- -
- 100%
- +
Перезвонил он часа через два:
– Мы покупаем, но платить за вас портовый сбор не согласны, наша цена – девятьсот тысяч.
Вот ведь волчара бездушная, отжал всё ж таки полтинник.
– Вас, я гляжу, не обштопаешь, согласен – девятьсот тысяч. Давайте ваш телефончик, сейчас вам сотрудник наш перезвонит, который будет заниматься сделкой.
Я подозвал Игоря.
– Игорёк, пришёл твой звёздный час – у нас появился покупатель на противогазы. Вот его телефон, звони, узнавай координаты, платёжные реквизиты. Составляй договор купли-продажи на девятьсот тысяч, образец возьмёшь у Татьяны Александровны, подпишешь у меня, затем дуй к покупателям. Подпишешь у них, передашь им их экземпляр. Жди, как только деньги поступят, оформишь акт приёма-передачи, отправишь его заказным письмом в порт, реквизиты у тебя в документах есть. Они наверняка будут тебя про товар расспрашивать, не проболтайся, что мы три месяца его продать не можем. Твоя позиция такая: ты только пришёл к нам, и тебя к крупным сделкам не привлекали, но слышал, что товар интересный. В целом больше помалкивай.
Всё прошло на ура, деньги к нам упали на счёт дня через три-четыре.
Где-то через месяц мне позвонил тот же комсомолец и голосом, в котором не было надежды, поинтересовался:
– Здравствуйте, помните, я у вас месяц назад партию противогазов покупал?
– Как же, как же. Отлично помню.
– Вы не могли бы её у нас назад купить?
– Да нет, зачем они нам? Время ушло.
– Ну, ладно, извините.
***
О том, что противогазы удалось продать, я вскользь сказал Дубопятову, он вроде бы даже обрадовался.
Я довольно долго не повышал его зарплату до уровня всех прочих учредителей. Татьяну Орлову мы ввели в число учредителей с соответствующим увеличением зарплаты примерно через полгода по рекомендации Белобеева. Это было правильное решение, от работы бухгалтера, особенно в то время, когда все пытались как-то скрывать свои доходы, многое зависело. Остальные учредители должны были внести конкретный вклад в наше общее благополучие, принести какой-то выгодный договор, в соответствии с которым на наш счёт капнули какие-то серьёзные деньги. Поначалу это были десятки тысяч, через полгода планка выросла до миллиона. Олег где-то мутил, занимался непонятно чем, но в итоге выполнил норму мастера – принёс договор, по которому наша контора выступала посредником в знакомстве какой-то фирмы с председателем райисполкома сибирского города. Да, в те годы было и такое – просто познакомили кого-то с кем-то – и «Пожалте, с вас мильён».
Деньги по договору поступили на наш счёт, я на второй день установил ему традиционный оклад учредителя – зарплата гендиректора минус один рубль. Признаться, я был рад не меньше его, Серёга Кузинов мозги мне вынес с зарплатой Дубопятова, в гости меня зачем-то к нему водил, объяснял, какой он полезный работник. Но что я мог поделать – сами же в самом начале договорились о принципах оплаты, я просто их соблюдал. А если начать менять, то или другое, потому что так кажется правильно сейчас, – а вдруг завтра покажется иначе? Порядок есть порядок, если условились делать таким образом по этим правилам, то надо прожить какое-то время именно по ним, пока не возникнет общее понимание, что пора правила менять. Я ведь консультировался с остальными учредителями, все говорили: «Правило установлено – действуем по правилам».
Не суть, деньги пришли, оклад увеличен, все довольны. Возник, правда, один неприятный момент, который я никак не связывал с поступившим миллионном. Колька Филиппов, регулярно ездивший в банк – я его прикрепил к бухгалтерии, – вернувшись из очередной поездки, отвёл меня в сторону и шепнул:
– Алек Владимирович, просили вам передать по секрету: нашу фирму проверяет КГБ. Что-то у нас не так по одному из договоров. Не говорят, подписку дали. Сказали, чтобы мы тоже не болтали, но все договоры прошерстили.
Я взял у Орловой все договоры, сидел, просматривал их несколько дней, но ничего криминального не нашёл ни в одном. Думал, ломал голову, решил, что если есть что-то, что может показаться подозрительным, то это договор с Лабинском. Мы там делали партию оснастки, заказчиком являлся какой секретный исследовательский научный центр. Звонить туда не стоило, если нами интересуется КГБ, то вполне возможно, что мы под колпаком, поэтому я направил в командировку Володьку Павлова, который уйдя от Васьки Криворотенко начал трудиться у нас.
– Володь, смотайся в Лабинск, там надо переговорить с директором завода. Побеседуй с ним тет-а-тет, скажи, что нами КГБ что-то заинтересовалось и что я думаю, что это по нашему договору.
Володя метнулся в Лабинск, приехав, сообщил:
– Директор сказал, что он как раз в Москву собирается, через пару дней перезвонит.
Встретились мы с Петренко около здания бывшего Минживмаша на Лесной, я спросил:
– Здорово, Александр Николаевич, что-нибудь удалось выяснить?
– Слушай, у меня начальник нашего ГБ в друзьях ходит. Я его прижал, говорю: «Колись, рассказывай, что вы там против меня мутите? Он мне: «Сань, клянусь: всё у тебя в порядке. Услышал от тебя, специально сам всё проконтролировал – у тебя полный порядок». Так что это у тебя деза, разбирайся, что и откуда.
Я решил сам скататься в отделение банка в Загорске, откуда пришла информация о том, что мы под колпаком у Миллера. В банке мне под большим секретом сообщили название договора, который вызвал пристальное внимание КГБ к нашей конторке, это был договор Дубопятова. Вернувшись в Москву, я между делом завёл с ним разговор о его договоре, и Олег, смеясь, рассказал:
– Да меня случайно познакомили с замглавы одной северной области. Он приехал в Москве поискать возможности привлечь в область какой-нибудь прибыльный бизнес. У него была возможность из фондов развития вложить миллионов двадцать. Я с ним поговорил, понял, что нам там ничего не светит, но меня одни знакомые попросили с ним свести. Договорились, что если у них дело выгорит, то они пять процентов нам перечислят. Он, этот замглавы, алкоголиком оказался, они его неделю поили, а он всю неделю им бумаги разные подписывал, по которым они двадцать лямов из фонда развития отсосали – у него было право финансовой подписи и печать. Ребята нас не кинули, как все деньги выкачали, так нам наш лям по договору перечислили.
Что тут скажешь, скажи мне, кто твои друзья…
Позднее я узнал, что бедолага, выйдя из запоя, пошёл в КГБ, где повинился в том, что по пьянке перевёл деньги из областного фонда развития проходимцам. Завели дело именно в КГБ, поскольку были похищены деньги не хозяйствующего субъекта, а государственной структуры. Чем всё закончилось, мне неизвестно, но нам никто претензий не предъявил.
***
Было очевидно, что Орехово-Борисово не самое лучшее место для расположения офиса, и я стал искать площадку поближе к центру. Мои потуги в этом направлении совпали с одним интересным событием в МГТУ3.
У нас часто бывали в офисе ребята, по-прежнему работающие в МГТУ, но ищущие какие-то возможные заработки на стороне. От кого-то из них я узнал, что Леонид Поляковский должен получить за какие-то услуги большое помещение в здании по адресу 2-я Бауманская, д. 7. Новость эта меня заинтересовала, и я поехал поговорить с ним, как и что. Вдруг возможно будет и нам что-нибудь вымутить?
Лёня рассказал мне презабавнейшую историю, которую я излагаю настолько точно, насколько она сохранилась в моей памяти:
«Алик, ты, наверно, помнишь, что в седьмом доме по 2-й Бауманской какая-то структура Министерства энергетики и электрификации СССР сидела. А СССР-то ку-ку, и Минэнерго такое больше не нужно – половина нашей энергетики теперь за границей. В августе Ельцин их упразднил, правопреемником стало Минэнерго РСФСР, а им эти площади для министерства не нужны. Но они хотят их за собой оставить для своей какой-то левой конторки – бабло рубить на субаренде и прочее. А здание это, если ты не знаешь, было построено в 1898 году на средства, собранные преподавателями Императорского московского технического училища, и передано в дар училищу. Так большевики его отобрали у нас – у института, но забрали в аренду. Последние лет тридцать там располагалась какая-то структура Министерства энергетики СССР, которая арендовала его у Министерства высшего образования СССР. Наши раскопали в архивах договор аренды – у нас даже копия есть, и срок – ты представляешь так совпасть – месяц назад закончился. Ну, мы к ним:
– Верните по-хорошему. – Они, понятно, в отказ.
Ректор засомневался, мол, не отобьём. Я пошёл к нему, говорю:
– Дай мне полномочия, я один отобью. Если что, я сам за всё отвечу, ни ты, ни училище ни при чём. Но мне за это без аренды в пользование одно помещение, бессрочно.
– Хорошо, берись, но без криминала. Что тебе нужно?
– Я один поток сниму на два часа с занятий. Не бойся, ничего криминального не будет.
– Хорошо, действуй.
– Я приступаю, а вы, Игорь Борисович, дайте поручение заключить договор с каким-нибудь ЧОПом на охрану.
В тот же день снял учебный поток с занятий, говорю им:
– Ребята, сейчас пойдём забирать здание МВТУ, незаконно удерживаемое, действовать будем так. В проходной всего лишь один вахтёр, проходите мимо, ничего не говоря, поднимаетесь на последний этаж. Там заходите в комнаты, человек по десять, не меньше. Сначала проходите к окнам, растворяете их настежь. Потом начинаете выбрасывать в окна все бумаги, которые увидите на столах, в шкафах, в папках, в скоросшивателях. Технику, личные вещи не трогать ни в коем случае, мы не должны наносить материальный ущерб, главное – уничтожить документы. Без документов им делать будет нечего. В разговоры, драки не вступать, отодвигайтесь. Пока один пятится, трое других выбрасывают бумаги. И так до первого этажа.
Видел бы ты эту картину! Бумага летала по всему району, вычистили всё. На следующий день наш ЧОП стоял на вахте, никого из их сотрудников в здание не пускал. Они свой ЧОП поставили, наших не пускают, а нам и не надо. В суде первой инстанции уже выиграли, да я и не сомневался – мы владельцы здания, срок аренды истёк, какие могут быть вопросы?
У них главный аргумент – “мы тридцать лет здесь сидим!”. Ну и что? У нас история, формальная правота. При советской власти Минэнерго, конечно бы, МВССО4 передавило бы, финансы, значение и прочее, сейчас не факт. Я думаю, выиграем и во второй инстанции, а тебе, что, помещение нужно?»
– От тебя, Лёня, не спрячешься, есть такое дело.
– Ну, то, что мне ректор обещал, мне для своей фирмы нужно, а ты с Шурой Тележниковым переговори. Здание, судя по всему, передадут на факультет МТ.
На следующий день я беседовал с Сашкой:
– Сань, я слышал, что ты скоро площадями прирастёшь?
– Возможно, тебя, судя по всему, аренда интересует?
– Ага.
– Давай так: я перезвоню тебе, когда всё решится окончательно, возможно, возникнет необходимость в работе с коммерческими структурами.
***
К нам в офис заехал знакомый Анатолия по Белоруссии, родине Толяна, звали его Коля Скоробань. Это был презабавнейший персонаж, в прошлом спортсмен, попал в какую-то неприятную историю, был осужден, отсидел, вышел. Толя представил его как белорусского авторитета. Скоробань искал в Москве связи для организации совместного бизнеса или закупки какого-то товара на выгодных условиях. Бывал он у нас неоднократно, но на моей памяти ничего путного мы с ним не смогли организовать. Уровень жизни в Бобруйске уступал московскому, поэтому везти наши товары не имело смысла – на них не нашлось бы покупателей. Коробань работал на подхвате у директора одного из заводов ПО «Бобруйскшина», и Белобеев предложил мне скататься с ним в Бобруйск, познакомиться с этим самым директором, по фамилии Зинченко, на предмет возможного сотрудничества.
Съездили, ничего путного мы там не нашли, всё, что предлагал Зинченко к покупке, было нам не по карману, да и сам он оставил впечатление изрядного пройдохи.
***
Гознак СССР, кроме денег, паспортов, дипломов и аттестатов, производил репродукции очень высокого качества – печатал на холсте. Поскольку тёща там трудилась завскладом, у нас дома висела пара репродукций, но мне всегда хотелось иметь дома хотя бы одну настоящую картину, написанную маслом. Но в советские времена это было мне не по карману. Я заходил изредка в художественные салоны, но увы. Встречал, конечно, изредка картины, которые я вполне мог бы приобрести, но они мне не нравились, а то, что нравилось, как-то кусалось. Конечно, если бы я жил один, приобрёл бы, не задумываясь, но ввиду моего семейного положения не позволял себе такие траты. Почему семья должна себе в чём-то отказывать из-за того, что мне в голову пришла такая блажь? Как-то я высказал в неопределённой форме своё желание:
– Мил, а неплохо было бы настоящее масло приобрести, я место знаю, куда повесить.
– Какое масло?
– Картину, живопись.
– Я тоже мечтаю, но о другом. Серёжки с бриллиантиками в виде капель, такие, знаешь, солитеры, и тоже знаю, куда их повесить. Но как-то обхожусь, и ты обойдёшься.
– Я ж не только себе, картина – она же для всех.
– Женщины тоже украшения носят не только для себя.
Облом, вот ведь бабы, им о высоком, а они про висюльки всякие.
В последние годы я любил, когда было время, зайти художественный салон «Красный угол», расположенный на Сущевском Валу, напротив Рижского вокзала. В основном там были представлены работы московских художников Гумерова, Сальникова, Воробьёва, Тулуповой, Беляшина, Щекиной, Дмитриева и других. Ходил, смотрел, приценивался. Ещё до начала своей предпринимательской карьеры купил там небольшой пейзажик Гумерова. Когда деньжонок у меня стало поболе, купил ещё один, потом ещё. И вдруг я понял, что могу купить любое полотно в этом салоне, заходил туда регулярно и покупал понравившиеся работы. Что-то осталось у меня до сих пор, что-то раздарил друзьям.
***
Договорились встретиться втроём: Сашка Чертов, Виктор Сухоруков и я, посидеть где-нибудь в кабаке. Виктор уже несколько лет как работал в представительстве, если не изменяет память, шведской фирмы «Альфа Лаваль». Начинал инженером, а потом в связи с изменением состава руководства концерна стал представителем подразделения, которое занималось сепарацией нефтяных отходов.
Сидели, выпивали, разговаривали, Витёк рассказывал:
– За нашими сепараторами очередь – на годы. При добыче нефти на всех этапах и её подготовке к загрузке в трубопровод образуется нефтешлам. В Западной Сибири этого шлама – целые озёра. А люди покупают у нас сепаратор, чистят эти озера, получают нефть, которую продают прямо на месте компаниям, оставшиеся твёрдые шламы дожигают, получают тепло, спасают природу. Если хотите, я вам могу вне очереди такую установку поставить, но это обойдётся вам примерно в лям долларей.
– А где мы её поставим, в Орехово? Так там нефти нет.
– А я вас с ребятами познакомлю, с которыми мы уже несколько установок поставили. У них есть договоры с нефтяными компаниями и с трубопроводными, может быть, договоритесь с ними, если у вас будет установка. Отдадите её им в аренду, она будет у них в эксплуатации, вам будет денежка капать, года за полтора отобьётесь, а там плюсы пойдут.
Лям под хорошее дело найти было возможно, и мы втроём поехали знакомиться с потенциальными партнёрами. Офис их фирмы находился в старинном особняке на Мясницкой улице, что говорило о статусе организации. Фирмачи к Виктору отнеслись подчёркнуто уважительно, но нам заявили:
– Мужики, без обид. Раз вас Виктор Николаевич рекомендует, то примите наши уверения в полнейшем к вам почтении. Вам-то Виктор Николаевич сепаратор хоть завтра подгонит. Завидуем, но нам в нашем бизнесе ни помощники, ни соперники не нужны. Давайте без нас. А вы чем сейчас занимаетесь?
– Преимущественно торговлей.
– А чем торгуете?
– Всем понемногу. От автомобилей и телевизоров до лопат и детских игрушек.
– Вот это, кстати, то, что нам нужно. А-то у нас десяток фирм обустройством быта и снабжением вахтовиков на месторождениях занимается. А нам было бы удобнее с одной работать. Вот в этом бы направлении мы с вами посотрудничали.
– Спасибо, у нас другие планы.
Отказавшись, я поступил как ребёнок, которому не дали поиграть в понравившуюся ему игрушку, надо было соглашаться. Попробовали бы себя в новом бизнесе, потом поработали бы поплотнее с северянами, поглядели бы поближе на то, как это всё происходит. Может быть, что-нибудь и в мозгах у самих прояснилось.
Мы, правда, не сразу отказались от этой идеи: заказали у какого-то института экономики, который работал в нефтегазовой отрасли, расчёт экономического эффекта при реализации предлагаемой схемы. Институт насчитал отрицательную рентабельность, и мы решили не рисковать.
***
Коля Бабин взялся за проведение какого-то высокорентабельного бартера: менял москвичи ИЖ-комби на факсы фирмы Alcatel, их на пенопласт, его – на черепичную кровлю, кровлю – на пиломатериалы и ещё пяток позиций. Закончив, перечислил деньги на наш счёт и доложил мне об успешном окончании операции. Лицо его сияло, что показалось мне подозрительным – что-то уж больно радостный. Я посмотрел стоимость москвичей и сколько зачислено средств на счёт, зачисленная сумма точно соответствовала стоимости автомобилей на момент начала операции.
– Колюнь, чего такой радостный? Три месяца работы, а рентабельность нулевая?
– Да ты понимаешь, что я смог сделать?!
Далее последовал рассказ обо всех трудностях и проблемах, сопровождавших его грандиозный бартер. Говоря, он пытался скрыть переполнявшее его радостное возбуждение, но не мог. Щерился во все свои тридцать два крупных, желтоватых, но крепких зуба, я понял: была всё же рентабельность, была, и явно немаленькая.
Но Колю больше к более-менее серьёзным делам не подпускал.
***
Стремительный рост цен сопровождался исчезновением нормальных продуктов из магазинов. Открылась масса палаток, торгующих всяким дерьмом, а вот купить обыкновенной еды стало проблемой. Выручал Сашка Чертов, обычно это происходило так: он подходил и негромко сообщал:
– Тут мне масла сливочного предложили, для тебя взять?
– Возьми, пригодится.
Сказать по совести, я в домашние дела всегда был мало вовлечён, так, изредка помою посуду, схожу в магазин. Сколько будет масла, я не спросил, подумал: ну, возьмёт килограмма два, пусть будет. Сливочное масло тогда в продуктовых магазинах продавали в основном на развес. На рабочем столе продавщицы – за редким исключением продавцами были женщины – всегда стоял масленый куб, сторона которого была сантиметров тридцать. Куб этот перед продажей кромсали струной на килограммовые кубики, от которых продавцы по требованиям покупателей отрезали нужные им по весу кусочки. В субботу Санька приволок к нам в квартиру этот огромный куб, который весил без малого двадцать пять кило. Вот тогда я понял, как кстати мы взяли морозильный ларь, казалось, что он может проглотить любое количество продуктов. Взял третью струну от гитары, порезал куб на кубики и всё запихнул в ларь. С этого момента всем гостям при расставании мы втюхивали по килограммовому кубику ледяного масла.
Через какое-то время Саня поинтересовался:
– Тебе крабов взять?
– Крабов? Каких крабов?
– Ну, эти, «Снатка», такие в жестяных банках по двести пятьдесят граммов, в собственном соку.
– А сколько можно?
– Да сколько хочешь, хоть коробку.
– А две коробки?
– Хорошо.
Почему две, сколько банок в коробке, а неважно – две. Конечно, я люблю крабов, креветки и всю эту морскую канитель, но почему всё же две?
В ближайшую субботу в дверь позвонили, глянул в глазок – Сашка Чертов, я открыл дверь. Санёк шагнул в прихожую, поставил на пол деревянный ящик немалых размеров, повернулся и пошёл к лифту, дверь которого он оставил открытой, сказав:
– Сейчас второй принесу.
– А что это?
– Крабы.
– Крабы?!
Появившись со второй коробкой, сам пронёс её на кухню и, гордо водрузив её на стол, сказал:
– Не представляю, как ты всё это сожрёшь.
– Ты ж сказал две коробки, – в голосе моём явно прозвучал испуг.
– Коробки, ящики – тебе не один хрен, в чём это всё будет сложено? Деньги гони.
Наглость – второе счастье, бедность, как известно, не порок, а жадность? Где она там, в каком списке? Сказать по-честному, когда я произнёс две, я почему-то представил себе коробочку, в которой лежало восемь-десять баночек крабов, то есть не шибко раздумывал, отвечая «две». Но что ж делать? Поначалу мы лопали крабов каждый день – вкусно же, потом реже, потом перестали вообще – видеть не могли. Все уходящие гости получали в нагрузку по несколько банок крабов, где-то за год крабы растворились.
Пару лет спустя мы решили сделать ремонт, начав с замены деревянных рам на пластиковые. Прошлись по всей квартире, поменяв заодно всю мебель. На балконе у нас стояла колонка от старой кухонной мебели, в которой хранился какой-то ненужный хлам. Я решил выкинуть и колонку, и всё то, что в ней хранилось. В самом низу, под кучей барахла, обнаружился какой-то деревянный тяжеленный ящик. Решил, прежде чем выбрасывать, вскрыть его, поглядеть, что в нём хранится. С трудом оторвав прикипевшую крышку, с огромным удивлением обнаружил, что ящик забит жестяными банками с проржавевшими крышками, и тут же вспомнил. Когда Санька приволок нам два ящика крабов, мы, не зная, куда их пристроить, один ящик впихнули в колонку, стоящую на балконе.
Тут нас охватили сомнения, что с ними делать, крышки даже проржавели, наверно содержимое испортилось. Решили всё же вскрыть одну банку, прежде чем выбрасывать, тщательно протёрли чистой салфеткой и вскрыли.
Всё же недаром большевики двинули перед XII съездом КПСС лозунг «Советское – значит отличное», случалось, что это так оно и было, во всяком случае с крабовыми консервами фирмы «Снатка» произошло именно так. Пролежав три года на балконе, ныряя то в жар, то в холод, они сохранились в том же великолепном вкусовом качестве. Ни одна банка не проржавела насквозь.
***
Преодолевать дорогу от Загорска до Краснозаводска по зиме на заднеприводном жигулёнке было непросто, поэтому взял себе полноприводную ниву, а свою пятёрку отдал Мишке.
Мишка моментально привёл её в порядок – разбил правое крыло и правую дверь, весной дед-«подснежник», выезжая со двора, так раздолбал ему левую дверь, что влезал и вылезал Мишка из салона только через правую.
***
Мне пришла в голову мысль провести конференцию – собрать всех наших основных партнёров в «Сенеже», получше познакомиться, обсудить возможные пути сотрудничества. Народ эту идею в целом одобрил. Я переговорил с Павлом Ивановичем, чтобы он пригласил кого-нибудь из своих приятелей-директоров, надо было расширять контакты. Мы подготовили каждому участнику по солидному набору подарков: перед началом конференции вручили каждому блокнотик, ручку и недорогие электронные наручные часики, по окончании – по моноблоку, видеомагнитофону и что-то ещё.
Кроме наших учредителей, прилетели директора крупных оборонных предприятий из Нижнего Тагила, Копейска, Харькова, пригласили Зинченко из Бобруйска. Впоследствии со всеми, кроме Зинченко, у нас завязались рабочие взаимоотношения.
***
Заводчане предложили нам взять в аренду цех деревообработки завода, организовать там производство какой-нибудь продукции, пользующейся спросом. Поскольку ничего секретного цех не производил и территориально находился вне режимной зоны, это было возможно, но против этого категорически возражал начальник режима. Решение о согласии стать хозрасчётным подразделением должно было принять общее собрание цеха. От «Софтекса» на собрание приехали я и Коля Бабин, которого мы планировали поставить директором цеха.
Организовали общее собрание в каком-то актовом зале, первым выступил начальник режима:
– Дожили – спекулянтов на оборонный завод пригласили. Они уже полстраны разворовали, теперь у нас всё сопрут, если мы позволим. Вы на рожи их поглядите, это ж пройды несусветные. Я, конечно, извиняюсь, но мы же такую продукцию делаем, все же знают, что говорить об этом нельзя. Они же всё у вас разузнают, хотя вы и ничего не знаете – вам не положено, и всё американцам продадут. У нас «Першинги» над городом летать начнут, а вы будете ушами хлопать – это как? Мы что, без них ящики сколотить не сможем? Они зачем нам? Чего молчите?
Из зала кто-то крикнул:
– Из чего колотить-то? Дерева второй месяц нет.
– Вот, дерева нет, а почему? А это всё спекулянты раскупили, чтобы втридорога продавать, может, вот эти и раскупили, а потом вам впихнут, а вы радуйтесь. Я предлагаю голосовать против того, чтобы они у нас тут хозяйничали.
Потом слово дали нам, выступил я:
– Позвольте мне, как представителю спекулянтов-расхитителей с наглыми рожами, высказать своё мнение. Для начала пара слов о нашем малом предприятии. Учредителями нашей организации являются ваш завод и исполком и райком ВЛКСМ Краснозаводска. Основной состав сотрудников – это бывшие сотрудники МВТУ имени Баумана – инженеры, преподаватели, научные работники. Создавались мы как производственное предприятие и первые работы были именно в этом направлении, но, увы, сегодня спрос на научную проблематику и продукцию невелик, поэтому занимаемся по большей части торговлей, спекуляцией, как справедливо заметил предыдущий оратор. В экономической лексике спекуляция – это получение дохода за счёт разницы между ценами покупки и продажи, то есть это та же торговля. Вы все знаете, что сейчас на многих заводах ВПК происходит конверсия – перевод военной сферы производства на гражданскую. Мне приходится по роду деятельности много ездить по аналогичным предприятиям и наблюдать за тем, как они это осуществляют. Особо продвинутые предприятия производят видеомагнитофоны, видео- и аудиокассеты, химзаводы делают краску, заводы, в которых есть мощные деревообрабатывающие цеха, выпускают, как правило, мебель. В идеале, я думаю, к этому надо двигаться и вам, но быстро это вряд ли получится – нужно будет подкупить оборудование, подучить персонал. Но ничего невозможного я не вижу, главное – начать движение – идущий осилит дорогу. Начать надо с закупки леса. Мы готовы пройти этот путь вместе с вами, те, кто готов рискнуть, поднимите руки.