Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 5

Глава 93

— Дима! — Петя взмахнул ломом с нижней ступени, указывая в боковой ход.

В боковом ходе, который мы только что миновали, блеснул ствол. Ещё один наёмник. Петя уже махал ломом, но автоматчик смотрел мимо него, на Тагиров щит и людей, которые теснились за ним на лестнице. Довернёт чуть левее — и прошьёт их через просвет.

Схватил пику и прыгнул от перил к нижнему выступу. Сапог нашёл опору; я толкнулся ещё раз, прямо поперёк ствола. Времени обойти сбоку уже не оставалось. Бронежилет успел закрыть ту линию, по которой сейчас шли мои люди.

Два попадания в бронежилет. Одно — в плечо. Боль была острой, но короткой, затопленной химией крови. Я врезался в наёмника всем весом, сбил его с ног, ударил кулаком в лицо, вложив в короткий удар весь разгон корпуса. Костяшки садануло болью, но новых переломов я ему не отдал. Автомат улетел в сторону.

Сапёр наверху отползал от большого пакета, поворачивая разбитый щит. Успел ли он запустить общий счёт?

Я поднялся снова. Три прыжка. Пять секунд. Заряд всё ещё висел. Я срезал размокшую крепёжную стропу ножом с пояса сапёра; второй конец поддержал левой, не дал пакету удариться о марш. Он повис на ладони. Вес был огромный. Чувствительный.

Я не стал пытаться разобрать его. Не было времени. Я отнёс его к боковой технической шахте за толстой бетонной переборкой. В дневнике она уходила в пустую сервисную секцию, не в наш лестничный ход. Проверил проём глазами, размахнул стропу левой и сбросил пакет туда. Пусть рвёт там. Пусть завалит проход наёмникам, но не нам.

«Таймер: 20... 19...»

Готово. Под несущей балкой заряда больше нет.

Я повернулся, чтобы вернуться к своим.

И мир качнулся.

Сапог поехал вместе с куском площадки. Справа лопнула стена — как раз там, куда я упирался при прыжке. Щель побежала к потолку, из неё сыпанул раствор. Пакет ещё не рванул. Это я разворотил старый бетон: форсаж разогнал мои прежние килограммы так, что опора выдержала удар, а теперь расходилась по швам.

Сверху посыпались камни. Пригнулся, закрывая затылок левым плечом. Один кусок стукнул по древку, второй разбился о ступень у ботинка. Я видел Тагира сквозь пыль — и вдруг перестал видеть: между нами легла плита, за ней повалило мелкое крошево.

Надо было вернуться туда. Перебросить пику, взобраться, дать им конец ремня. Оставшихся секунд на это не хватало.

— Петя! Назад!

Он уже стоял на верхней ступени. Держал свободный конец ремня, собирался подать мне: на плече у меня темнела кровь. Замыкать у щита я велел ему, а он полез вытаскивать меня. Под его сапогом край ступени разошёлся.

Петя прыгнул ко мне. Поймал его левой за ремень, вытянул на целую площадку; сзади осыпался край, где только что была его нога. Мы оба уставились туда. Он хватал ртом воздух, я всё ещё держал его, не решаясь разжать пальцы.

«Таймер: 5... 4...»

В правом предплечье рвануло. До этого ещё удавалось держать древко; теперь кисть разжалась, и пика потащила меня вперёд. Отпустил Петин ремень, поймал её левой у середины. Плечом ударился в Петю, прижал его к стене.

Правая повисла. Попытался согнуть пальцы — ни один не шевельнулся. У самого локтя натянулось что-то тугое, болезненное, и сразу отпустило. Лучше бы не отпускало.

«Таймер: 0.»

Форсаж кончился.

Ещё секунду назад мог перескочить весь пролёт. Теперь не хватило сил поставить ногу шире: колени подломились, я сел на щебень. Перед глазами стояла краснота, за ней ничего не различал. Попробовал вдохнуть и подавился собственным дыханием. Сердце колотилось так часто, что я не мог поймать ни одного отдельного удара.

Петя присел вместе со мной. Подсунул ладонь под разгрузку, потянул к целому камню, другой стёр пыль с моего рта. Хотелось сказать, чтобы не суетился. Вместо слов вышел хрип. Он услышал его и придвинул лицо совсем близко.

— Ты... ты живой? — Он пытался поймать мой взгляд. Голос дрожал.

Я попытался ответить. Открыл рот. Из него вырвался только хрип. Правая рука не слушалась. Она просто была там. Часть тела, бесполезная, как чужая.

— Да, — я упёр пику комлем в щебень, приподнялся возле его руки. — Живой. Идём. Нужно найти выход.

В боковой шахте рванул сброшенный пакет. Толстая переборка приняла удар, в наш лаз выбило пыль. Центральная балка не легла на головы семерым: через завал Стёпа уже считал ответы, все семь откликнулись. Я слушал до последнего голоса. Не хватало воздуха ответить им так же громко, но их я пересчитал.

Мы двинулись вперёд по узкому лазу, открывшемуся после обвала. Шёл я сам, а равновесие теперь держал за двоих Петя. Он подвязал мою правую кисть ремнём к груди, чтобы не болталась; другой рукой держал меня под здоровое плечо. Я чувствовал его поддержку при каждом шаге и уже не пытался отстраниться: сейчас мне нужна была эта рука. Свет фонарей Кати и остальных был далеко, за стеной камней. Но мы слышали их голоса. Крики. Зов.

Они думали, что нас похоронило.

Пика цеплялась за стены. Перехватить поудобнее было нечем: правая висела на ремне, левую я держал под самым центром тяжести. Петя шёл рядом, подставлял плечо, когда начинало заносить. До здорового плеча тоже добралось — каждый раз, когда острие задевало бетон, меня простреливало под ключицей.

Впереди посерела решётка. Городской коллектор; сверху светил уличный фонарь. В этом свете наконец удалось разглядеть пол, а не угадывать его по бликам на воде. Ещё несколько шагов — можно будет остановиться, позвать остальных, перевести дух.

Петя отпустил моё плечо. Я распрямился и увидел человека у края света.

Он поднялся из обломков, цепляясь левой за стену. Забрало разбито, поллица в крови. Правый оператор из дальней ниши — тот, кому я снёс станок. На рукаве висел кронштейн; он притянул руку ремнём к груди прямо вместе с этим железом. При каждом шаге железка скребла по ткани.

За ним открывался сервисный лаз. Из ниши сюда можно было пролезть раньше нас, пока мы возились с зарядами. Вот он и пролез. Я слышал его дыхание, хриплое, с клокотанием; от одежды пахло гарью так сильно, что перебивало коллекторную вонь.

Он держал автомат левой рукой. И целился в меня.

Попробовал довернуть пику. Острие качнулось, не добравшись до ствола: левую свело, а правую я уже не мог приподнять даже к древку. Автомат стоял прямо перед грудью. Наёмнику оставалось нажать.

Петя шагнул между нами.

Выстрел щёлкнул в тесном лазу. Куртка на Петиной груди дёрнулась, он попробовал втянуть воздух — и в горле забулькало. Я ещё держал пику на весу, ещё собирался оттолкнуть его за плечо. Он уже оседал.

Перед светлой щелью Петя достал зажигалку, наверху хотел чиркнуть. Теперь сжимал её, падая на колени. То самое дешёвое колёсико выглядывало между пальцами. В гаражах я успел его подхватить. Сейчас видел, как он падает, и не успевал даже вытянуть свободную ладонь.

— Петя...

Пика легла поперёк лаза, пока я перехватывал древко. Шагнул к нему; наёмник тоже двинулся ближе, опуская ствол вслед за падающим телом. Добить хотел. Вижу его левый палец на спуске, вижу кровь на подбородке — расстояние уже в один короткий удар.

Подал комель вверх, в горло. Он захлебнулся; автомат задрался и ударил очередью в потолок. Крошка посыпалась мне на шею. Наёмник отшатнулся, выронив хват на стене. Развернул пику остриём и добил его, прежде чем он смог снова опустить оружие.

Ствол отодвинул под тело. Пусть даже палец у него ещё дёрнется — в Петю больше не попадёт. Потом бросил пику и опустился рядом с другом.

Петя лежал на спине, смотрел на меня. Я видел, как он пытается заговорить, и наклонился ниже, чтобы не пришлось тратить воздух.

— Ты... — он захрипел. Кровь шла изо рта. Розовая пена. — Ты говорил... всех... кого сможешь...

Правую держал ремень, который сам Петя только что привязал. Одной левой стянул край куртки к дырке на его груди, придавил. Изо рта выходила розовая пена. Петя сглатывал, кашлял, пробовал вдохнуть снова.

— Василиса! Стёпа! Сюда!

За щебнем откликнулись. Я назвал поворот, крикнул ещё раз, чтобы шли быстрее. Пику оставил поперёк прохода: если сейчас уберу руку с груди, кровь пойдёт свободно. Ткань уже промокла; складывал её под ладонью, всё искал сухое место и не находил.

— Я смог тебя вытащить, — сказал ему в лицо.

Сам услышал, как это прозвучало. Он лежит здесь, у меня под рукой, а я про «вытащить». Петя зацепил пальцами мой рукав. На секунду я перестал давить ткань — хотел понять, что ему нужно.

— Не... все... — Он попытался улыбнуться. — Долг... закрыт...

Нет. Смотри на меня. Пальцы на рукаве разжались, но зажигалку он всё ещё держал. Я наклонился ниже, почти коснулся его лба своим. Его взгляд больше не следил за моим лицом. Уголки губ так и остались чуть приподняты: он успел сказать про долг и ждал моего ответа.

Под ладонью грудь ещё была тёплой. Я задержал своё дыхание, слушая его. Подождал. Прижал пальцы к шее, снял, приложил снова. Пульса не было. Кожа стала скользкой от моей крови, и я вытер её рукавом, словно это мешало услышать.

Вода капала с решётки. За стеной гудела вентиляция. Стёпа звал меня, называл по имени; пришлось несколько раз заставлять себя поднять голову. Ответил, где мы, и голос ушёл в бетон, глухой, едва слышный. Он переспросил. Я повторил громче.

Зажигалку взял не сразу. Разжал Петины пальцы по одному, стараясь не смотреть на ногти. Она ещё грела ладонь. Захотелось оставить её ему, снова сложить пальцы, ничего не забирать. Но тогда у меня не осталось бы даже этой вещи. Спрятал в нагрудный карман возле дневника. Прижал карман ладонью и опять вернулся к его шее. Проверил ещё раз.

Мне нужно было спрятать его. Не бросать. Не оставлять мясом для крыс и наёмников. Если до щели доберутся раньше наших, я должен успеть убрать его с открытого прохода. Хотя бы здесь. Хоть на эти несколько минут.

Я осмотрелся. Вокруг были плиты. Тяжёлые, бетонные блоки, которыми укрепляли стены коллектора. Один из них лежал свободно, отошедший от основания. За ним чернел старый ремонтный карман; в нише ещё висела скоба трубы. Вход забило рыхлым раствором и мелким щебнем, не сплошной стеной.

Снял пику с прохода и стал разбивать раствор вокруг входа. Первый удар стёр повязку на левой ладони, второй выбил целый кусок. На третьем уже пришлось упереться в стену плечом. Щебень сыпался в воду; я сгребал его сапогом, пока не появилось достаточно места для Пети.

Сначала взял за ворот и потянул. Не пошёл: плечо зацепилось за кромку, мокрый жилет прилип к бетону. Снял свою куртку, подсунул под его спину. Теперь удавалось двигать, по ладони за раз. Останавливался, менял хват и снова тянул. Правую прижимало ремнём к груди; от толчков в ней начинало пульсировать, а я всё считал, сколько осталось до ниши.

Уложил его глубже. Поправил смятый ворот, распрямил ногу, которая осталась согнутой. Глаза закрыл большим пальцем. Долго не убирал ладонь: почему-то казалось, стоит убрать — и они снова откроются, а я не хочу, чтобы он смотрел из этой щели.

Плиту пришлось поднимать пикой. Подвёл комель под край, опёр древко о соседний блок и навалился всем боком. Плита едва оторвалась. Подтолкнул бедром; бетон заскрёб, медленно встал на ребро. Между ней и полом оставил щель под комель. Наши придут, смогут отвести обратно. Только бы наши пришли первыми.

На бетоне вывел остриём рейдерский крест. Знак для тех, кто ищет своих под обвалом: здесь человек. Ниже нацарапал две буквы.

«П.С.»

Пётр Смолин.

Спасённый в гаражах. Спасший меня в тоннеле.

Поднялся, упираясь в пику. Колени дрожали. Правую кисть держал только ремень; попробовал согнуть палец — от локтя прострелило до ногтей, а палец остался неподвижным. Система обещала разрыв связок. Вот он. Даже после оплаты ни одной лишней секунды мне не дали.

За обвалом стучали. Несколько человек переговаривались, надвигались по лазу. Я не сразу разобрал голоса. Повернулся к светлой щели, выставил пику: если опять наёмники, ближе этого изгиба не пущу.

Первой показалась Катя. Камера смотрела на меня; сама она остановилась у поворота, не сделав ещё шага. Я стоял возле плиты. У ног кровь, на бетоне крест. Катя опустила глаза к буквам, подняла обратно ко мне. Слёзы прорезали белую пыль на щеках.

Запись захватила последние движения у плиты. Выстрел она не видела: между нами тогда ещё стояла каменная стена. Я хотел объяснить, что случилось, но она уже поняла.

За ней протискивались Василиса и Стёпа, несли Лёву. Те, кто шёл дальше, остановились, упершись в них. Никто не спросил, где Петя.

Василиса подошла ко мне, подхватила правую под локоть. Кисть сползала с ремня; она вернула её на место и велела сжать пальцы. Попробовал. По предплечью прострелило, пальцы не двинулись.

— Связки, — сказала она, поддерживая кисть своей ладонью. — Рука вне строя. По кисти видно. Надолго. Возможно, навсегда.

Прямой кусок арматуры подложила под предплечье, обернула тканью, затянула ремни. Я стоял, пока она возилась со мной, и смотрел поверх её головы на буквы.

— Точнее без врача не скажу. Этой больше не тяни.

Кивнул. Катя выключила камеру, ухватила мой свободный рукав. Потянула, заставляя повернуться к ней.

— Дима. Что нам делать?

На плите оставались две буквы. П.С. Можно было бы стоять здесь до рассвета, пока камень не высохнет и не перестанет отражать моё лицо. Петя всё равно не выйдет следом.

— Мы идём, — упёр пику в пол и выпрямился под Катиной рукой. — Мы выходим в город.

Стёпа с Василисой перевели Лёву со своей ременной подстилки к стене, посадили на сухой край. Тони держал ему фонарь и сумку. Тогда Тагир поддел плиту за оставленный мною зазор, Аким удержал край.

Петину сумку Аким снял отдельно, до переноса тела: внутри оставались два неиспользованных кумулятивных заряда. Закрепил на своём ремне, отодвинув от бинтов и рации. Василиса наклонилась к Пете, проверила шею, задержала пальцы. Затем закрыла его лицо моей курткой. Я стоял, пока её ладонь лежала там. Не спросил ещё раз. На третий вопрос ответ не изменится.

Они сняли ременную петлю со щита, пропустили под курткой, вынесли его из ниши вдвоём. Ни ноги, ни голова не ударились о бетон. На стене остались П.С. и рейдерский крест — место, куда я его уложил, пытаясь хоть что-то удержать. Теперь они не оставляли его там. Я накрыл выступавшую из-под ткани руку, пока Тагир поднимал свой конец.

Мы пошли. Медленно, гуськом, в луче фонаря Кати. Коллектор шумел, принимая нас внутрь себя.

Когда мы вышли к лестнице, ведущей на поверхность, до рассвета ещё оставалось время. Над люком серело от уличного фонаря, тучи закрывали небо.

Я остановился у последней ступени. Левая рука сжимала зажигалку Пети так, что костяшки побелели.

— Долг я тебе верну по полной, — я повернул зажигалку в сжатой левой ладони. — С процентами.

Стёпа коротко передал в рацию путь через городской коллектор к нашему люку. Тимур ответил: двадцать ждут, услышали. Восемь живых ответили здесь, у лестницы; Петю Тагир с Акимом держали на ременной петле.

— Давай сигнал, Стёпа. Сейчас. До люка ход проверен, наружу выводишь за парапет, к насосной площадке. На сливе вдоль стены, друг друга на ремнях. Ильина поддерживать с двух сторон. У лестницы идти через наш лаз, не под осыпавшуюся площадку.

Стёпа прижал рацию к губам, повторил повороты и мои метки. Из динамика треснуло:

— Принял. Открываем дверь. Артур ведёт, я замыкаю. Двадцать со мной, Ильин тоже.

— Счёт у выхода. По головам, Тимур.

Связист остался у лестницы с фонарём, направленным вниз. Тони занял поворот к площадке: отсюда было видно дорогу, а из сектора бронегруппы нас закрывала насосная стена. Я прислонил пику к парапету и дождался его поднятого большого пальца.

Стёпа вызвал по рабочей частоте Женю, который держал внешнюю связь у теплотрассы. Назвал номер люка, попросил фургон. Я слышал оба голоса, пока Василиса проверяла шину. Несколько минут ждали за парапетом, со стороны дороги свет не зажигали. Затем за поворотом загудел мотор. Фургон подали к насосной площадке, вне светового сектора бронегруппы; Стёпа махнул водителю низко, у самого борта.

Из люка показался Артур. За ним выходили по одному, мокрые до груди; двое ремонтников подняли Ильина за ремни, не давая раненому плечу задеть край. Стёпа отсчитывал каждого, Тимур вышел последним.

— Двадцать, — связист опустил фонарь. — Все здесь.

Василиса присела к Ильину у насосной стены. Приподняла ткань на виске, прижала свежий бинт поверх, проверила, отвечает ли он на вопросы. Он назвал своё имя и попробовал встать; ремонтники удержали под здоровый локоть.

— До медпункта на подстилке, — велела она. — Сам не идёт. Плечо не дёргать. Если начнёт путаться в ответах — сразу по рации.

Артур с Тимуром растянули между собой его плащ, ремонтники помогли уложить Ильина. Остальных собрали у стены. Стас стоял рядом, придерживая мокрый список двумя пластиковыми пальцами. На верхней строке над расчётами прочёл: «С. Лузин».

— Лузин? — Я коснулся сухого края листа.

— Стас Лузин. Так и записывай. Людей двадцать, командиры уже внутри счёта.