- -
- 100%
- +
Все проголосовали за. Начальник режима от злости чуть меня не покусал, прошипел:
– Да вы представляете, куда вы лезете? Вы знаете, что мы производим?
Вопрос был явно риторический, но я сглупа – уж больно он допёк – произнёс:
– Тоже бином Ньютона, алкаш в любой пивной Загорска знает.
– Так что же?
– Патроны охотничьи да РПО «Шмель».
– Откуда вы знаете, кто вас информировал?
– Я ж говорю: по пивным поболтайтесь, вам там всё в стихах и прозе расскажут. А если денег не пожалеете, вам и шайтан-трубу из-под полы продадут.
Договор мы подписали, Бабин стал рулить цехом. Руководителем он оказался малопригодным, что-то не получалось у него. Да и купить древесины оказалось непросто. Сашка Чертов предложил своего брата, якобы он мог достать, договорились с ним обсудить, он приехал на переговоры.
– Здорово, Илья, откуда дровишки?
– Здоров, из зоны, вестимо.
– В смысле?
– В прямом смысле. Знакомый есть на зоне в Коми, работает там каким-то начальником на производстве.
– Хорошо, а с кем заключаем договор?
– Два договора: на поставку древесины с зоны и субдоговор – комиссионное вознаграждение за организацию поставки.
– И сколько ты хочешь за такие пустячные хлопоты?
– Ни хрена себе пустячные, да одна поездка на зону чего стоит, это ж рыск, они по рассеянности могут дверку-то сзади защёлкнуть. Опять же дорога, а сопровождение сделки? И самое главное: в мою комиссию входит наша благодарность руководству колонии.
– Хорошо, сколько это будет?
– Пятьдесят процентов.
Торговались мы полчаса, Илья не отступал. Цифра комиссии была абсолютно непотребной, но вдруг я понял, что говорим мы ни о чём – нет отпускной цены и стоимости доставки. Позвонили на завод, узнали, по какой цене они берут кругляк, разобрались с изменением цены в точке приёма, оказалось, что безумная комиссия Ильи вполне укладывалась в нужную цену. Под это дело я отбил, что оплата будет осуществлена наложенным платежом после приёмки леса в Краснозаводске.
Дело закрутилось, составили и подписали договор с нашей стороны. Илья съездил в колонию, подписал договор, ждали первую поставку. Через пару недель из цеха деревообработки позвонил Бабин:
– Алик, мы это говно сгружать не будем.
– Почему не будем и почему говно?
– Деловой древесины нет вообще, ни одного бревна. Только горбыль и мусор – кора, ветки, палки, хвоя. Оно даже на дрова не годится. Руководство приказало не сгружать – потом больше времени на уборку территории уйдёт.
– А по документам что?
– По документам всё в порядке: деловая древесина, кубатура, всё как надо.
– Скажи, что я прошу два часа на разбор, пусть пока не трогают.
Я позвонил Илье:
– Илья! Ты кого нам подсунул?! Прислали мусора вагон. Сейчас составим акт и запердолим вагон назад, на зону.
– Не может быть, нормальные мужики, я с ними давно работаю. Дайте час, я подскочу, гляну.
– Ты что, думаешь, я пошутить решил? Подскочишь, не вопрос. Но сначала позвони в колонию, скажи, что если они хотят сами убедиться в том, что они вагон говна прислали, то пусть дадут телеграмму-молнию с просьбой задержать вагон для осмотра груза представителем отправителя. А потом на самолёт – и в Москву.
На следующий день мы всем кагалом: представитель колонии, Илья, Коля Бабин, человек пять заводских и я – осматривали лежащие в вагоне щепки и прочую мутоту. Вохровец, он же начальник лесобиржи колонии, невысокий плотный мужик, матерился не переставая, нарезал круги вокруг вагона, остальные курили, ждали, когда он придёт в себя.
Договорились, насколько я помню, вагон всё же разгрузить, палки пустить на топку печки в сторожке, стоящей на площадке, и на костры зимой, у которых грелись работяги, занимающиеся сортировкой и разгрузкой-погрузкой лесоматериалов.
Колонист клялся на крови, что следующий вагон будет с отборной древесиной и будет отгружен через пару дней. Поехали в офис.
На Каширке наш лагерный партнёр стал выгружать из объёмистой сумки продукцию, производимую сидельцами: массажные коврики для автомобилистов под спину, под зад и массажёры для ног и ступней, был ещё какой-то хлам. Разговорились, в ходе беседы Сашка Чертов пошутил:
– Ну а случись чего – как-то можно рассчитывать на хорошее отношение?
Гость наш расцвёл.
– Тут вам, главное, подсуетиться и к нам попасть, а там не сомневайтесь. – Он подвинулся поближе. – Камера на солнечную сторону, витаминные уколы.
На душе у меня стало спокойнее.
***
Весной Илья Чертов предложил мне поменяться машинами – мою Ниву на его новую шестёрку. Идея не вызвала у меня отторжения – зимой по бездорожью нива здорово выручала, но ездить на ней летом – это мука мученическая. При скорости девяносто камней в час она выла как истребитель на взлёте. Поменялись, шестёрка мне понравилась больше пятёрки – была поприемистее. Нива была нужна его брату, он купил дом в Завидово, и добраться туда на обычных жигулях было нереально.
***
Санька Чертов пришёл с идеей – купить нам с ним по гаражу, у него в Медведково строился гаражный комплекс. Почему не купить? Стоил один гараж тысяч десятку грина. Вошли мы в строительство на завершающей стадии, так что ждать нам долго не пришлось. Рулил всем делом Сашка, нам отдали два гаража на последнем этаже, в тупиковом пандусе, расположенном над пандусом нижнего этажа, по которому машины поднимались снизу. Из-за этой особенности часть пола была с наклоном и машины парковались так же, что было изрядным минусом, но так как с противоположной стороны от въезда была не стена соседнего гаража, а крыша, нам отдали всё помещение. Там одна за одной можно было ставить две машины, всего получалось четыре, а под самой кровлей была горизонтальная площадка с высотой ппотолка чуть больше полутора метров. На этой площадке Санёк поставил старый диван, натащил кучу какого-то хлама из дома. Диваном, надо полагать, активно пользовалась наша молодёжь, которая периодически проводила там свободное время. Сашка отдал гараж в свободное место местным автослесарям, в качестве арендной платы они там делали ТО нашим машинкам, пока мы ездили на отечественных авто. Я бывал там редко, не люблю бардака вообще, тем более там, к чему я имею какое-то отношение.
***
Дорогу до Загорска тогда привели в порядок, и можно было летать, не опасаясь, но перед въездом в город был высокий холм, внизу за ним прятался гаишный пост, на котором меня регулярно на скорости ловил один и тот же мент. Меня это допекло, и как-то, подъехав к холму, я затормозил и въехал на мост строго на скорости шестьдесят километров, радуясь в душе – хрен ты меня сегодня подловишь. Мент уже радостно бежал ко мне наперевес с радаром. Я в недоумении остановился.
– Какие проблемы? У меня было шестьдесят.
Гаишник крутил головой, ржал, ничего не отвечая, и стучал пальцем по окошечку радара, в котором краснели цифры 107.
Я возмутился, денег мне не было жаль, но это же дикий развод.
– Да я перед холмом сбросил, въезжал на шестидесяти, у тебя радар неисправен.
Он молча стучал пальцем по окошку. Поняв, что ничего я доказать не смогу, я плюнул на возможность оспорить несправедливость наказания, заплатил штраф и укатил.
Вечером рассказал про эту историю сыну, он, выслушав, сказал:
– А тебе надо было попросить его время указать, радар фиксирует время каждого замера скорости.
А я и не знал, что ж, дети умнее нас – закон жизни.
Месяца через полтора я по рассеянности опять сквозанул на этом же посту. Дорогой моему сердцу гаишник, так же радостно гогоча, подскочил к машине и сунул в окошко радар, дабы я убедился в правомочности его действий. А я и не собирался спорить, знал, что виноват, полез за кошельком, и вдруг, вспомнив, что мне говорил Миха, сказал:
– Время фиксации покажите, – почему сказал, не знаю, скорее, просто так, показать, что я тоже не лыком шит. Милиционер машинально нажал пальцем какую-то кнопочку, и в окошке высветилось 8:32. Я глянул на часы – было около одиннадцати. Указав на циферблат, я сказал:
– Без пяти одиннадцать, вы мне мою скорость покажите.
Постовой, прижав радар к груди, сказал:
– Но вы же превышали.
– Я ехал шестьдесят, вы мне можете предъявить мою скорость? На десять пятьдесят три.
Он молчал, растерянно глядел на меня. Ясно было, что он меня отлично помнил, за последние три месяца он оштрафовал меня раз десять, и я всегда, не заморачиваясь, платил штраф и уезжал. А тут такой афронт.
А я сидел и думал: до чего, зараза, оборзел – в начале смены кого-то подловил, а дальше ленится каждый раз скорость замерить, всем показывает то, что было утром. Мент ещё раз с горечью в голосе от надвигающейся финансовой потери произнёс:
– Ты ж гнал за сто двадцать.
– Я ехал шестьдесят, как и в прошлый раз, помнишь? Ну, давай, раз показаний нет, я поеду, удачной охоты.
И укатил. Так-то я мужик не очень вредный, но в груди такое тепло разлилось.
***
К нам в офис приходило много разных людей, были и весьма забавные, но изобретательные. Один такой персонаж – кореец, наш, условно русский – в смысле россиянин, обратился ко мне:
– Меня Миша зовут. Слушай, мне деньги нужны, но предложить какой-то бизнес или товар я тебе не могу. Но у меня есть один знакомый, очень большой бизнесмен – я тебя ему представлю. Если у вас что-то сладится, то ты мне немного подкинешь, сколько посчитаешь правильным, а не сладится – я не в претензии.
– Хорошо, рассказывай.
– Ты можешь заказать стол в ресторане?
– Конечно.
– Давай так. Я договорюсь с ним, когда он сможет, а ты скажешь, куда подойти.
– Куда подойти, я тебе и сразу скажу – ресторан «Москва», это в гостинице «Москва» на седьмом этаже, вход справа от фасада. Как по-корейски тебя зовут?
– Мэн Хо.
– В очереди не стойте, Мэн Хо, подойди к швейцару, дежурящему у лифта, и скажи, что вас ожидают, мы имя твоё швейцару скажем. По залу пройдёшься, увидишь меня. Дерзай, Миша.
Дней через пять около восьми часов вечера мы с Сашкой Чертовым сидели за столом ресторана. Вскоре появился Миша, с ним был черноволосый мужчина, непритязательно одетый – в пиджаке и какой-то цветной рубашке, тоже азиатской наружности. Миша представил нас друг другу. Спутник Михаила, оказавшийся японцем – представителем японской компании, дальше так и буду его называть – представителем, поскольку имя его я запамятовал, – вручил мне простенькую визитку, на которой было написано «Fuji Corporation». Я вручил ему свою, крутую, на которой сияло «Softex», пусть знает наших. Японец на пару с Санькой пили с явным удовольствием водку, мы с Мишей – Мэн Хо – пили с не меньшим удовольствием вино. Меню было вполне европейское. Представитель сказал, что в России он давно и кухня наша ему нравится, даже повариху он себе завёл русскую.
Говорили обо всём, кроме возможного сотрудничества. Он рассказывал о японской корпоративной культуре, как они после работы идут обязательно в кабаки и напиваются там, как жёны терпеливо ждут их дома. Мы рассказывали, как наши жёны ждут на дома со скалками, если мы после работы идём не домой, а в кабаки. Хохотали, представитель был очень коммуникабельным, европейским по стилю общения, интересным. Коснулись даже проблемы северных территорий, представитель дипломатично сказал:
– Эта история слишком стара, чтобы решить её очень быстро, нужна кропотливая работа. Решим с годами. Нам надо больше сотрудничать в бизнесе, тогда и решение по территориям придёт быстрее.
Это сразу сподвигло меня задать вопрос:
– А чем вы конкретно занимаетесь?
– Я генеральный представитель «Фуджи Групп» в Восточной Европе. «Фуджи Групп» – это примерно сорок процентов промышленного потенциала Японии. Так что если у вас есть интерес к сотрудничеству, то мы готовы рассмотреть любые ваши идеи. У нас довольно большой штат специалистов, прикрепим к вам сотрудника, он вместе с вами проработает любое ваше предложение. Но это должны быть совершенно конкретные предложения. Скажу сразу: российская техника и технологии нас вряд ли заинтересуют.
И мы продолжили веселиться, расставались тепло, японец на прощание сказал:
– Спасибо за вечер, очень хорошо отдохнул, прямо как на родине. Думайте.
Я думал неделю, поскольку торгануть нашими, в смысле изготовленными в СССР, сеялками-веялками явно не удавалось, я оказался в тупике. Перебирая в уме все знакомства и связи, подумал, что, пожалуй, я найду немало лично знакомых мне или моим друзьям директоров заводов, у которых склады и задние дворы забиты ненужным им металлическим ломом. А не обсудить ли мне с ним поставку металлического лома?
Где-то, как раз через неделю, позвонил Миша – Мэн Хо.
– Алек Владимирович, представитель приглашает вас с другом к себе домой в гости, как вы, готовы?
– Очень даже готов, я думаю, пообщаться с ним в домашней обстановке будет вдвойне интересно.
– Послезавтра в семь вечера вы сможете?
– Да.
– Тогда подъезжайте к ЦМТ5 в семь вечера, я вас буду ждать внизу у входа. Давайте мне полные ваши и Саши имена и прочее, оформлю вам пропуска.
В оговорённое время мы были с Чертовым на Краснопресненской набережной у входа в ЦМТ. Поднявшись на лифте на нужный этаж, встретили ожидающего нас в просторном холле японца. Тепло поздоровавшись, он провёл нас в офис представительства Fuji Corporation. Мы пошли между рядами клерков, сидящих в маленьких открытых боксах. Оглядываясь по сторонам, я сказал:
– Да, штат у вас – будь здоров.
Представитель равнодушно ответил:
– Мы два этажа арендуем.
Я, признаться, думал, что нам покажут офис представительства, а потом мы поедем или пойдём в его квартиру, располагающуюся в гостинице ЦМТ, если такая есть, или в съёмную. Всё оказалось проще. Пройдя насквозь офис, мы вошли в небольшое помещение, напоминающее прихожую квартиры – там были настенные вешалки для верхней одежды, – миновав которое, мы оказались в жилой квартире.
Представитель провёл нас в гостиную, в центре которой стоял низкий круглый стол, диаметром метра полтора, сказав:
– Покурите пока, я посмотрю, как там Варя управляется. – Ушёл. Мы закурили, Сашка курил «Беломор» – утверждал, что во всех наших сигаретах вместо табака резаная бумага. Вонь от его «Беломора» была дикая. Японец тоже был заядлым курителем, смолил не переставая.
Появился японец, пригласил всех столу. Мы прошли в столовую, примыкающую к гостиной. Столовая располагалась в узкой проходной комнате, примыкавшей противоположной к гостиной стороной к кухне. В комнате стоял стол, за которым, потеснившись, могло бы усесться человек десять-двенадцать, так что мы вчетвером расселись весьма комфортно. У стола хлопотала женщина лет пятидесяти пяти в белом переднике. Представитель познакомил нас:
– Это Варвара Петровна, только благодаря ей и существую: кормит меня, следит за моим гардеробом, помнит, где у меня что лежит. Без неё совсем бы одичал. Её Варей называю. На Петровну времени не хватает, работаю так, что иногда месяцами на улицу не выхожу. Дом – работа – дом… Варя только и спасает, гонит прям, говорит: «Хватит уже, иди на улицу, воздухом свежим дыши».
Варвара Петровна, полноватая, аккуратная, явно очень добродушная русачка, отмахнулась:
– Да ладно выдумывать, вы его не слушайте, он такой говорун, нарасскажет.
Стол был накрыт, салаты, горячее – всё было приготовлено в русских традициях. Уплетая, я поинтересовался у хозяина:
– Я гляжу, Варвара Петровна кормит вас вкусно, но по-русски. Не скучаете по японской пище?
Хозяин не успел открыть рот – за него ответила Варвара Петровна:
– Да я могу, а он не хочет, говорит: «Варя, делай мне русскую еду, японскую я буду есть в Японии».
Японец расхохотался. Варя напоминала молодящуюся бабушку, была явно добра и словоохотлива. За общими разговорами я сказал:
– Мы тут прикинули: а что, если нам попробовать начать сотрудничество с металлолома?
– У вас есть какие-то наработки?
– Только по наличию металлолома.
– Уже неплохо. Разделанный, неразделанный?
В своих размышлениях я до такой стадии не доходил, но сообразил, что он имел в виду. Сообразил и то, что если мы и уговорим директоров отдать нам лом на реализацию, уговорить их разделать его, чтобы возить меньше воздуха, вряд ли удастся, и ответил:
– Неразделанный.
– Плохо, но возможно. Сделайте прикидки для начала из расчёта один балкер дедвейтом не меньше 50 000 тысяч тонн где-нибудь в Ванино или Советской гавани. Как будете готовы, звоните мне, поработаете совместно с нашим специалистом, посмотрим, что у нас получится.
Нет, ну надо, по виду нормальный мужик, и вот те раз – балкер. Кто он, этот самый балкер? Дядя его? Что ему делать в Ванино? Я про Ванино только из песни нашего детства «Ванинский порт» знаю. Дедвейт – еврей, должно быть, его знакомый.
Забегая вперёд, скажу, что узнать, что такое балкер6 и дедвейт7, было несложно. Несложно было и разобраться, что для того, чтобы перекинуть такой груз на Дальний Восток, надо было бы взять в аренду площадку для складирования лома вблизи крупной сортировочной станции; взять в аренду штук тридцать-пятьдесят крупнотоннажных автомобилей, которые будут туда свозить лом; взять в аренду около пятидесяти вагонов – чем-то надо всё это перетаскивать в бухту Находка, например; там же надо в порту организовать площадку, опять же для складирования этого самого лома, будь он неладен, и продать его прямо в порту.
Реально всё это организовать, не имея никакого опыта, было бы безумно сложно, но… в принципе возможно. Но где взять нужное количество денег? Имеющихся у нас средств, по моим прикидкам, не хватало в полном объёме. Можно было взять кредит, но влезать в совершенно незнакомое дело, причём дело невысокой рентабельности, по моим прикидкам, рискуя всем капиталом, да ещё брать кредит я посчитал неправильным.
Но понимание это произошло позже, а пока нас принимал гостеприимный, интеллектуальный и весёлый японец. За столом мы сидели недолго – хозяин поднялся и пригласил нас куда-то проследовать за ним. Мы прошли в комнату, где стояла пара диванов, перед которыми на журнальном столике находилось устройство, напоминающее видеомагнитофон, а у противоположной стены – огромный телевизор.
Японец достал из конверта что-то, напоминающее обычную грампластинку, но потолще и с белой блестящей поверхностью, вставил её в устройство. Через несколько секунд на телевизоре появился видеоряд, изображающий русскую природу, появился текст Исаковского «Расцветали яблони и груши…», зазвучала знакомая с детства мелодия Блантера – это была «Катюша». Хозяин взял в руки лежащий на столе микрофон, набрал воздуха в грудь и запел, мы сидели немного ошарашенные. Это было караоке, но в массе своей тогда никто о нём в Москве не слышал, было непривычно.
Отгорланив три или четыре песни, хозяин предложил спеть нам. Заниматься этим, признаться, никакого желания у меня не было, но как-то неудобно было отказываться, и я заголосил. Потом в процесс включился Санька, потом стали петь хором, и я вдруг понял – занятная штука.
Не смог я найти никаких идей для того, чтобы завязать сотрудничество с Fuji Corporation. Даже странно, две равновесные конторы – его и наша, и по составу схожи, а чего не пошло? Надо что-то у японцев подправить.
***
В декабре Сергей Кузинов предложил:
– Мужики, давайте откроем счёт за бугром.
Для чего нам нужен этот счёт, в чём его практический смысл и польза, никто из нас не представлял. Но все, в том числе и я, поддержали его идею – иметь счёт за рубежом казалось тогда важным, статусным. Серёга продолжил:
– Мы с Олегом Дубопятовым подумали, как это сделать…
Я встрял в разговор:
– А чего думать, поеду да открою.
Сергей явно не ждал такого поворота.
– Хорошо, только мы хотели бы, чтобы с тобой Олег Дубопятов съездил, у него брат в Германии – замдиректора банка, он обещал помочь.
Мы перетёрли с Дубопятовым, он рассказал, что брательник работает в Ost-West Handelsbank, который находится во Франкфурте-на-Майне.
Во время своей очередной поездки в Краснозаводск я рассказал Павлу Ивановичу:
– Пал Иваныч, хотим счёт открыть за бугром. Ваше мнение?
– А на кой хрен он вам нужен?
– Ну, мало ли, может, деньжонки какие-нибудь затихарить на чёрный день.
– У вас пока не те деньжонки, а впрочем, ваше дело. Когда собираешься? Ты за границей-то был когда-нибудь?
– Не, ни разу.
Действительно, за границей бывать мне не приходилось, во времена истерического материализма это было непросто. Если ты не совзагранслужащий и не артист, то получить выездную визу, за исключением двух-трёх экстраординарных ситуаций, было возможно только для туристических поездок. Причём для оформления турпоездки надо было получить характеристику на работе, пройти комиссию райкома КПСС. Работа на предприятиях оборонного комплекса, наличие допуска к секретной информации не только у тебя, а у твоих близких родственников, судимость, развод, какая-нибудь анонимка на ваше имя от соседей и масса других причин ставили запрет на выезд за границу. Например, могло повлиять нахождение тебя или твоих близких родственников на территории, бывшей под временной оккупацией немецко-фашистских войск во время Великой Отечественной войны. Унизительными были суммы денег, которые разрешались конвертировать при выезде. Всё это приводило к тому, что многие, в числе которых был и я, не считали возможным для себя ходить и клянчить: «Пустите меня на буржуев посмотреть».
– Тогда сделаем так: у нас есть баба знакомая, у неё турфирма, к ней подъедешь, подпишешь договорчик. Она тебе оформит документы, билеты, визы и прикрепит к какой-то тургруппе. Денег скажет, сколько необходимо, составим договорчик, мы по поручению вашей фирмы ей валюту кинем, а вы нам в рублях по курсу вернёте. Потом подскочишь ко мне, договорчик подпишем – и лети сизым голубем.
Всё так и произошло, и в двадцатых числах декабря мы в составе туристической группы на скрипучем Ту-134 летели во Франкфурт-на-Майне. Встречал нас в аэропорту брат Олега, отвёз к себе домой пообедать. Был постарше нас лет на десять. Он и его супруга люди были очень радушные, посидели, съели чудесных франкфуртских сосисок, выпили водочки, баварского пива, поболтали. Вечером брат Олега отвёз нас в нашу гостиницу, присутствие там было нам необходимо. Дело в том, что наши деньги, как и деньги всей группы, перевозились через границу в виде дорожных чеков, ввиду того что хотя Россия и стала независимой от всего, но какая-то отрыжка советская присутствовала – были определённые ограничения на вывоз валюты. В дорожных чеках ограничений не существовало, поэтому существовала практика провоза через границу дорожных чеков, а потом обмен их в стране пребывания на местную валюту. Менял их и раздавал руководитель группы.
Наша группа прилетела с нами во Франкфурт, ночевала одну ночь, а утром уезжала дальше. Поэтому ещё до завтрака мы колотили в дверь руководителя экспедиции, получив свои баблосы, поделили их пополам и пошли завтракать.
Позавтракав, мы дошли пешочком до банка, где, поговорив с братом Олега об открытии счёта, договорились, что право управления счётом будет на равных принадлежать как мне, так и Олегу и что управлять счётом можно и дистанционно – по телефонному звонку. С удивлением узнал, что счёт мы могли открыть и в Москве, поскольку Ost-West Handelsbank является совзагранбанком, то есть банком с русским капиталом, и имеет офис в Москве. Узнав это, сказать по совести, я не огорчился.
Брат Олега сказал, что он, как замдиректора, времени на нас много тратить не может, но он прикрепит финансового директора – немца – с переводчиком, который побеседует с нами и пригласит пообедать.
Нас отвели к немцу, мы познакомились, немец был малюсенького роста. Сели за стол переговоров, и немец поинтересовался:
– Аттестуйте своё предприятие. Мой начальник сказал, что вы представляете какое-то очень секретное, но огромное советское предприятие. Что вы можете предложить?
Тут придётся сделать маленькое отступление. В первые дни и месяцы создания нашей конторки мы все отчаянно врали о своей фирме, выставляя её огромным, секретным, ракетным, конфетным и прочее супергигантом, и что мы, сидящие в Орехово, являемся её представителями. Поначалу это, бывало, помогало, с малышами, не имеющими опыта, мало кто готов сотрудничать. Потом это уже достало и стало вредить, и в данном случае смысла врать не было никакого, но за обедом у брата Олег на его вопрос «У вас на фирмочке, кроме вас двоих, много ещё народа трудится?» ответил:
– У нас научно-производственное объединение…
Словом, понёс всю эту байду, которую мы несли год назад. Я не знал, как себя вести – ну, перед братом-то чего выделываться?! Поправлять Олега перед братом мне было неудобно, сидел, понимая, что с этого момента командировка наша стала бесполезной. Счёт нам открыли, но найти каких-нибудь интересных нам партнёров было крайне непросто – партнёр должен чётко представлять, с кем он работает, слышать его, а мы ему уши мусором забили. Как тут поговорить? Пришлось изворачиваться: