Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 5

Глава 94

В 03:40 остановились за штабелем поддонов у грузовой площадки. Портальная зарница на секунду выбелила краны — высокие костяки над бетонным двором — и опять погасла. В темноте слышно было, как за мной дышат люди. Восемь живых, считая меня. Пересчитал ещё раз, всё равно восемь.

Позади должен был кашлянуть Петя, щёлкнуть зажигалкой. Ещё недавно он курил у нашего костра и смеялся над моими шутками. Теперь лежит в фургоне. Час назад Тагир с Акимом забрали его из отмеченной ниши; я видел, как Тагир расправлял мокрую куртку под брезентом, закрывая лицо. Прижал нагрудный карман локтем. Зажигалка там, рядом с дневником. Некому теперь сунуть её назад и сказать, чтобы не дымил.

Шина вдавливала арматуру в предплечье. Связки порвались — сколько ни обматывай, хват сам не вернётся. Ремень натягивал повязку на простреленном плече; чуть повернулся боком, и ожог под курткой запёк сильнее. Пику держал левой. Штырь в муфте крепко соединял секции, но от этого древко легче не стало: менял хват, и повязка шоркала по стали.

В первой линии я правой мог срезать антенну с головы мутировавшего генерала, не задев глаз. Сейчас этой же рукой не поправить ремень. К черту. Здесь не генерал, здесь забор; на забор мне хватит левой.

— Тише, звери, — прошипел я и прижал древко к бедру, отводя от угла поддона.

У фургона возились с дверью. Вернулся Женя с ящиком электроники: привёз нас и Петю от люка, а потом ушёл за новым блоком и приёмником, как попросил Стёпа. Бункерный глушитель остался внизу, больше его не достанем.

Стёпа разложил схему, ткнул пальцем в стёртый пароль на копии. Женя наклонился над ней, и они принялись подключать блок вдвоём. Нас стало девять живых. Я снова пересчитал, будто от этой девятки могло что-то исправиться. Девятое место Женино. Петино по-прежнему в фургоне.

Рация Стёпы тихо треснула. Он прикрыл динамик ладонью, поднёс к моему уху.

— Тимур. У медпункта. Ильина приняли, виском и плечом занимаются. Всех двадцать пересчитал ещё раз. Остальные уходят по дворам, как приказал. Лузин уже повернул домой.

— Принял. Держи рацию, пока последний не уйдёт.

Стёпа отнял ладонь от динамика, записал время на списке. Двадцать дошли. Можно было перестать ждать их шагов за спиной. Прижал локтем Петину зажигалку и повернулся к воротам.

Перед нами высился складской терминал «Приор-Логистик». Забор из профлиста, две камеры слежения, на которые Женя уже вывел повтор последнего пустого кадра через служебную сеть. Новый глушитель на мачте гасил отдельные маячки. А за камерами — банда Лёвы Приора. C-ранг. Бывший снабженец, который выкупил охрану объекта у города и теперь сидел здесь, как паук в центре своей паутины.

На записи с поверхности я видел целые ворота, не пустые комнаты. Теперь за воротами шевелились постовые. Пустой ангар Приор держал зря, а деньги ему требовались: за ним висел долг Ткачуку, барыге с чёрного рынка. С этим кредитором я имел дело ещё в первой жизни. Приор ещё мог расплатиться; нужную фамилию мы проверим у него на столе. Я записал её в тетрадь до подхода. Прижал открытый лист к поддону, прежде чем снова взяться за пику. Этого знания хватало, чтобы перевернуть ночь.

Первым делом нужно было снять внешних. Если мы полезем напролом, поднимется шум, а шум привлечёт тех, кого я хотел видеть последними — полицию или хвост «Авроры».

— Женя, сигнал, — приказал я тихо, показав остриём на автобус у ворот.

Женя-электронщик, маленький, нервный парень с вечными пятнами канифоли на рукавах, кивнул и достал планшет. Женя заранее проверил служебную сеть. Теперь он подменил внутреннее сообщение диспетчера: «Водитель автобуса ждёт ведомости в кабине. Обоим постовым явиться с накладными». Старый пароль пустил Женю на один служебный маршрутизатор. Я подсказал, где у этого склада держат бумажную ведомость: в первой жизни сам таскал её ночному начальнику.

Через пять минут двое постовых на въезде засуетились. Они переглянулись, кто-то схватил рацию, и оба побежали к служебному автобусу, припаркованному у ворот. Один нёс папку, второй шёл с рацией. Их маршрут подтвердился; Тагир махнул из тени. Аким спрятал под куртку два оставшихся кумулятивных заряда из Петиной сумки, чтобы не зацепить их за лестничный кожух. Взрывать вход мы сегодня не собирались.

Остался один. На вышке. Старательный дурак, который решил, что его обязанность важнее приказа шефа. В синем свете мониторов было видно, как он держит оружие поперёк колен. На лестницу смотрел чаще, чем на экран; к такому просто с накладной не подойдёшь.

Тагир стоял рядом, удерживая щит под грузовой стропой. Глянул вверх, на освещённую лестницу, и покачал головой.

— Там узкий проход, командир. Снимет.

— Не снимет. Потому что я знаю этот код.

Отвёл его щит из света и показал, где ждать. Отсюда наверх шли ступени, по которым в прошлой жизни таскал ведомости для «Авроры». Я помнил эту вышку: смазка на перилах, скрип третьей ступени, обязательный стук снизу, прежде чем поднимешься. Щёлкали как замком, только в обратном порядке. Новичок простучит прямо — получит ствол в лицо. Своего выходили встречать.

Пику положил на землю за поддоном. Подобрал камень, подошёл к основанию и ударил по металлической лестнице. Тук-тук. Подождал. Тук.

В будке перестали шевелиться. Потом скрипнула дверь, заскрипели ступени. Постовой шёл один, проверять правильный код. Из освещённой будки вниз в тень он нас не видел.

Тагир пропустил его последнюю ступень и вышел сбоку. Аким с другой стороны ударил рукояткой под дых. Охранник согнулся; второго короткого удара хватило, чтобы ноги подломились. Тагир удержал за ворот, не дал лицом ткнуться в бетон. Уложили в грязь, связали, вложили в рот сложенную тряпку.

Аким снял поясной подсумок и протянул мне защитную капсулу. Внутри голубело целое ядро E-класса. Пустой подсумок оставил возле хозяина. Я убрал добычу в нагрудный карман — теперь там лежало настоящее ядро, а не пустые форсажные корпуса, которые отдал Стёпе. Забрал пику из-за поддона.

За внутренним контуром ещё спали семеро ночной смены. Из бытовок доносился храп; никто к дверям не подходил. Приор дремал выше, в офисе. Мы двинулись вдоль стены. Лом щёлкнул в замке, и Тони поймал дверь, прежде чем она смогла стукнуть по бытовке. Вошли по одному, оставляя за собой спящих.

Кабинет Приора встретил нас запахом дешёвого табака и пота. Приор проснулся и рванулся к оружейному ящику. Острие я уже подвёл к крышке; он глянул на него и убрал пальцы, пока я их не проткнул.

— Тихо, хозяин, — сказал я, подходя ближе. Шина на правой руке мешала двигаться естественно, и я надеялся, что он примет это за неуверенность. Или за слабость. Мне было всё равно, лишь бы он говорил.

Приор был крупным мужиком, с рябым лицом и брезгливо оттопыренной нижней губой. Глаза бегали. — Ты кто такой? У тебя есть ордер?

— У меня есть долг, — ответил я, остановив острие над щелью оружейного ящика. — Ткачук передаёт привет.

Приор отнял взгляд от пики. Смотрел теперь на меня и медленно прижимал растопыренные пальцы к столу. Три недели назад у него кончились деньги, а долг никуда не делся. Я видел, как Ткачук взыскивает просроченное: после него люди считали монеты здоровой рукой.

— Это ошибка, — прохрипел Приор, прижимая конверт ладонью к столу. — Я переведу завтра...

— Завтра будет поздно, — перебил я и накрыл его конверт краем договора. — Я даю тебе шанс. Живи. Работай.

Я положил на стол E-капсулу, снятую Акимом с внешнего постового. Под ней оказался красный конверт с уведомлением: «Получатель: Ткачук». Я перевернул его фамилией к Приору. Долг ещё существовал. Одно трофейное ядро E-класса пошло ему как аванс. Оно светилось мягким, успокаивающим голубым светом. Для обычного человека — игрушка. Для Приора — зарплата за квартал вперёд. И возможность пережить следующую встречу с кредитором.

— Ты остаёшься смотрителем, — сказал я, положив перед ним два экземпляра субаренды двора, ворот и пустого ангара. — Терминал теперь мой. Ты ведёшь журнал, встречаешь клиентов, не лезешь в мои дела. Согласен?

Приор смотрел на ядро, потом на меня. Он смотрел исподлобья, будто примерялся плюнуть мне в лицо, а капсулу пододвинул к себе дрожащими пальцами. Он протянул руку для рукопожатия.

— Да, — выдавил он, подтягивая к себе оба экземпляра и E-капсулу.

Приор прочёл перечень помещений, поставил подпись на обоих листах. Катя снимала его руку, пока я забирал наш экземпляр. Пику передал Тагиру и только тогда пожал Приору руку. Моё левое предплечье горело огнём, правая висела плетью, зажатая в шине. Я ещё улыбался ему, а он уже смотрел под стол. Левая ладонь исчезла за свисающей тканью; оттуда донеслось шуршание, потом заскрёб карандаш. Почти терялся в гудении холодильника, но я стоял близко и слышал.

Что пишет, отсюда не разглядеть. Долг подсчитывает? Жалобу? Катя подняла наш экземпляр к телефону, задержала кадр на Приоровой подписи. Этого мне пока хватало.

— Свою копию не потеряй. — Наклонился к нему, ещё удерживая ладонь. — Если жалобу пишешь, приложи. Пусть читают весь договор.

Карандаш остановился. Приор вытащил его из-под стола, положил на папку.

— Хорошо работаем, Лёва. Начинай с утра.

Выпустил его руку и забрал пику у Тагира. Снаружи уже светлело, над кранами тянулась ржавая полоса рассвета. Пока мы возились с договором, ребята занялись периметром. Женя забрался к мачте, пробовал разнести глушитель и приёмник так, чтобы слышать «Аврору», не заглушив себя вместе с чужими маячками. Внизу Тагир с Акимом устанавливали ловушки у боковых въездов.

Контейнеры с кислотными отходами разлома нашли на складе Приора, сверили маркировку и закрыли под кожухами. Главную колею оставили чистой: караваны пойдут здесь, врага потянет к незакрытым бокам.

Я поднялся на крышу склада. Отсюда весь терминал был как на ладони. Меловая пыль летела в лучах восходящего солнца.

Внизу, у главных ворот, остановился первый одиночка. Рейдер-неудачник, судя по поношенной броне и грустному взгляду. Он прочитал надпись, которую Тони только что вывел по моему приказу. Надпись была простой. Никакого названия компании. Никаких красивых слов о союзе независимых. Только счёт.

«ПРОХОД: 1 ЯДРО С ВОСЬМИ».

Одиночка постоял, почесал затылок, посмотрел на закрытые ворота, потом на Приора, который вышел навстречу с каменным лицом. Они о чём-то поспорили. Приор указал на журнал. Одиночка вздохнул, выложил из грузового подсумка восемь маленьких капсул. Приор пересчитал их, занёс восемь в журнал и оставил одну на стойке. Семь рейдер забрал. Первое оплаченное ядро светилось на столе у входа. Ворота открылись.

У меня впервые за долгие годы было не просто убежище. У меня была вывеска.

Женя окликнул меня с мачты. Его голос звучал странно, напряжённо. — Командир! Тут кое-что интересное.

Я спустился по лестнице, придерживаясь за перила левой рукой. Правая оставалась на ремне шины, бесполезная для перил. — Что случилось? — Я поставил пику к стойке мачты и освободил ладонь для планшета.

— Приёмник рядом с глушителем поймал не сигнал маячка, — Женя крутил в руках планшет, экран которого мерцал белыми полосами помех. — Это переговоры. Крупные. Много каналов.

Я взял планшет. Сквозь шипение проступали голоса. Грубые женские команды, звук работающих двигателей, скрип телег.

— Марьяна Швец, — прочитал я вслух имя, всплывшее в открытом канале, и вернул планшет Жене экраном к карте.

B-ранг. Инвалид первой волны. Женщина, которая никогда не платила за проход и всегда забирала своё кровью.

— Она идёт сюда, — сказал Женя, проведя ногтем по маршруту на экране. — С утра. Её караван на горизонте портала. Четыре часа пути.

Глянул на часы. Четыре часа — успеем развернуть пост, но отоспаться уже нет. Наш экземпляр субаренды Катя убрала в папку. Швец в такую бумагу и не заглянет, если захочет проехать через ворота.

Забрал пику от стойки мачты. Предплечье болело, зато теперь у меня были ворота, за которыми можно встретить Швец, и журнал, куда она ещё поставит подпись. До этой минуты мы только выживали. Посмотрим, что получится, если начать брать плату.

Горизонт над порталом светился грязно-жёлтым, как старый синяк на чужом лбу. Я стоял у ворот, прижимая пику левой рукой к боку. Правая висела плетью в самодельной шине из арматуры и тряпок, но даже через повязку я чувствовал, как связки тянет от холода.

— Едут, — сказал Женя. Он сидел на корточках у щитка, сунув наушники под каску. — Четырнадцать телег. В открытой ведомости — шестьдесят четыре ядра груза. Тяжёлый ход. И тишина странная. Никто не орёт матом по рации. Значит, командир серьёзный.

Марьяна Швец ехала не торопясь. Головная телега остановилась в тридцати метрах от наших ворот, и из неё вылезла женщина в железном корсете. При подъёме металл скрипнул. Она оперлась на палку с набалдашником из слоновой кости, выпрямилась; сварные полосы корсета держали спину. В этой штуке просидеть весь путь — и всё-таки выйти первой. Я убрал острие чуть в сторону, чтобы никому не пришло в голову, будто жду калеку, которую легко ткнуть.

Из телег выбирались её ребята. У старших лица в рубцах от кислотных брызг, молодые первым делом задирали головы к вышке. На мачту с глушителем смотрели долго. Хорошо, заметили. Теперь осталось убедить, что мы не просто поставили железку и нарисовали цену.

Марьяна дошла до арки, прочла: «ПРОХОД: 1 ЯДРО С ВОСЬМИ». Меня оглядела следом, от шины до ботинок, задержавшись на левой руке. При таком взгляде хотелось либо выпрямиться, либо сразу назвать цену подешевле. Выпрямился.

— Побор, пацан? — Набалдашник ткнулся в меловую строку. Голос хрипел, будто вся пыль Разлома осталась у неё в горле.

Передал пику Тагиру, достал кальку из внутреннего кармана. Разложил на крышке старого ящика у въезда, пригладил загнувшийся край. Здесь были вторые пасти портала: где возникает выброс, где остаётся безопасный подход. Сто метров от точки раскрытия — ближе с телегой нельзя.

Расчёты первой жизни перенёс в тетрадь после возвращения, при живом Пете. Сегодня Женя сверил по нашей записи край выбросов; я нанёс поправки на кальку. Старое знание давало участок поиска, но телегу я собирался вести по сегодняшним отметкам на бетоне.

Марьяна склонилась над ящиком. Глазами прошла по линиям, потом нос дёрнулся, будто учуяла подвох. Палку положила кончиком на лист.

— Нарисуешь мне карту, — сказала она, придавив палкой край кальки, — а я тебе кровь сдавать буду? У нас тут свои правила. Кто первый пришёл, тот и хозяин поля. А ты тут второй день торчишь. Может, мне тебя просто растащить на запчасти и пройти бесплатно?

Ребята за ней засмеялись. Вразнобой, лениво: слышали уже такое, привыкли, что после угрозы платить не требуется. У меня за спиной кто-то ругнулся. Женя стянул один наушник и подошёл к плечу.

— Дим, давай пропустим их даром. Они нас порвут. Четыре снайпера на крышах уже видны. Мы не потянем такую осаду без потерь. Зачем нам её восемь ядер, если мы потом хоронить будем троих?

Посмотрел на крыши. Женя прав: стрелки уже заняли места. Если сорвёмся на бой, терять будем людей, не краску с ворот. Только вслед за Швец сюда приедет другой караван, спросит, почему ей бесплатно, а ему нельзя. И следующий спросит. До вечера от нашего тарифа останется одна меловая пыль.

Можно не драться. Можно дать ей основание платить, которое она назовёт своим ребятам и не будет выглядеть уступившей. Придвинул кальку к Марьяне и прижал большим пальцем.

— Испытание, — сказал я, не отводя взгляда. Голос вышел ровнее, чем я ожидал. — Проход по моей разметке. Бесплатно. Если мой расчёт времени раскрытия ошибётся хотя бы на секунду, терминал открывает ворота всем даром навсегда. Навсегда, Швец. Публично, на глазах всего чёрного рынка. А если сработает... тариф. И твоё слово.

Марьяна молчала. Она смотрела на схему, потом на меня, потом на мою правую руку, замотанную в тряпки.

— Ты ставишь на кон своё имя против моего каравана, мальчик? — Она поддела палкой край листа, вынуждая меня прижать его крепче.

— Я ставлю на кон то, чего у вас нет, — ответил я, проведя пальцем от первой метки к третьей. — Тишину. Наш глушитель гасит чужие маячки на выделенных каналах, приёмник оставляет нам слух. Моя схема знает, куда не лезть. Выбирай.

Она усмехнулась. Криво, одними губами.

— Бесплатный сыр, — сказала она и убрала палку с кальки, повернувшись к водителю. — Ладно. Веди свою карету вперёд. Посмотрим, как ты будешь краснеть, когда моя первая телега станет золой.

Глава 95

Разметка шла по бетонному полу грузового двора. По моей кальке вся колонна сначала осталась на внешней площадке, а для проверки пошла одна головная телега. Три отметки. Первая — безопасный вход в зону искажения. Вторая — точка ожидания, где портальные ветры стихают. Третья — зона выгрузки. Проверочная телега двигалась медленно. Остальные стояли за внешней линией. Мужики в её кузове держали щиты, но расслабленно. Для них это был спектакль.

На третьей отметке головная телега остановилась за внешним краем опасной зоны. До точки будущего раскрытия оставалось больше ста метров. Водитель по привычке смотрел на короткую колею. Продолжи по ней — через четыре секунды попадёт в радиус раскрытия. Марьяна подняла руку, и на телеге перестали двигаться. Один из ребят подал щит выше; остановился с ним у плеча.

Я отсчитывал про себя, не снимая пальца с кальки. Раз. Два. Над порталом дрогнул воздух; послышался гул из глубины горизонтальной щели. Три. Четыре.

Вторая пасть раскрылась. Всплеск плазмы выбелил короткую колею — как раз ту часть, которую обвёл на листе. Моргнул, и вместо бетона уже была воронка. По краю пузырилась расплавленная крошка, трава в десяти метрах почернела.

Никто не засмеялся. Рейдер на телеге всё ещё держал щит возле плеча; глядел через его край туда, где сейчас лежали бы колёса. Марьяна повернулась от воронки ко мне. Задержала взгляд на моём пальце у метки. Такие лица видел на первой линии: командир уже прикидывает, сколько людей только что сохранил и что за это нужно отдать.

— Восемь ядер, — сказала она, положив на ящик контейнер. — Плюс одно сверху. За рисунок.

Её кладовщик развернул ведомость на шестьдесят четыре ядра груза. Приор сверил восемь по тарифу, девятое записал отдельной строкой. Марьяна сверила ведомость и расписалась. Восемь ядер с её шестидесяти четырёх — по одному с восьмёрки. Девятое оставила отдельно, за мой рисунок. Приор ещё раз пересчитал капсулы, поднёс одну к свету, проверяя клеймо. На снайперов теперь старался не смотреть.

Из тени ангара вышла Катя. Куртку застегнула наглухо, хотя уже теплело; держала телефон у груди, поверх экрана. Красный индикатор записи проглядывал между пальцами. Она остановилась совсем близко, загородив его собой от ворот. В лицо мне смотреть начала не сразу.

— Окно горит, Дима, — прошептала она, подходя близко, чтобы её слышал только я. — За мной идут. Настоящие, не охранка порта. Из гильдии прислали людей. Мне нужно уйти сейчас. Не через сорок часов. Через двенадцать.

Край кальки смялся у меня в ладони. Сорок часов были нужны Кате, чтобы вынести копии протоколов совета по «Восьмому участку» из архива «Авроры». Теперь двенадцать. За это время ей надо успеть вернуться, достать бумаги, уйти от тех, кто уже сел на хвост. Если не выйдет, у нас не будет ни протоколов, ни Кати.

Сложил схему в карман и отвернул экран её телефона от ворот.

— Тогда уходи сразу после сделки. Сейчас будут похороны. После этого ты исчезнешь.

Откладывать до вечера похороны я не стал. У трапа ждал отдельный транспортный контейнер. Ядра унесли на склад, освободили проезд: Петю среди груза с капсулами не повезём. Гроб сколотили из досок, купленных на последние наличные. На белом торце виднелся сучок; смотрел на него, пока контейнер подавали к рампе, потому что внутрь смотреть уже не мог.

Первым через шлюз шёл караван Швец. Она знала о Пете, ничего не спрашивала. Когда контейнер двинулся по рампе, у ворот зашевелились независимые рейдеры. Один снял каску, другой прижал свою к боку, третий стянул капюшон. Никто им не командовал.

Из очереди вышел здоровенный детина со старыми ожогами на лице. Подошёл к столу Лёвы Приора. Смотритель ещё ворчал над журналом, подсчитывал налоги и лампы, которые мы успели сжечь. Детина подождал, пока он поднимет глаза, и поднёс кулак к столешнице.

Детина положил на стол Приора два осколка ядра низкого ранга.

— На камень, — сказал он коротко, оставив оба осколка у открытой страницы журнала.

Приор поднял брови, пересчитал осколки. Взглянул на толпу; за детиной уже подходили другие. Помедлил над журналом, но ко мне за разрешением не повернулся. Перелистнул тетрадь на чистую страницу.

Приор спросил у детины имя и записал рядом с двумя осколками. Следующий рейдер уже стоял у стола, держа свою долю. Я посмотрел на растущую колонку: вот они, наши «свои». За Петин камень платили вместе; с этого списка и начнётся союз.

Я зажигалку Пети достал только тогда, когда процессия скрылась за трапом. Пламя маленькое, желтое, дрожащее. Держал кнопку, пока железный колпачок не раскалился. Обожгло большой палец; я всё ещё смотрел вслед контейнеру и разжал ладонь с опозданием. Отпустил кнопку и спрятал зажигалку в карман. Тёплый пластик ещё касался обожжённых пальцев. За трапом был уже внешний подъезд — оттуда гроб повезут на кладбище порта. Наши пошли рядом с ним; я проводил до поворота, пока последний белый край доски не скрылся за бортом похоронной машины.

Когда я вернулся во внутренний двор, там уже стояла Марьяна. Она курила сигарету, опираясь на палку. Корсет позвякивал при каждом вдохе.

— Схема работает, — сказала она, стряхивая пепел у своего ботинка, но не отходя от размеченной колеи. — Но ты дурак, если думаешь, что я буду платить за каждую поездку.

— Схема не товар, — ответил я и накрыл ладонью карман со сложенной калькой. — Это сервис. Ты покупаешь не бумагу, ты покупаешь гарантию, что твоя кровь останется внутри телеги. Если хочешь купить чертёж целиком — продаю за десять тысяч наличных. И больше никогда не увидишь мои отметки.

Марьяна поднесла сигарету к губам. Дым вышел мне в лицо; она не отвела его, смотрела, буду ли морщиться.