Долгая дорога на Мауи

— Не смотри, Эмми, — сказала Дана.

— Я уже посмотрела, — ответила Эмма.

До самого Комфорта ехали молча.

Город начинался с заправки. Коул знал её: «Валеро» на въезде, где он иногда заливал солярку и брал кофе. Колонки стояли мёртвые. Стеклянная дверь магазинчика была разбита, на асфальте блестели осколки. На крыше навеса, на самом краю, сидел человек с ружьём. Сидел, свесив ноги, и смотрел на дорогу. Когда «Форд» проезжал мимо, человек поднялся. Не целился. Просто встал и стоял, держа ружьё поперёк груди, пока грузовик не скрылся за поворотом.

Комфорт был маленький, две тысячи человек, может быть, три. Главная улица, старые каменные дома, которые немцы строили сто пятьдесят лет назад, антикварные лавки, кофейня, две церкви, пожарная часть. Коул бывал здесь по работе раз двадцать. Сейчас он не узнавал его, хотя всё стояло на своих местах.

Людей почти не было. Женщина на крыльце дома раскладывала на перилах мокрое бельё. Двое мальчишек на велосипедах пронеслись по тротуару и свернули в переулок. Старик в кресле-качалке на веранде кофейни, у которой не горела вывеска и была заколочена дверь, смотрел на грузовик, не мигая. На двери лютеранской церкви висел лист картона, на котором кто-то написал маркером крупными буквами: «ВОДА 12:00. ПРИНОСИТЕ СВОЮ ТАРУ. ПО 4 Л НА ЧЕЛ.». У пожарной части стояла старая пожарная машина, красная, хромированная, на которой обычно возили Санта-Клауса на рождественском параде. Около неё возились люди, человек пять.

— Тут кто-то что-то делает, — сказала Дана. — Видишь? Вода в двенадцать.

— Вижу.

— Может, стоит…

— Может. Сначала магазин.

Продуктовый был на выезде, с другой стороны города. Небольшой, сетевой, «Хай-Пойнт», с плоской крышей и большой парковкой, где летом всегда стояли туристы. Коул подъехал медленно и остановился на краю парковки, не заглушая мотор. Посмотрел.

Окна магазина были разбиты все. Не одно, все до единого, большие витринные стёкла лежали на асфальте крошевом, и рамы стояли пустые, как зубы без коронок. Автоматические двери были выломаны, и одна из створок валялась на парковке. Изнутри было темно. По асфальту от входа тянулись какие-то полосы, тёмные, липкие на вид, и рядом лежали рваные пакеты, сплющенная коробка от хлопьев, детский ботинок.

На другом краю парковки стоял пикап. Тёмно-зелёный «Шевроле», старый, широкий, с хромированной решёткой и квадратными фарами, восьмидесятых годов, может, конца семидесятых. Может, тот самый, что проехал ночью без фар мимо их развилки, подумал Коул. Или такой же. Старая машина, которая ездит. Возле него трое мужчин грузили в кузов коробки.

Коул смотрел на них через лобовое стекло. Они тоже его видели. Посмотрели на «Форд» и продолжили грузить, только медленнее. Один из них, самый крупный, в камуфляжной куртке и бейсболке, поставил коробку на борт и выпрямился, глядя прямо на Коула. Смотрел без злости и без угрозы, плоско, без всякого выражения.

— Не выходи, — сказала Дана.

— Мне надо посмотреть, что внутри.

— Внутри ничего нет. Ты видишь.

— Я не вижу, что там на складе. В подсобке. Люди не всегда проверяют подсобку.

Дана помолчала. Он слышал, как она дышит.

— Тогда возьми Тайлера, — сказала она. — Не ходи один.

Коул посмотрел на сына. Тайлер уже отстегнул ремень.

— Ты остаёшься в машине, — сказал Коул Дане. — Мотор не глушить. Если что-то, жми на сигнал и не жди нас. Уезжай.

— Я не уеду.

— Дана.

— Я не уеду, Коул. Иди и быстро возвращайся.

Он вынул винтовку из чехла, проверил магазин и вылез. Тайлер вылез с другой стороны. Мужчины у зелёного пикапа перестали грузить и смотрели. Коул держал винтовку стволом в землю, на сгибе руки, как держал на охоте, когда шёл по полю с отцом. Медленно, не глядя на пикап, пошёл к выбитым дверям. Чувствовал между лопаток взгляд, ровный, тяжёлый, и до самых дверей не повернул головы.

Внутри пахло так, что Тайлер закашлялся.

Пахло гнилым молоком, протухшим мясом, рыбой, которая три дня лежала в отключённых витринах-холодильниках при плюс двадцати пяти. Сладкий, тяжёлый, тошный запах, который забивался в горло и оседал на языке. Коул задержал дыхание, потом дышал ртом. Свет падал только через выбитые витрины, и дальше двух первых рядов стоял полумрак.

Полки были пустые. Коул прошёл вдоль первого ряда: крупы, макароны, соусы. Голые металлические полки, ценники, рваная упаковка на полу, рассыпанный рис, в который кто-то наступил и растащил по всему проходу. Второй ряд: консервы. Ни одной банки. Третий: вода и напитки. Ничего. Пустые поддоны, на которых раньше стояли упаковки воды. Плёнка от упаковок, сорванная, валялась кучей.

Тайлер светил фонариком. Луч прыгал по полкам, по полу, по тёмным витринам холодильников, за стеклом которых что-то темнело и шевелилось. Коул не стал присматриваться.

— Пап, — сказал Тайлер. — Тут вообще ничего.

— Склад. Сзади.

Дверь на склад была в конце зала, за мясным отделом, двустворчатая, с резиновыми полосами. Одна створка висела на одной петле. За ней было совсем темно. Коул остановился у двери и прислушался. Ни звука. Он кивнул Тайлеру, и тот посветил внутрь.

Склад был пустой. Высокие стеллажи до потолка, поддоны, тележка-погрузчик с вывернутой ручкой. Всё вычищено. В углу, у служебного выхода, валялись раздавленные картонные коробки и пластиковые обёртки. Кто-то поработал здесь основательно, не за один раз, может, весь вторник и среду, пока брать было что.

Коул стоял посреди пустого склада и чувствовал, как внутри у него оседает что-то тяжёлое. Он знал, что так и будет. Дана сказала. Он видел разбитые окна с парковки. Всё равно стоять здесь, на бетонном полу, среди голых стеллажей, оказалось хуже, чем просто знать.

Тайлер ходил вдоль стеллажей, светил под нижние полки, заглядывал за поддоны. Коул хотел сказать ему, что это бесполезно, и не сказал.

— Пап.

Тайлер стоял на коленях у дальнего стеллажа, засунув руку по плечо под нижнюю полку. Вытащил что-то, показал. Банка. Тушёная говядина, большая, полкило, помятая с одного боку. Видимо, упала и закатилась туда, куда ни у кого не хватило терпения заглядывать. Тайлер снова полез под полку, пошарил, вытащил ещё одну. Фасоль. Потом коробку соли, промокшую с угла. Потом пачку батареек, четыре штуки, пальчиковые, в лопнувшей упаковке.

— Батарейки, — сказал Тайлер и поднял их, как трофей. — Для «Зенита».

Коул присел рядом на корточки. Посмотрел на сына, на две банки, на соль, на батарейки. Две банки. На четверых человек. Это было ничто. И это было больше, чем он нашёл сам.

— Молодец, — сказал он.

Тайлер пожал плечами, сунул всё в рюкзак и полез под следующий стеллаж.

Под следующим ничего не было. Под тем, что за ним, тоже. Они обшарили весь склад и вышли через двадцать минут с двумя банками, солью и батарейками. На парковке зелёный пикап всё ещё стоял, и мужчины всё ещё грузили. Коул прошёл мимо них к «Форду», не глядя.

Аптека была через дорогу, в маленьком торговом ряду, между парикмахерской и офисом страховой компании. Её Коул проверил один, оставив Тайлера у грузовика. Дверь была цела, только стекло в ней выбито, и кто-то просунул руку и открыл замок изнутри. Внутри было то же самое. Полки у кассы, где лежали витамины и пластыри, пусты. Витрина с очками для чтения разбита, очки рассыпаны по полу. Окошко рецептурного отдела выломано, за ним шкафы с выдвинутыми ящиками, все пустые. На полу белели рассыпанные таблетки, растоптанные в пыль, и пустые оранжевые баночки с белыми крышками.

На ступеньке у задней двери аптеки сидел старик.

Коул увидел его не сразу, только когда прошёл за прилавок. Старик сидел на бетонной ступеньке служебного выхода, в белом халате, грязном, с бейджем на нагрудном кармане. Седой, худой, в очках. Держал в руках термос и смотрел на Коула снизу вверх, без страха, устало.

— Ничего не осталось, — сказал старик. — Во вторник вечером пришли. Четверо, с оружием. Я им открыл. Чтобы стекла не били. Они всё равно побили.

— Простите, — сказал Коул.

— Вы-то тут при чём. — Старик отпил из термоса. — Вам что нужно было?

— Не знаю. Антибиотики. Что-нибудь от температуры. У меня жена и двое детей.

Старик кивнул. Посмотрел на винтовку в руке у Коула. Потом поставил термос на ступеньку, полез в карман халата и вытащил маленький коричневый пузырёк и пластиковую упаковку таблеток.

— Йод, — сказал он. — И это от жара, детское. Больше у меня ничего нет. Это я себе оставил, но мне, видимо, уже не очень.

Коул взял. Не знал, что сказать.

— Вы здесь живёте?

— Сорок один год, — сказал старик. — Эта аптека. Сорок один год. Знаете, кто был во вторник? Один из них. Я ему в восемь лет разбитую коленку бинтовал. Он меня не узнал. Или узнал. Не знаю, что хуже.

Он снова взял термос и отвернулся к двери, и Коул понял, что разговор закончен.

Дана видела, как Коул выходит из аптеки, и видела, что он несёт что-то маленькое в кулаке, и видела его лицо, и решила ничего не спрашивать до вечера.

Она сидела на водительском месте, куда пересела, когда Коул ушёл, и держала руки на руле, хотя никуда не собиралась ехать. Мотор работал. Эмма на заднем сиденье прижалась лбом к стеклу и смотрела на магазин с выбитыми окнами. Тайлер стоял у кузова, прислонившись к борту, и делал вид, что не смотрит на мужчин у зелёного пикапа.

А мужчины закончили грузить.

Крупный, в камуфляже, затянул на кузове брезент и закрепил его верёвкой. Второй, лысый, с бородой, курил, привалившись к кабине. Третий был молодой. Дана рассмотрела его, пока он таскал последние коробки. Лет двадцать, может, меньше. Худой, в серой толстовке с капюшоном и логотипом какого-то колледжа, в грязных кроссовках. Он двигался суетливо, слишком быстро, и всё время оглядывался то на крупного, то на дорогу. Дана полжизни проработала с детьми и умела видеть, когда ребёнок боится. Этот боялся, сильно, и боялся чего-то своего, к Харлоу отношения не имевшего.

Крупный сказал что-то, Дана не расслышала. Лысый бросил окурок. Молодой кивнул, отошёл от пикапа и пошёл через парковку. В их сторону.

Дана сжала руль.

Он шёл быстро, засунув руки в карманы толстовки, глядя под ноги. Не к грузовику, мимо, к тротуару, к дороге. Как идёт человек, которому надо куда-то, и это куда-то лежит как раз за «Фордом». Он прошёл в двух метрах от открытого окна со стороны Даны. Не повернул головы. Не замедлил шаг. Только губы шевелились, и голос был тихий, быстрый, сиплый, как будто он долго кричал или долго молчал.

— Хьюстон уничтожен. Даллас уничтожен. Восемь городов, может, больше. Правительства нет. Никакого. Выбирайтесь из Техаса, пока можете.

И прошёл мимо. Дана повернула голову, но он уже был на тротуаре, уже сворачивал за угол парикмахерской, уже исчез.

Крупный у пикапа смотрел туда, куда ушёл молодой. Потом перевёл взгляд на «Форд». На Дану. Долго. Потом сел за руль. Лысый сел рядом. Зелёный пикап завёлся с рёвом, выплюнул сизый дым и выехал с парковки, в ту же сторону, куда ушёл парень. Медленно, шагом.

Дана сидела и смотрела, как он скрывается за углом.

Коул подошёл к окну. Тайлер рядом.

— Что он сказал? — спросил Коул. — Этот, молодой. Я видел, он что-то говорил.

Дана повторила, слово в слово. Она хорошо запоминала то, что ей говорили один раз. Учительская привычка: дети никогда не повторяют дважды.

— Даллас, — сказала Эмма с заднего сиденья. — По телевизору не было Далласа. Было восемь, и Далласа не было. Я помню. Там был Финикс.

— Может, потом, — сказал Тайлер. — После того как всё вырубилось. Мы же не знаем, что было потом.

— Или он ошибся, — сказала Дана.

— Может, и ошибся, — согласился Коул.

Никто не знал, какой вариант хуже. Если Даллас был, то восемь городов уже не восемь, и, значит, это не кончилось во вторник утром, и, может, не кончилось до сих пор. Если Далласа не было, то парень в толстовке не знал, о чём говорит, и тогда не знал и всего остального. Тогда, может, правительство есть. Тогда, может, надо было ждать дома.

Коул стоял у окна, положив руку на дверь, и смотрел на угол парикмахерской, за которым исчез парень. Потом на дорогу, по которой уехал зелёный пикап. Потом на лютеранскую церковь, где в двенадцать дадут по четыре литра воды на человека. Потом на Дану.

Дана смотрела на него. Она ждала, что он скажет. Она знала, что он скажет, и он знал, что она знает, и всё равно надо было, чтобы кто-то сказал это вслух.

«Выбирайтесь из Техаса».

Коул открыл бардачок, достал оттуда толстый, затрёпанный, с отклеивающейся обложкой атлас автомобильных дорог, который возил с собой десять лет и ни разу не открыл, потому что был телефон. Протянул его Дане через окно.

Дана взяла атлас и положила на руль. Раскрыла на развороте с Техасом. Нашла пальцем Комфорт, крошечную точку на тонкой красной линии. Посмотрела на юг, где Сан-Антонио был большим жёлтым пятном. На восток, где Хьюстон был таким же пятном, только больше, на берегу залива. Перевернула страницу. Луизиана. Миссисипи. Перевернула ещё. Флорида, длинная, как палец, указывающий в никуда.

Она долго смотрела на карту. Коул ждал. Где-то за парикмахерской, в той стороне, куда уехал зелёный пикап, хлопнул выстрел. Один. Больше ничего.

Глава 5. Грузовик умирает

Решили на парковке, у капота, над атласом.

Дана разложила его на горячем металле, придавив страницы ладонями, чтобы не перелистывал ветер. Коул стоял рядом. Тайлер заглядывал через плечо. Эмма сидела в кабине, высунув голову в окно.

— Запад, — сказал Коул и провёл пальцем по карте. — До Тихого океана. Это прямая дорога. Мауи там.

— Через что? — Дана повела пальцем за его пальцем. — Смотри. До Эль-Пасо девятьсот километров. Потом пустыня. Нью-Мексико, Аризона. Финикс. Финикса больше нет. Лос-Анджелеса нет. Что там, между ними, никто не знает. Воды нет. Заправок нет. Если сломаемся посреди Аризоны, мы там и останемся.

— И ветер, — сказал Тайлер. — На запад ехать против ветра. Там всегда с запада на восток дует, высоко. Всё, что поднялось над Финиксом и Лос-Анджелесом, несёт к нам. Если ехать туда, мы поедем прямо в это.

Коул посмотрел на сына. Потом на карту. Восток был зелёным. Реки, леса, маленькие города, побережье, изрезанное заливами. На восток нужно было обогнуть Хьюстон, широко, с севера, и выйти к Луизиане.

— Корабли, — сказала Дана. — Если мы правда собираемся на Гавайи, нам нужно море. Не пустыня. Порты, лодки, люди, которые знают, как плавать. Залив ближе всего. Из залива ходят суда. Через Панаму на ту сторону.

— Ходили, — сказал Коул.

— Значит, будем искать те, что ещё ходят, — сказала Дана. — Других вариантов у меня нет.

Коул смотрел на карту. Ему хотелось сказать «на запад». Запад был прямой линией, а он любил прямые линии, он всю жизнь прокладывал воздуховоды по кратчайшему пути. Но он видел пустыню. Он ездил через неё один раз, в двадцать два, на старом «Додже» без кондиционера, и помнил, как в Аризоне лопнул шланг радиатора и он четыре часа ждал на обочине, пока кто-нибудь остановится. Тогда остановились. Сейчас никто не остановится.

— На восток, — сказал он. — Через Сан-Антонио. Обойдём его по объездной, по тысяча шестьсот четвёртой, с севера. Дальше по десятой на Сегин. Посмотрим, что там.

Дана закрыла атлас.

Первые полчаса «Форд» шёл хорошо.

Коул ехал по шоссе восемьдесят седьмому, потом по межштатной десятой, на юго-восток, к Сан-Антонио. На межштатной было хуже, чем на окружных дорогах: мёртвые машины стояли везде, по три, по пять, иногда целыми цепочками, там, где во вторник утром шёл плотный поток. Фуры, легковушки, автобус с туристами, перевёрнутый бензовоз на разделительной полосе, обгоревший до остова. На отбойнике у одной из машин сидели старик со старухой и смотрели на «Форд», когда он проезжал мимо. Женщина подняла руку, не то помахала, не то попросила остановиться. Коул не остановился. Через километр Коул сказал: «Мы бы их не взяли. Места нет». Дана сказала: «Я знаю». Больше об этом не говорили.

Местами Коул съезжал на обочину, местами на разделительную полосу, по траве, где «Форд» раскачивался, как лодка, и вёдра с водой в кузове бились друг о друга. Шли медленно, тридцать, сорок километров в час. Впереди, над горизонтом, стоял дым Сан-Антонио, широкий, бурый, и чем ближе они подъезжали, тем выше он поднимался.

За Бурне, километрах в двадцати от окраин Сан-Антонио, двигатель кашлянул.

Коул почувствовал это раньше, чем услышал. Педаль газа на долю секунды провалилась в пустоту, потом снова пошла тяга. Мотор выровнялся. Коул не дышал. Ещё километр. Ещё раз кашлянул, сильнее, грузовик дёрнулся, Эмма на заднем сиденье ойкнула. Тяга пропала совсем, мотор работал, но вхолостую, и «Форд» катился по инерции, теряя скорость. Коул вжал газ. Мотор взвыл, захлебнулся и заглох.

Грузовик прокатился ещё метров двести и встал на обочине, у отбойника, под рекламным щитом, на котором загорелый мужчина с белыми зубами предлагал купить пикап в кредит под ноль процентов.

Тишина. Тиканье остывающего металла под капотом.

— Пап? — сказал Тайлер.

Коул повернул ключ. Подождал свечи. Повернул дальше. Стартер крутил, мотор не схватывал. Ещё раз. Ещё. На четвёртый раз Коул отпустил ключ и сидел, положив руки на руль, и смотрел на загорелого мужчину на щите.

— Это не импульс, — сказал он. — Он же всю дорогу ехал.

Он вылез и открыл капот.

Коул знал этот мотор так, как знал свой дом. Он менял на нём ремни, свечи накала, патрубки, однажды сам перебирал турбину на верстаке в сарае. Он знал, что у него слабые форсунки, как у всех моторов этой серии, и что насос подкачки топлива шумит уже с весны. Он знал это, и в июне записал себе в телефон: «Форд: насос подкачки, фильтр», и в июле записал ещё раз, и в августе заказал насос, и насос пришёл, и лежал в коробке на верстаке в сарае, в четырнадцати километрах от Фредериксбурга, потому что не было времени, потому что был сезон и все хотели кондиционеры, и Коул думал: в октябре, когда станет прохладнее.

Он отвинтил крышку фильтра. Солярка внутри была мутная. На дне колбы отстойника стояла вода, сантиметра два. Он слил её на асфальт. Поменял бы фильтр, если бы был фильтр. Фильтра не было. Он продул магистраль, как мог, ртом, через шланг, сплёвывая солярку. Прислушался к насосу, повернув ключ. Насос молчал. Коул постучал по нему ключом на четырнадцать. Иногда помогало. Насос молчал.

Он провозился сорок минут. Дана сидела в кабине и не задавала вопросов. Тайлер стоял рядом и подавал инструмент, не спрашивая, какой, и почти каждый раз угадывал. Эмма вылезла, села в тень щита на рюкзак и смотрела на дорогу.

Наконец Коул выпрямился, вытер руки ветошью и закрыл капот. Медленно, пока не щёлкнул замок.

— Насос, — сказал он. — Насос подкачки. Сдох.

— Ты можешь его починить? — спросила Дана из окна.

— Нет. Он новый лежит дома. На верстаке. С августа.

Дана посмотрела на него. Коул ждал, что она скажет. Она не сказала ничего, и это было хуже.

— Я откладывал, — сказал он. — Три месяца. Думал, в октябре.

— Коул.

— Я знаю.

— Коул, — повторила она. — Я не об этом. Что нам брать?

Брать можно было только то, что унесёшь.

Они вытащили всё из кузова на обочину и разложили на асфальте, и Дана с блокнотом встала над кучей вещей и начала вычёркивать. Палатку взяли, Коул прикрутил её к своему рюкзаку ремнями. Спальники взяли, свернув туже, Тайлер и Дана повесили по одному снизу. Третий не влез никуда. Одеяла остались. Горелку взяли, один баллон. Кастрюлю взяли, сковородку оставили. Аптечку Дана сложила в свой рюкзак, на самый верх. Еда из двух коробок поместилась в одну. Это было плохо: значит, и две коробки были полупустые.

Воду из вёдер разлили по бутылкам, по всем, что были, и по фляге. Вышло четырнадцать литров. Остальное Коул оставил в вёдрах. Можно было выпить сейчас, напиться впрок. Они выпили, сколько смогли. Эмма пила, пока её не затошнило.

Солярка в канистрах была теперь не нужна. Тридцать литров солярки, которые три дня назад были самым ценным, что у них было. Коул оставил канистры у колеса.

Инструментальный ящик он открыл последним. Постоял над ним. Двадцать лет собирал. Ключи, головки, съёмники, манометры, тестер, вакуумный насос, паяльная лампа, обжимки, бухта медной трубки, которую он купил на прошлой неделе для объекта у пары из Остина. Он взял плоскогубцы, мультитул, небольшую монтировку, моток изоленты, моток проволоки и два ножа. Подумал и взял ещё ключ на четырнадцать. Закрыл ящик. Подумал ещё раз, открыл, взял фонарь. Закрыл и запер на замок, и ключ от замка положил в тот же кармашек для часов, где лежал ключ от дома.

Зачем, он бы не объяснил.

Рюкзаков было четыре. Коулу достался самый тяжёлый, с палаткой и водой. Тайлеру второй, с едой и «Зенитом». Дане аптечка, одежда, горелка, блокнот. Эмме одежда, её собственная, бутылка воды, ингалятор и книга про Шеклтона. Эмма взвесила рюкзак на руке и молча надела.

Винтовку Коул повесил на плечо.

Тайлеру было жарко.

Холодный фронт ушёл на второй день, и к пятнице снова пришла жара, обычная техасская октябрьская жара, плюс двадцать девять в тени. Тени не было. Межштатная шла по открытой равнине, по холмам, поросшим сухой травой и колючими кустами мескита, и над асфальтом дрожал воздух. Рюкзак тянул плечи. Лямки резали. Тайлер подтянул их, стало хуже. Отпустил, рюкзак сполз и бил по пояснице при каждом шаге.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.