце вздрагивает и начинает биться быстрее, разгоняя кровь так, что мне кажется — краснеют даже кончики ушей. Он написал. Я не ожидала, что это произойдёт. Если честно, была почти уверена, что наш диалог останется просто атмосферой одного одинокого вечера — и исчезнет, как и большинство случайных встреч «онлайн». А тут — новое сообщение, яркое и живое.

Я несколько секунд просто смотрю на уведомление, будто не веря глазам, и пальцы начинает покалывать от нетерпения. Хочется сразу же ответить, но я мысленно считаю до десяти — вдруг слишком уж бросаюсь, вдруг покажусь навязчивой? Ладони волнительно потеют, ноги словно прячутся под одеяло, а я ещё замечаю: в такие моменты всегда начинаю кусать нижнюю губу и невольно улыбаюсь.

Мики: Привет! Увы, свободу перенесли на неизвестный срок... Сказали “понаблюдаем еще денёк”. Я тут уже скоро начну разговаривать с капельницей, если честно…

Он отвечает так быстро, что мне кажется — сидит с телефоном в руках и ждёт моего сообщения.

Ян: Ну, главное - не начни ей отвечать, пока медсестра рядом :)

Я моментально представляю эту сцену и хихикаю.

Я мгновенно представляю: я в больничной пижаме, увлечённо спорю с капельницей про смысл жизни. И не выдерживаю — хихикаю вслух, чем вызываю удивлённый взгляд соседки по палате.

Мики: Держусь, но чувствую, что скоро буду заговаривать с капельницей. Если начну её наряжать — бей тревогу.

Улыбаюсь, отправляя сообщение. Самой не верится, что этот глупый юмор сейчас настолько спасает. Я всматриваюсь в экран, чувствуя лёгкое тепло — стало привычно ждать именно его ответ.

Ян: Вот, что значит — настоящая адаптация. Будешь первой девушкой, которая завела лучших друзей среди больничного оборудования.

Я хихикаю и невольно оглядываюсь: капельница, градусник на тумбочке... Как будто Ян видит меня через экран.

Мики: Да, у меня теперь семейство — капельница, градусник и мой кактус.

Ян: Не грусти! Если станет совсем тоскливо — пиши. У тебя же бесплатная подписка — круглосуточный приём сообщений, мемов и тупых шуток.

Когда я читаю это, внутри появляется что-то похожее на маленькую радость. Улыбаюсь в полумраке палаты и впервые за сутки не ощущаю себя абсолютно одинокой.

Мики: Это тестовый период?

Пока печатаю, сама себе удивляюсь, как спокойно и легко мне шутить с этим человеком, будто знаем друг друга сто лет. Впервые за неделю беру телефон в руки не из привычки, а потому что просто хочется говорить.

Ян: Нет, эксклюзивно для тебя — бессрочная подписка. Даже обновления не требуются!

Я непроизвольно хихикаю. Какая-то простая, честная забота так неожиданно приятно согревает. Как будто появился личный источник солнечных мемов.

Мики: Смело! Только предупреждаю, аннулировать меня не получится. Я из тех знакомых, что неожиданно укореняются надолго.

Прикусываю губу, не слишком ли навязчиво звучит?

Ян: С такой настойчивостью ты явно попадёшь в топ моих любимых собеседников. Правда, есть обязанность — всегда смеяться хотя бы над третью моих попыток пошутить!

Я улыбаюсь экрану, когда строчу ответ. К слову, улыбка за время нашей переписки ни разу не сошла с моего лица.

Мики: Договорились! Готова стать премиум-подписчицей.

Ян: Ловлю на слове. Извини, пора в универ, спишемся позже?

Мики: Да, хорошего дня.

Ян: И тебе, и не скучай. Если что — вызывай меня по экстренной кнопке для борьбы с больничной скукой. А если понадобится — приду спасать тебя с запасом мемов и виртуальных обнимашек!

Я отползаю в угол кровати, улыбаясь как дурочка. Откладываю телефон, а в голове вертится мысль.

Как парень, с которым мы знакомы всего два дня и только онлайн, вот так спокойно может разогнать мою больничную тоску парой фраз?

Если бы у меня был парень, я бы точно хотела, чтобы у него было такое чувство юмора. Чтобы он так же умел развеселить меня даже в самый хмурый день.

Глава 4

МИКИ

Наконец-то меня выписывают! Анализы, конечно, не такие идеальные, как хотелось бы врачам, но я почти слезно прошу отпустить меня домой — больше нет сил находиться в больничных стенах. Никогда не любила больницы.

За мной приезжает папа. В машине на заднем сиденье лежат рулоны обоев — дома продолжается ремонт у младшего брата. Папа сразу начинает рассказывать, как они с Максом два дня штукатурили стены: смеётся, вспоминает, как всё измазали краской, и как наш кот Барсик успел оставить свои отпечатки на свежей штукатурке, прежде чем его поймали.

Я улыбаюсь, представляя, как Барсик топает по свежим обоям, а папа с Максом бегают за ним по комнате. Почему-то от этой обычной картинки сразу становится легче. Всё это такое родное, настоящее — и пусть дома опять кто-то что-то натворил, я правда скучала по таким моментам.

А ещё я всё время ловлю себя на мысли, что хочу написать Яну. Так и тянется рука к телефону, чтобы просто набрать: "Привет! Добби свободен!". Но почему-то сдерживаюсь. Не хочу казаться навязчивой. Да, он сам говорил, что у меня "бессрочная подписка" и я могу писать ему в любое время, но вдруг у него есть девушка? А тут появляюсь я, внезапно и будто без повода…

Хотя, если подумать, стал бы он тогда так со мной общаться, если бы у него была девушка? Но, если честно, немного зная парней, я бы не удивилась — некоторые ведь вполне способны на такое.

Эта мысль почему-то немного ранит, хотя я сама не понимаю, почему.

Когда я захожу домой и переступаю порог своей комнаты, первое, что чувствую — резкое раздражение. Везде беспорядок: на кровати навалены учебники седьмого класса, мятые футболки, на столе кипа тетрадей вперемешку с какими-то проводами, а мои кактусы отодвинуты к самому краю подоконника. На моём стуле сидит Макс, уткнувшись в телефон и даже не поднимая на меня взгляда.

— Максимилиан, это что вообще такое?! — злость во мне нарастает, когда я понимаю, что родители разрешили ему спать в моей комнате.

Он не отвечает сразу, потом лениво бросает:

— Ты же знаешь, у меня ремонт.

— И? Гостиная тебе чем не подошла?

— Она проходная, — фыркает он, даже не оборачиваясь.

— Ты бы хоть прибрался, — говорю уже чуть тише, стараясь не сорваться, но в голосе всё равно дрожит раздражение. — Это, на минуточку, моя комната.

— Заберу всё потом, — отмахивается Макс, не сводя глаз с телефона.

— Нет, убери сейчас. Я пойду в ТЦ, а когда вернусь, хочу видеть свою комнату чистой, — говорю резко и выхожу, не дожидаясь его реакции.

Хорошо, что мамы нет дома — она бы точно встала на сторону Макса. С ней ругаться сейчас совсем не хочется. Папа же традиционно держится в стороне от наших с братом разборок, так что я остаюсь со своей злостью наедине.

— Па, я в ТЦ за канцтоварами, — бросаю на ходу, заталкивая ноги в кроссовки.

— Ты есть не хочешь? — папа выглядывает из кухни.

— Потом! — отвечаю, уже накидывая джинсовку и выходя из квартиры.

По дороге в лифте достаю телефон и пишу Оле — моей соседке по дому и школьной подруге. Мы учились в параллельных классах, не лучшие подруги, но всегда было легко и просто общаться:

Мики: Оля, привет. Хочешь со мной прошвырнуться по ТЦ?

Оля отвечает почти сразу:

Ола: Давай, мне тоже надо закупить кое-что для учебы. Через сколько?

Я смеюсь сбегая по ступени в подъезде.

Мики: Сейчас)

Ола: Бегу!

За это я и люблю Олю — она всегда легка на подъём. Если у неё нет других дел, она спокойно вписывается во все мои авантюры. А ещё она просто супер-специалист по информатике: без неё наша группа сдала бы только половину лабораторных.

Я выхожу на улицу и прищуриваюсь от неожиданно яркого солнца — для октября стоит настоящее бабье лето. Воздух свежий и тёплый, не верится, что недавно было совсем холодно. Пока жду Ольку у подъезда, наклоняюсь к земле, собираю небольшой букет из разноцветных кленовых листьев — красных, жёлтых, оранжевых.

— Это мне гербарий? — вдруг слышу знакомый голос за спиной.

Я оборачиваюсь и улыбаюсь, протягивая ей свой пёстрый “букет”.

— Держи.

— Спасибо! — Оля с улыбкой берёт листья, даже притворно нюхает их. Я смеюсь, наблюдая, как она с детской серьёзностью морщит нос. Но тут она резко подбрасывает их вверх — листья медленно кружатся и падают нам под ноги, разноцветным дождём рассыпаясь по асфальту.

— Ну вот, я старалась, — наигранно обижаюсь.

— Зато красиво и атмосферно, — подмигивает Оля. — Пошли, чего стоять, погода прекрасная.

Она берёт меня под руку, и мы идём несколько кварталов, обсуждая всех, кого знаем по школе. Кто на кого учится, кто уже умудрился перевестись, кто живёт в общежитии и с кем уже не поддерживаем связь — тема для разговоров не иссякает.

Дорога до торгового центра пролетает незаметно. Мы обе прекрасно понимаем, зачем пришли, поэтому сразу поднимаемся на эскалаторе на второй этаж, прямо в отдел канцтоваров. Я выбираю несколько ярких тетрадей и цветные маркеры, долго разглядываю полки с органайзерами, пробую на ощупь бумагу. Оля зависает у стенда с новыми ручками и блокнотами, и моментально находит для себя парочку "абсолютно необходимых" вещей.

Мне вдруг становится легче — просто потому, что я снова в обычной жизни: можно бродить между полок, обсуждать с Олей бумагу для записей, спорить, какие стикеры полезнее, и особенно — делиться планами на учёбу, на что-то смешное и далёкое от больничных стен, домашних споров и недомолвок.