Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 5
- -
- 100%
- +
— Стопу не забудь, — напомнил я.
Петя сердито выставил здоровую. Можно лезть наверх. Первая скоба шаталась, на второй держался сварной шов; перенёс на неё вес и задержался, глядя, как сенсор завершает очередной круг.
Три, два, один — показал пальцами левой. До этого поднялся на монтажный карниз, закрепил пику за спиной, проверил путь для прыжка. Петя смотрел снизу. На третьем пальце я кивнул ему.
Он скользнул вперёд, как вода. Быстро, бесшумно. Его фигура растворилась в тенях под решёткой. Я ждал. Секунда. Две. Три.
Снизу бухнуло. Петя приземлился на бок, проскользил по бетону и втянул ноги под верхний кожух. Я зажмурился на миг — так хотелось помочь ему собственным плечом, будто отсюда можно подтолкнуть дальше. Но он уже оказался в рассчитанном треугольнике и повернул голову, проверяя, успевает ли Тагиров щит.
Мгновенно тишина взорвалась.
Не криком. Щелчком.
Верхняя турель пошла вниз со скрежетом, и Петя втянул голову в плечи. Прижался к основанию колонны так плотно, что я перестал видеть его лицо. Датчик поймал тепло, но ствол уже упёрся в ограничитель. Петя протиснул лом в привод, обеими руками дожал рукоять. Тагир подал щит по полу. Щит задел его сапог; Петя подвинул ногу и успел накрыть плечом ладони до того, как соседний канал довернулся к ним.
— Дим! Пора! — Петя прижался к колонне, уступая мне проход сверху.
Я отвёл древко от затылка, нащупал центр тяжести.
Уперевшись ногой в скобу, подтянулся левой на верхнюю кромку монтажного балкона. Мышцы ног горели после скоб. Правая рука отзывалась тупой болью, но левая уже перехватила пику у середины. Древко больше не било по позвоночнику: я снял его с ремня перед прыжком.
На карнизе подошва съехала к краю. Я прижал пятку к скобе, выровнялся, оглядел створ снизу вверх. Пять метров между пилонами, три по высоте, десять в длину. Достаточно, чтобы разогнать круг; слишком много, чтобы просто пробежать. Подо мной вдоль бетона полз край Тагирова щита. Следующая турель развернула сенсор. Я поправил левый хват и дождался, когда он уйдёт к Пете.
Три ниши слева, три справа. У ближайшей изоляция проводов свисала за кожухом, а поворотный узел оставили открытым. Взял его взглядом и сразу перевёл на следующий. Тот выше. Левой хватит дотянуть круг до обеих опор, правой — только придержать древко у корпуса. Датчики двигались за Петиной спиной; мне нужно попасть между этим движением и командой оператора.
Петька был внизу, живой, целый, но загнанный в угол. Один из операторов в правой нише высунул голову. Молодой парень, лет двадцати, с коротким ежиком волос. Он увидел ноги Пети, торчащие из-под щита, и дёрнулся к панели управления.
— Нет, — я развернул пику поперёк ладоней, готовя первый удар к пальцу оператора у переключателя.
Ждать команды было некогда.
Перехватил пику. Развернулся корпусом и ударил вниз, серединой древка, вместо выпада остриём.
И запустил вращение.
Толкнулся ногами, повёл плечо за пикой. Правая ладонь придерживала древко, левую я отпустил чуть дальше по мокрому металлу и снова сжал. Концы загудели, набирая ход. На жердях первой линии я доводил этот переход до содранных пальцев: открытый привод, следующий, ещё выше. Круг передавал удар по нишам, а корпус следовал за ним. Попробуй остановить сейчас — потеряешь всё, что уже набрал. Подо мной оператор тянулся к переключателю; я добавил поворот бёдрами, не давая ему закончить.
Тепло моё датчики видели. Зато ближний кожух заслонял меня от первого ствола, дальние доводились к Петиной спине. Я входил в этот сдвиг из верхнего яруса. Операторы уже видели движение, но чтобы собрать шесть каналов заново, им пришлось бы оторваться от Пети. Вот эту секунду я у них и отнимал.
Я шагнул вперёд.
С монтажного балкона я прыгнул вниз. Прямо в центр створа.
В полёте продолжал вести круг. Монтажный карниз ушёл выше головы, бетон слева приблизился, и я подвернул плечо, чтобы край древка не зацепил пилон. Первый привод уже попадал под наконечник. Петин щит оставался внизу — на миг увидел его затылок и заставил себя смотреть дальше, туда, где придётся перехватывать пику после удара.
Левый нижний ствол получил первым. Металл звякнул так звонко, что заложило ухо. Станок подался на креплении, я продавил круг корпусом и почувствовал отдачу в обеих ладонях. Из гнезда вывалился ствол с хвостом проводов; один зацепился за рукав оператора, потянул его к разбитой панели. Тот отшатнулся с криком, бросил кнопку. Я уже уходил от левой ниши — новый удар налетал с правого плеча.
Развернул круг к правому среднему. Наконечник вошёл в зазор подъёмного механизма, и древко повело за шестернёй. Я добавил корпусом, вывернул её из посадки. Ствол задрался в потолок и там заклинил. За спиной что-то грохнуло — первый кожух наконец оторвал последние провода. Правый ещё сидел в креплении; дожал поворот, пока опора не треснула, и вырвал его за собой.
Левый верхний висел прямо над Петиным укрытием. Я перевёл пику горизонтально, поймал наконечником открытый узел. Лом в приводе дёрнулся, Петя успел убрать пальцы. Шестерни высыпались ему перед сапогом; он отшатнулся под щит, а ствол провис носом вниз. Больше в Петину спину этот не попадёт. Следующий уже разворачивался выше моего плеча.
Четвёртый привод встретил середину древка, пятый — наконечник после перехвата. Отдача шла в локти, пол скользнул под ногой. Я шагнул вслед за кругом, переносил его к нижнему правому и вдруг стукнул в сплошной металл. Щит снизу. В старой схеме оставляли привод открытым; здесь его прикрыли. Пику отшвырнуло назад, вместо хруста зубьев я услышал звон по листу.
У шестого щита круг дёрнуло. На долю секунды древко захотело вырваться из левой ладони, и я прижал его правой, не давая сменить ось. Пять приводов разбиты; шестой держится, зато правый оператор лезет из ниши. Он встал мне поперёк перехода. Сдвинул левую ближе к середине, довернул тупой конец навстречу его лицу. Остановиться, выдохнуть, выбрать отдельный удар мне бы уже не дали.
Правый оператор выскочил из дальней ниши, вытянув руку к панели. Левый остался у своей; Василиса взяла его на стрелу, и я краем глаза видел, как он отдёрнул пальцы от пистолета. На правого стрелу переводить некогда. Он оказался перед моей пикой, вскинул плечо, закрывая лицо. Я довёл тупой конец туда же — между его рукой и панелью.
Ударил усиленным комлем в лицо. Оператор отлетел в нишу, по полу потащился сорванный кронштейн. Я успел увидеть, как он подставил правую руку, пытаясь не врезаться в станок. Железо придавило её. Он закричал, захлебнулся кровью, но лежать спокойно не собирался — здоровым локтем уже толкался от панели. Добить бы. Нижний правый ствол доворачивался ко мне, и я перевёл пику обратно к нему.
Нижний правый ствол ещё двигался. Добавленный щит принял первый удар, датчик поздно вылез из-за края и поймал меня уже после поворота. Я успел увидеть синюю точку на мокрой куртке. Привод щёлкнул — совсем рядом, у правого бока. Ротор шёл дальше, выдернуть корпус из сектора было поздно.
Пучок света, синий, раскалённый, выстрелил мне в бок.
Бок обдало жаром. Запахло горелой тканью; боли ещё не было. Кожа вспухла. Мышцы сократились. Я закричал, но крик ушёл в гул турели.
От попадания меня скрутило. Круг не остановился, и я пошёл за ним, зажав древко до боли в левой ладони. Наконечник налетел на кожух нижнего правого. Продавил его корпусом, разломил край, вышиб оптический сенсор из амбразуры. В ладони ударило сильнее, чем от пяти прежних станков; потерплю, лишь бы этот больше не стрелял. Синяя точка погасла. Я довернул пику от Петиной головы, опустил тупой конец в бетон и удержался на нём.
Тишина.
Настоящая, оглушающая тишина, нарушенная только моим хриплым дыханием и капающей кровью.
Я упёр пику в бетон. Колени хотели согнуться; переставил ногу к пилону и держался, глядя вниз. Шесть разбитых турелей, оборванные провода и лом, торчащий из верхнего привода. Возле него шевельнулся Петя. Локоть, второй, белое лицо над краем щита. Он выползал сам. Пока я смотрел, успел подтянуть ноги и обернуться на меня. Здоровый сапог скользнул, он выругался. Вот за это ругательство я сейчас отдал бы ещё и второй бок.
— Ты... ты это сделал. — Петя вытянул лом из развороченного привода, упёрся им в пол и выбрался из-под кожуха. Прежде чем встать, потрогал заклинивший ствол головкой лома.
— Ещё нет, — я упёр пику комлем в пол, удерживая себя у пилона. Боль в боку начинала приобретать форму. Ожог третьей степени. Или четвёртой. Я не знал точно. Мне было плевать. — Беги.
Отряд рванул вперёд. Катя первая, с работающей камерой. Стёпа держал рацию. Василиса помогла Лёве: его контузило, обломок кожуха прорвал ткань у старого бинта на бедре. Аким подхватил с другой стороны. Затем Стёпа сменил Василису у подстилки; они с Акимом пропустили две ременные петли под плотной тканью Лёвиного плаща, подняли его за концы. Лёва сел в эту подстилку, сам прижал сумку с журналом. Тони светил под ноги, Тагир нёс щит последним.
У пилона Аким опустил свой конец подстилки, Стёпа вслед за ним. Лёва вытянул больную ногу, отпихнул сапогом кусок провода. Связист заметил операторскую сумку: потянул за ремень, вывернул возле пилона. Тони подсветил, и я увидел три капсулы.
— Целые? — Стёпа вытер ладонь о штанину, ещё не решаясь брать.
— Дай свет.
Я протёр метки, повернул корпуса. Две E, одна D, трещин на защитных оболочках не видно. Убрал по одной в отдельный карман.
— В журнал? — Лёва уже держал карандаш, но ждал моего ответа.
— Три. Операторская добыча.
Он записал, придерживая страницу сумкой. Стёпа заглянул в пустую укладку, вывернул её ещё раз и бросил. Взялся за конец подстилки. Я прижал капсулы через ткань, проверил, не попали ли к ожогу: теперь есть чем платить за следующий рывок.
За бетонными пилонами Тагир снова развернул щит. Коридор расширялся, по стенам мелькали наши фонари, а выше, в конце, торчала аварийная лестница. Я хотел проверить верхний марш, но взгляд сперва зацепился за красные точки. Один сапёр сидел у основания, другой возился с проводом над ним. Пока мы ломали станки, эти успели разложить заряды у выхода.
На нижнем марше блеснула пряжка сапёра. Я машинально попытался подставить её в схему «Лекс-4» — проверить, достанет ли остаточный сектор. И не нашёл схемы. Только что знал её до восьмой десятой секунды, а теперь даже назвать угол не смог. Разбитые кожухи лежали за мной, мои удары я помнил. Тактического пакета в голове больше не было.
Перебрал мысленно стволы: нижний левый, правый средний. Помнил, как вырвал опору, как заклинил шестерню. А сколько заряда оставалось уцелевшему сенсору до попадания? Пусто. Я опёрся плечом на пилон, перевёл дыхание. Система взяла знание целиком; нынешний бой оставила, старые расчёты вынула вместе с углами и временем перезарядки.
Попытался начать с учебных стрельб, с голоса инструктора, и опять упёрся в провал. У насосов я ещё мог сравнить карту с нынешними стенами. Здесь даже сравнивать было нечего: углы и паузы больше не вспоминались. Сейчас зацепиться можно было только за Катину запись. Она ещё шла впереди, и мне пришлось окликнуть её, прежде чем она ушла из-под пилона к лестнице.
— Дима? — Катя остановилась, обернувшись. Она видела моё лицо. Видела, как я бледнею. — Что случилось?
— Данные, — я прижал тетрадь через ткань кармана, остановился за пилоном. Голос звучал чужим. — Я потерял данные.
Глава 92
— Какие данные? — Катя протянула экран, но я отодвинул его от бока. Куртка там прилипла к коже, и касаться её сейчас не хотелось. Она опустила корпус, оставила объектив на моём лице.
— Турели помнишь? — спросила, уже тише.
Я обернулся к разбитым кожухам.
— Старый пакет. Про турели. Про этот створ. — Я показал ей разбитый шестой сенсор. — Только что знал каждый угол. Сейчас спроси, сколько зарядов или есть ли резервный канал, — не отвечу. Всё стёрто.
Катя поднесла экран ближе. Я попробовал ещё раз назвать паузу и запнулся. Она убрала камеру от больного бока, отвернула экран ко мне и стала искать начало файла.
— Тогда расскажи мне, — сказала Катя, остановив ползунок на моём расчёте перед боем. — Расскажи вслух. Для камеры.
Я посмотрел на её пальцы. Она нашла нужное место быстрее, чем я сумел признать, что в голове уже нечего искать. На экране мы ещё стояли у решётки, Петя тянул стопу к проёму. Мой голос называл цифры.
— Зачем? — Я упёрся здоровым плечом в пилон, освобождая левую ладонь для её экрана.
— Потому что камера запомнила. — Катя прибавила звук и поднесла динамик к моему уху, чтобы вентилятор не перебивал. — Ты забудешь — я найду здесь. Упадёшь — останется запись. Реестр назовёт аномалией — покажем, что было.
Она остановила мой прежний голос на середине расчёта.
— Теперь скажи, что сработало. И где они поставили новый щит. Старое не выдумывай обратно. Я включаю второй файл. Говори.
На экране стоял неподвижный кожух. Я поднял палец, указывая, с какой ниши начать.
Я посмотрел на красный глаз объектива. Вспыхнул индикатор. Запись идёт.
— Сектор «Лекс-4». Шесть стволов, двухосевое управление. Инфракрасный захват. — Дождался на экране старого расчёта, повторил цифры: — Цикл облёта четыре секунды. Пауза восемь десятых. Ниже тридцати градусов ствол не берёт.
Катя подвела объектив к неподвижному кожуху. Я показал ей щит на нижнем правом.
— Вот это добавили. В схеме не было. Ручной режим включали справа, палец оператора у переключателя я видел сам. Это уже сегодняшний бой.
Она вернулась к экрану, дала проиграть оставшийся кусок.
— Питание автономное, аккумулятор в полу. Полное отключение — через люк у центральной опоры. Код доступа неизвестен. Повторяю: неизвестен.
Последнее сказал в объектив, а не вслед за своим голосом. Пустую строку на месте кода заполнять догадкой нельзя.
Я ловил цифры с экрана, произносил и смотрел, куда Катя направляет объектив. Там, где старого знания уже не было, приходилось дожидаться собственного голоса на записи. Зато новый щит, сломанный кронштейн и сегодняшние удары называл сам. Она держала два файла раздельно: расчёт перед входом и то, что получилось в створе. Закрыть экран — и я снова не назову паузу. Но перед другим станком смогу попросить Катю открыть нужное место. Это уже больше, чем голая дыра в голове.
Закончив диктовать, опустил ладонь. Катя выключила запись.
— Спасибо. — Отодвинул экран от её мокрого рукава и придержал защитную крышку, пока она застёгивала её. Катя дёрнула застёжку второй раз, проверяя, держится ли. Сапёрский провод наверху снова хрустнул.
— Не благодари, — она убрала камеру в подсумок. — Просто не умирай. Нам нужна твоя новая память. Та, что на бумаге и плёнке.
Я кивнул на подсумок, ещё раз коснулся тетради. Пустой старый пакет от этого не вернулся. Два нынешних файла зато можно будет унести отсюда вместе с нами.
Сапёры заметили наше движение. Ближайший привстал из-за опоры с автоматом, его товарищ выше потянул за собой провод. Они отступали по ступеням, оставляя пакеты на местах. Я придержал Тагира за щит и принялся считать огоньки. Тот у центральной балки уже мигал чаще остальных. Приор ушёл, подкрепление к станкам не пришло; а эти ждали нас на единственном выходе.
Турельный створ Приор бросил с двумя операторами. Они видели нас, пытались остановить, один попал мне в бок — назвать это подарком язык не поворачивался. Но полковник даже не вернулся на шум. Его интересовала лестница дальше. Я поднял глаза к несущей балке, потом к сапёру, отходящему по маршу. Сколько людей Приор согласен положить здесь, лишь бы мы дошли до этих пакетов?
Шаг к лестнице, и острый край пыли посыпался на Тагиров щит. Я остановился за ним. Если рванёт наверху, бетон полетит сюда же: им не придётся искать нас между разбитыми турелями. Мы сами вышли в удобное место. До балки можно добраться по маршу, если успеть раньше сапёра у провода. А обратно теперь только под стволы тех, кто идёт из бункера.
Пакеты висели над проходом, у опор. Я смотрел на них и переставал верить в простую погоню за девяткой. Для нас хватило бы растяжки поперёк первой ступени. Зачем Приору обвал? Избежать свидетелей, остановить кого-то за нами, отрезать дорогу к порталу? Всё сразу могло оказаться правдой. Но у подножия лестницы нельзя выяснять чужой замысел дольше, чем работает таймер.
Я наклонил голову, пытаясь увидеть провод у основания. Он уходил вверх, к несущей опоре. На первой ступени никакой нити не было.
Я смотрел на красные огоньки таймеров. Они были настроены не на поражение цели в момент входа. Пакеты висели на опорах, не на первой ступени. Один таймер уже шёл, к другому сапёр ещё тянул провод. Так взрывают несущий ярус, а не отдельную ногу на растяжке.
Обвал тоннеля.
Зачем обрушать тоннель после нашего прохода? Чтобы перекрыть нам путь назад? Нет, у нас и так нет пути назад. Чтобы замедлить погоню? Тоже нет. Наёмники сами будут преследовать нас.
Чтобы отрезать погоню от кого-то другого.
Из рации сапёра донеслось Приорово «Коридор очистить». Тот оглянулся вниз, будто ему тоже не хотелось оставаться здесь после команды. Кто-то третий мог идти за наёмниками; полковник мог прятать путь к порталу. По трём мигающим точкам это не разберёшь. Большой пакет на центральной балке я видел без догадок: если рванёт, этот выход потеряем и мы, и Тимур с двадцатью за перегородкой. Я проследил провод до сапёрской руки. До неё ещё надо долететь.
Приор уже ушёл с двумя бойцами, оставив сапёрам приказ и время. Жертвовать позицией ему было проще, чем дать нам пройти к порталу.
Приор знал, где поставить людей, которых ему не жалко, и где обрушить бетон вместе с ними. С этим я и имел дело. Я повёл пикой вдоль ближайшей опоры, останавливая Тагиров щит. Он оглянулся на меня, уже приготовившись протиснуться к ступени.
— Стойте! — Поднял левую, зажал древко локтем. Тагир остановился так резко, что Петя налетел на край щита.
— Что? — Петя высунул голову к ступени, и я прихватил его за ремень. Он сердито оглянулся.
— Заряды не трогай. Сначала большой с балки.
Тагир приподнял щит, собираясь закрыть меня до первой опоры. Я мотнул головой.
— Здесь держи. Чужую погоню режут или нашу — лестница нужна целой.
Петя посмотрел наверх, снова на меня. Я отпустил ремень: теперь не рвётся.
— А если ошибаешься? — Лёва потянул к себе сумку, упёр её в здоровую ногу. Голос хрипел.
— Тогда мы умрём вместе с теми, кто идёт следом. — Показал ему цифры на большом пакете. Лёва прищурился, подтянул журнал к животу. — А снимем сейчас — выйдем. Потом спросим у Приора, для кого коридор.
— С него спросишь, — буркнул Лёва. — Ещё попасть надо.
Я не ответил. Зато знал, что с его стороны больше не потянут меня обратно. Стёпа уже поднял рацию к губам, готовился передать Тимуру путь, если я найду его за лестницей.
Я посмотрел на лестницу. На мигающие огоньки. Время шло. Четыре минуты до подхода основных сил наёмников. Две минуты до возможного подрыва.
Два шага до первой ступени. Дальше три чужие руки, три пакета и автомат ниже. В обычном темпе доберусь только до первого — остальные успеют соединить провода. Я согнул пальцы правой. Боль отозвалась у локтя. Если сейчас просить у неё ещё скорости, хват оборвётся раньше, чем я попаду на балку.
Три капсулы лежали в отдельном кармане, и после ожога я ещё чувствовал их тепло через ткань. Операторская добыча: две E, одна D. Вытащил все три, подставил левую под дрогнувшую правую. С виду обычный товар для барыги у портала. Если проглотить нестабильные ядра без стабилизатора, скорость прибавится сейчас; расплачиваться тоже придётся сейчас. Я поднял корпуса к фонарю, показывая маркировку Кате.
Проверил на свету синие корпуса. Два малых, один побольше; все пульсировали, и через мокрую ладонь шло тепло. Катя поймала маркировку, подалась камерой ближе.
Правая больше не требовалась, чтобы показать добычу. Прижал её локтем к корпусу, положил пику на сгиб левой. Неудобно: древко давило, капсулы грозили скатиться. Зато пока могу одновременно держать оружие и то, что заставит его двигаться быстрее.
Две минуты, если ядра вообще пустят в форсаж. Я взглянул на дрожащие пальцы правой и отвернул ладонь от Петиного лица. Ему достаточно было видеть ожог; цену за связки он услышит, когда Система перечислит условия.
Петя стоял рядом с щитом и не отводил взгляда от капсул. Катя удерживала камеру чуть ниже моего лица. Василиса оглянулась на лестницу: сапёр наверху уже скручивал провод. Я поймал её взгляд, кивнул на аптечку. Она ещё не знала, что придётся делать через две минуты, но подтянула сумку ближе.
Стёпа приглушил рацию рукавом: сквозь помехи снова прошёл чужой вызов. Аким поправил Лёву в подстилке. Всем здесь было чем заняться, кроме ожидания моей красивой смерти.
Мне нужно успеть до того, как эти руки у проводов закончат свою работу. У Пети под щитом я успел. На балке скорость придётся покупать.
— Закрой глаза, — я прикрыл три капсулы ладонью, повернулся к Пете.
— Зачем? — Он поднял к моему лицу взгляд от капсул.
— Чтобы не видеть, как я делаю глупость. — Я отодвинул свою ладонь от него, оставляя между нами корпус Тагирова щита.
Он улыбнулся. Криво. И закрыл глаза.
Я поднёс капсулы к лицу. Запах озона и крови.
— Зачитай, — я поднял капсулы к свету Тониного фонаря, пальцами показывая Кате три корпуса.
И мир замер в ожидании ответа.
Щёлкнуло реле наверху. Я вскинул глаза: сапёр у основания повернулся к автоматчику, показал два пальца. Эти не долбили наш кислотный коридор — пришли отдельно, по приказу Приора минировать лестницу. Перед нами работала ещё одна его группа, пока позади гремели сапёры из бункера. Стёпа придерживал край Лёвиной подстилки, и я слышал, как раненый скрипит зубами при каждом толчке. Кровь проступила возле старой повязки на бедре, там, где кожух оставил новый разрез. Прорываться им самим по лестнице сейчас нечем.
У подножия лестницы я задержался за щитом. Старый марш поднимался во тьму второго яруса коллектора, ступени широкие, на каждой можно развернуть плечи. Автоматчик выше видел бы нас от головы до сапог, если Тагир двинется первым. Капсулы грели ладонь, пика лежала на сгибе локтя. Отсюда придётся отрываться одним движением: замешкаюсь с оружием — не поможет и чужая энергия.
— Дима, — Катя подвела камеру к краю щита; на экране мелькнул сапёр у опоры. Голос был тихим, почти шёпотом. — Трое с зарядами. Один у верхнего марша, второй у основания. Третий на центральной балке. И... ещё один ниже, с автоматом.
Прикрыл глаза, вслушиваясь. После «Подземки» слух сам выцеплял щелчки из общего гула; сейчас я заставил себя отделить реле от сухого хруста проволоки. Сапёр на балке дышал через нос, сопел с усилием, когда наклонялся к креплению. Между этими вдохами можно было услышать, как он тянет новый конец провода. Ещё не закончил. Я открыл глаза и проверил его руки по Катиному экрану: так и есть, пальцы у пакета, скрутка пока свободна.
Четыре минуты. Может, три. Может, две с половиной. Если они успеют заложить всё и уйти, лестница рухнет. Нас погребёт под тоннами бетона, или отрежет от выхода, оставив в этом каменном мешке на растерзание остальным волнам «Авроры».
Я донимал тело весь день и уже знал, сколько обычного рывка у него осталось. От щита до ступени, может, до следующей. Дальше ногу подтянет боль, кисть не удержит круг, и сапёр спокойно закончит провод. Ранг в бумагах не донесёт меня до балки. Там потребуется нынешняя скорость, та, которую можно выжать из мышц сейчас, со всеми мокрыми повязками и прожжённым боком.
Я сдвинул три капсулы к большому пальцу, прикрывая ладонью их свечение. Красиво падать буду потом. Сейчас надо обогнать три чужие руки у проводов.
Разжал пальцы. Вода на корпусах уже подсохла; запах мокрой операторской сумки смешивался с озоном. За эти две E и одну D у портала ещё можно торговаться, потом пустить в стабилизатор. Я взял бы хорошую цену. Сейчас покупатель будет один, и торговаться с ним не получится: Система перечислит срок и ущерб, мне останется принять или оставить капсулы на ладони.