Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 7

— Будет ровно, — сказал я. — Потому что каждый расход — с твоей команды и вслух.

— С моей команды, — согласилась она с удовольствием человека, которого наконец-то слушаются до того, как грохнется.

Первый тест я убил сам. Собственноручно, на полуслове.

Катя встала с тремя предметами — брусок фосфора, гайка, колпачок — и собиралась бросать их в центр кольца по своей схеме. Сначала прошли порядок без включения узла: я называю предмет и сторону, она бросает и записывает. До ресурса пока не добрались. На третьем сухом прогоне поднял левую ладонь:

— Стоп. Это нечестно. — Катя придержала следующий предмет в ладони, и я показал на мешок.

— Что нечестно? — Катя даже не обиделась, она ждала этого, я теперь уверен, что ждала.

— Ты знаешь свой порядок бросков. Я уже знаю, как ты выбираешь бросок. Ты бросала «фосфор, гайка, фосфор» — и я уже не смотрю в узел, я просто читаю твою привычку. Мне приятно угадывать, но проверяем мы узел, а я сейчас могу ответить, даже не касаясь его. Перемешай предметы вне моего зрения. Пусть Олег держит мешок, ты кладёшь руки внутрь, я отвернулся, Ада держит метку. После перемешивания я не должен знать, какой предмет в какой руке. Кулаки держи закрытыми до его выбора.

Катя секунду смотрела на меня поверх журнала. Я уже приготовился объяснять ещё раз, зачем испортил ей готовую схему, но она опустила глаза к журналу и задержалась над старой записью. И вот тут стало хорошо — ещё до того, как узел хоть что-нибудь показал:

— Вот теперь — пишу. — Катя отвела карандаш от старых строк и начала новую. — «Держатель отклонил слишком лёгкий результат в пользу проверки». Это, Дима, дороже самого результата. Олег, мешок.

Олег подал мешок — брезентовый, торговый, с тёмными масляными пятнами. Катя скрыла в нём руки, перемешала, вынула кулаки. Ада положила обе ладони на стол по краям кольца и замерла. Я прислушался — ничего. Зато видел её ладони: обе оставались на своих местах, пока мы готовили бросок, и кольцо не сбивалось.

— Схема такая, — сказал я. — Я активирую узел — одна единица, Катя, засекай. Смотрю только на узел и только на Олега. Задача — не «что произойдёт в мире», а ближайшее движение отмеченного человека. Олег: после моей команды «готов» ты берёшь из Катиных рук один предмет — любой, мгновенно решаешь — и кладёшь его в кольцо: слева или справа. Я называю предмет и сторону до того, как ты дотронешься. Катя считает вслух, внешне, с секундомером. Сверяем после. Вопросы?

— Один, — Олег задержал пальцы над Катиными кулаками. — Если не угадаете — это записывается как есть?

— Как есть, — Катя отвела карандашом отдельную строку под результат. — Без прикрас. Здесь вообще всё без прикрас, Олег, привыкайте.

— Начинай, — Катя запустила секундомер.

Повернув левую руку ладонью вверх, прижал предплечье к узлу на подставке. Кисть лежала за ним, свободная. Закрыл глаза на два счёта: поймал себя на том, что уже жду гайку, ещё до включения. Выдохнул, открыл глаза и посмотрел на серую поверхность.

— Активация. Один потрачен. Одиннадцать осталось.

Кожу предплечья чуть грело; боли пока не было. На поверхности узла дрогнуло отражение, и пришлось наклониться, чтобы разглядеть его сбоку от руки. Там появилась правая кисть Олега. Его пальцы — у Олега длинные, торговые, с обкусанным ногтем большого — идут вниз, и в них уже лежит гайка, и кисть разворачивается влево, к левой половине кольца.

Не «знание». Видение одного движения, локального, ближайшего. Как воспоминание, вывернутое вперёд.

— Гайка. Слева, — сказал я. — Готов.

— Считаю, — сказала Катя. — Раз…

Олег разжал Катины ладони, взял из левой — гайку, швырнул её в кольцо. Гайка ударилась о дерево и покатилась влево, пересекла линию Адиной метки и легла у левого края кольца.

— …два с половиной, — закончила Катя и замолчала. Потом посмотрела на секундомер, потом на меня. — Две и восемь десятых от твоего слова до удара. Внутри трёх.

В комнате было тихо. Ада подняла ладонь со стола и показала мне большой палец, потом повела кистью: «вижу ритм — было ровно».

И я засмеялся. Выдох рванулся из груди, пришлось отвести лицо от узла; Катя смотрела на меня, а остановиться всё равно не получалось. Двенадцать лет уродливая сила брала больше, чем давала, — и вот впервые она просто даёт. Просто работает. Три секунды. Один человек. Одно движение. Мало? Мало. Но это МОЁ — не чужая запись, не инструкция Штерного, не память мёртвого браслета. Это стало моим: ядро я вытащил вчера, заплатив своей кровью. Два пальца правой руки до сих пор не чувствуют прикосновения.

— Катя, — сказал я, отсмеявшись. — Записывай определение. «Импульс эхо-ядра: видение ближайшего вероятного локального движения отмеченного человека, горизонт до трёх секунд, при устойчивой метке и контакте левого предплечья держателя с узлом». Не больше. Не город. Не чужие мысли. Три секунды одного движения.

— Записала, — сказала Катя, и карандаш у неё шёл ровно, но уголок рта она не удержала. — Поздравляю, командир. У тебя теперь есть официально задокументированные три секунды. Большинству людей и одной хватает, чтобы облажаться.

Хотелось ещё — честно хотелось, дурной ясной жаждой, как хочется взять ещё вес, когда первый наконец поддался. Но я не дурак тратить ресурс на повтор одного и того же. Если тратить — то на новое.

— Активация вторая. Десять остаётся, — сказал я. — Олег, положи мешок. Не вслепую. Возьми одну гайку, держи в кулаке, реши сам — лево или право, — и по моему кивку бросишь на стол. Один бросок. Всё.

— Один? — Олег поднял бровь. — Маленький у вас аппетит для второго раза.

— Один, — отодвинул пустой мешок, оставляя гайке место на столе. — Но честный.

Катя встала за моим плечом — контроль по протоколу: секундомер, карандаш, ровный голос. Ада держала метку.

— Второй разрешаю. Больше пока не включай, — Катя приблизила часы к краю стола. Предплечье снова легло на узел; поверхность дрогнула, и отражение пошло.

Гайка. В кулаке — правом. Потом кулак разжимается, пальцы разглаживают гайку, и она летит — влево от мешка, катится по дуге к краю стола и замирает у самой кромки, гранями вверх. Всё движение целиком, одно, ближайшее, сжатое в свой короткий срок. Я попробовал тянуть взгляд дальше по следу — туда, за гайку, за эти три секунды, куда она покатится потом… и там не было ничего. Вновь видна была только серая поверхность. Наклонился ниже, попробовал удержать в ней след гайки — ничего. При этом под предплечьем потеплело сильнее; пришлось приготовиться отнять руку сразу после диктовки. Одна активация — одно ближайшее движение. Хотелось вытянуть больше, но предел уже обнаружился, и я с удовольствием посмотрел на Катин карандаш: вот это она и запишет, без моих надежд.

— Кулак правый, брошено влево, у кромки, гранями вверх, — диктовал, не отводя взгляда от следа. — Олег — бросай.

Олег разжал правый кулак. Бросил влево. Гайка докатилась до кромки и легла гранями вверх, до миллиметра совпав с показанным следом, и я уже готов был глупо улыбнуться, потому что — попал, моё, работает, моё!

И тут я увидел бумагу.

Лист под левой рукой Олега. Он клал на него ладонь, когда я начинал диктовать, — привычный жест, прячем черновик. Но ладонь сдвинулась, и я успел прочитать верхнюю строчку, написанную аккуратным торговым почерком — до броска, до моей диктовки, до всего: «Тест 2. Гайка, лево, кромка, грани вверх». А ниже — ещё строчки. «Тест 3. Колпачок, право». «Тест 4. Мешок вслепую, три прогона». Тесты, которые ещё не случились. Не случились — а уже записаны результатом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.