- -
- 100%
- +
– Нашу основную продукцию в силу её большой секретности мы не можем вам показать, но у нас в холдинге много предприятий сельскохозяйственного машиностроения, посмотрите, может быть, что-то ваших клиентов или партнёров заинтересует.
Я прихватил кучу проспектов заводов, с которыми мы сотрудничали и с кем я работал в бытность свою в ПКТИТПе. Немец, перебирая проспекты с косилками, сеялками, веялками, навозоуборочными тракторами и прочим, поинтересовался:
– И вы всё это производите?
Мы в один голос гаркнули:
– Да, ja. – Олег немного шпрекал по-немецки.
Финансовый директор задумчиво произнёс:
– С кем же вас связать? Разве что с Rheinmetall Group. – Что такое «Рейнметалл», я тогда не знал, но понял, что это очень солидное.
Одновременно понял, что хитрый немец прокныкал, что мы два заурядных пройдохи, и тонко нас троллит. Но я, на всякий случай, строил серьёзную рожу. Впрочем, немцу быстро всё это надоело, и, наклонившись ко мне, он негромко произнёс:
– Lunch.
Я сообразил, что немец предложил пообедать, но вопросительно поглядел на переводчика, который подтвердил, что мы правильно его поняли – нас приглашают пообедать. Мы погуляли по Франкфурту и к оговорённому времени были у банка, где нас ждали немец с переводчиком. Немец спросил:
– Как вы бы хотели, чтобы вас принимали? Нейтрально-европейски или по-немецки?
– По-немецки.
Немцу наше решение явно пришлось по душе – пошли в классический немецкий ресторан. На аперитив мы с Олегом взяли пива, я заказал себе рождественского гуся, запивая его винишком. Каждый лопал и пил, что ему нравится, помню, что Олег пил водочку. Обед наш сопровождался общим разговором ни о чём. После обеда немец, поглядев на нас, произнёс:
– Linie Aquavit?
Мы, в свою очередь, поглядели на переводчика – он разъяснил:
– Финансовый директор на дижестив предлагает выпить Linie Aquavit.
– А это чо?
Переводчик перетёр с немцем, и тот ответил:
– Что-то вроде рома. Термин «линье» в названии означает, что напиток пересекал экватор. Назван так потому, что сначала его везут морским путём в Южное полушарие и обратно, при этом он дважды пересекает экватор. Из-за морской качки содержимое бочек всё время взбалтывается, жара способствует тому, что аквавит впитывает аромат дерева, приобретает бархатный вкус и золотистый цвет. После этого напиток разливается в бутылки и поступает в продажу.
– Тогда надо попробовать, – заявили мы в один голос.
Принесли аквавит – что-то налитое в тонюсенькие высокие рюмочки в ледяном панцире, в которые также были вморожены ленточки с надписью Linie Aquavit. Хлопнув по рюмашке, мы с Олегом недоумённо поглядели друг на друга. Заметив нашу реакцию, немец заинтересованно спросил:
– Как вам напиток?
Я ответил:
– Кто его знает, он, наверно, хороший, но в силу малости сосуда понять это сложно.
Немец расхохотался:
– О-го-го, узнаю этих больших русских парней. Мне они всегда нравятся тем, что никогда не манерничают, берут сразу нормальный мужской тон в разговоре.
Он подозвал официанта, что-то ему сказал, после чего тот приволок поднос, на котором этих аквавитов стояло штук двенадцать. Сидящие вокруг немцы поглядывали кто с опаской, кто с весельем, как мы опрокидывали в себя эти мини-напёрсточки. Разобравшись во вкусе Linie Aquavit, который мне, кстати, не понравился, о чём, впрочем, я умолчал, не желая огорчать симпатичного мне немца, мы отправились прогуляться по вечернему Франкфурту. Посетили рождественский базар, где Олег с немцем прокатились на карусели, после чего немец сказал мне:
– Я обратил внимание, что вы крепким напиткам предпочитаете вина. А не хотели бы вы посетить настоящий винный ресторан?
Странный вопрос. Да разбуди меня в четыре утра в больничной палате, в горячечном бреду и спроси: «А чего бы ты сейчас хотел?» – и я отвечу: «Хотелось бы посетить винный ресторан», так что я произнёс:
– Warum nicht? – А чо, знай наших, тоже могём не по-нашенски.
Олег тоже горячо поддержал идею посещения винного ресторана. В ресторане меня прежде всего удивил контингент гостей – в основном это были чопорные старухи, сидящие поодиночке или небольшими группами. Хорошо одетые, ухоженные, с прямыми спинами, сидящие с бокалами вина, кто-то вглядывался в страницы огромных фолиантов, которые держали в руках официанты. Заметив моё удивление, немец сказал:
– Удивила клиентура ресторана? Это вдовы богатых стариков, которые приходят сюда скоротать зимние вечера. Выпивают бокал за вечер, редко кто чуть больше, не потому что ресторан дорогой – следят за состоянием здоровья. У каждой свои любимые вина, отопьёт бокал из бутылки – её снова укупоривают, и она ждёт её следующего посещения. Система хранения откупоренных бутылок такова, что позволяет не терять качество напитка после многократного открывания и укупоривания.
Сели за стол, нам тоже приволокли четыре огромных тома с перечислением вин, были и какие-то закуски. Финдиректор предлагал вина, мы кивали головами, потом выпивали, высказывали своё мнение, после чего заказывали новое. В отличие от старушек у нас ничего закупоривать не приходилось – зачем персонал напрягать лишней работой? Потом, что такое семьсот пятьдесят граммов на четверых мужиков? Это ж сто восемьдесят семь с половиной миллилитров на рыло, всего делов. Так, чисто голову подправить после аквавита.
Немец расслабился, тоже явно любил бухнуть. Рассказал, что родился он во Франции, учился и жил в Германии, а потом много работал в Париже валютным брокером на бирже от банка. Работа эта адова – большие риски, но он был успешным брокером, очень уставал. Совсем недавно банк отметил его многолетнюю успешную работу и повысил, сделав финансовым директором. Новая его работа – это, по сути, курорт.
Я рассказал что-то про себя, что был учёным, преподавал в вузе, теперь занимаюсь бизнесом.
Так сидели, мило беседовали, немец заметил:
– Россия – северная страна, для таких, как ты, людей, предпочитающих вино крепкому алкоголю, там с выбором напитка сложнее. Нет своих вин.
Я, как и большинство граждан СССР, тогда ещё не придал значения Беловежским отношениям, думал, что вожди поколбасятся и страна под названием СССР будет продолжать своё существование, только под другим названием – СНГ. Будет какая-то незначительная передача власти сверху вниз, но принципиально ничего не изменится. Поэтому своей страной по-прежнему считал всё постсоветское пространство. Мне стало обидно за родину – как так у нас вина хорошего нет, и сказал:
– У нас есть хорошие вина.
Немец с удивлением произнёс:
– Какие?
– Киндзмараули, Хванчкара, Вазисубани.
Линейка вин на прилавках в СССР была короткая, десятка полтора, не больше, и перечисленные были из лучших. Наверно, были и коллекционные, но на прилавки они не попадали. Немец, услышав названия, сказал:
– Никогда не слышал.
Я напрягся, пытаясь понять, есть ли какое-то российское вино в Европе, и вспомнил. Несколько лет назад я, идя домой к тестю с тёщей, увидел их соседку – армянку, живущую в квартире напротив, которая несла объёмистую и явно весьма тяжёлую сумку с продуктами. Я подошёл, поздоровался, предложил ей свою помощь в доставке харчей до дома, донёс до порога и распрощался. Соседка была так растрогана моим героическим поступком, что, решив отблагодарить меня каким-то подарком на 23 Февраля, поинтересовалась у тёщи:
– Лида, у тебя такой вежливый зять, что он любит? Хочу подарить ему на день Советской армии.
– Он вино любит сухое.
У соседки какой-то родственник – то ли отец, то ли дядя – работал директором винзавода где-то на юге. С соседкой они были в приятельских отношениях и дарили друг другу подарки по праздникам: соседка тёще – бутылочку вина, тёща – тарелку какой-нибудь выпечки или пироги.
На День Советской армии мне передали бутылочку вина с названием «Рубин Крыма». Передавая вино, соседка сказала:
– Лида, это очень хорошее вино, оно всё идёт на экспорт, в Германию, в России он его никогда не попробует.
Вино и в самом деле мне очень понравилось, и вот тогда-то я вспомнил про него, о чём и сказал немцу:
– А у вас одно российское вино продаётся, называется «Рубин Крыма».
Немец очень удивился, подозвал сомелье, и они стали что-то живо обсуждать, потом попросили меня рассказать, как выглядит бутылка. Я рассказал, что у вина очень приметная этикетка – миниатюрная карта Крыма, отпечатанная в чёрно-белом цвете, на которой красной капелькой залито место, где собирают виноград. Название напечатано на немецком крупными буквами чёрного цвета. Услышав описание, сомелье хлопнул себя по лбу и сказал:
– Да я видел это вино, оно продаётся в торговом центре неподалёку.
Немец поговорил о чём-то с сомелье, он ушёл, а немец сообщил нам:
– Сейчас он пошлёт сотрудника в магазин, будем пробовать ваше вино.
Сидели, разговаривали, ждали, я мысленно потирал руки, думал, сейчас умою немца, взяли моду всё советское хаять. Хрен вам в ж…, в смысле ректально, сейчас поймут, что у нас не только танки, но и вина – того. Ну, в смысле это, а то будут они… Немец задумчиво жевал белую хлебную корку.
Принесли вино, немец взял чистый бокал, попробовал, посмотрел на дату изготовления на бутылке, задумался. Потом сказал что-то сомелье, когда тот ушёл, обратился ко мне:
– Выпей водички, сейчас сравнивать будем.
Я, как заправский дегустатор, попил водички, пожевал корочку хлеба, потом какой-то травы, в общем, увлёкся. Сомелье принёс бутылку какого-то немецкого вина, в ресторане подавали в основном вина Германии.
Сомелье налил немецкого и нашего вина в два бокала, после чего немец объяснил:
– Дегустация наша горизонтальная, но не совсем правильная. Вина одного года, но разной ценовой категории. Ваш «Рубин Крыма» в магазине стоит пять дойчемарок, а в ресторане просто нет вин такой ценовой категории, с трудом нашли вино за двадцать марок. Ну, что есть, давай пробовать, с чего начнём?
– Давай с немецкого.
– Давай.
Я, наблюдая за немцем, старался поступать так же: отпил немного, старался языком растирать по небу, делал умное лицо. Немецкое вино меня не впечатлило, по моим ощущениям мы весь вечер пили примерно такое же или чуть получше. Потом попил водички, что-то пожевал и выпил крымского. Выпил и опешил, я ожидал не сходного по вкусу, какого-то отличающегося, но интересного, но увы. Это было какое-то бедное во вкусе и аромате питьё, не противное, но очень простое. Растерявшись, я забыл про правила и, минуя питьё воды, хлебнул из бокала немецкого, ароматы и вкус моментально заполнили всё, что там определяет во мне эти вкусы и ароматы. Поднял глаза, немец с улыбкой глядит на меня, спросил:
– Ну как?
– Я был не прав.
– Ты знаешь, а «Рубин» ваш для своей ценовой категории неплох. Я даже думаю, что он по цене должен марок восемь стоить, но я, говоря о винах, имел в виду другие.
– Я уже понял.
Мы отставили в сторону всё, что дегустировали, и немец, полистав карту вин, сказал:
– Давай-ка попробуем еще вот этого.
Пробовали мы ещё часа полтора, вскоре я перестал понимать разницу того, что пью, но однозначно понимал: вино красное. Хорошее. Прощались как братья перед долгой разлукой, обнимались, что-то говорили друг другу, переводчик уже не мог сказать слово «мама», но он был не нужен, всё было понятно, только что не целовались. Хотя хрен её знает, может, и расцеловывались – друзья же.
В гостиницу шли пешком – город изучили неплохо, было далеко за полночь. На одной из улиц на перекрёстках стояли небольшие группы мигрантов – турок. Олежек предложил:
– Давай на другую сторону перейдём.
– Это ж крюк.
– Какой крюк? Лишние сто, от силы двести метров.
– Олег, мы ж в Германии, неужто турки немцев тронут? Не поверю. Попёрли прямо на них.
– А почему ты решил, что они нас за немцев примут?
– А ты что думаешь? Что они глянут на нас и поймут, что по Франкфурту-на-Майне полвторого ночи двое пьяных русских болтаются? Пошли, ты мне негромко, чтобы они акцента не услышали, по-немецки что-то бухти, а я тебе буду на чисто немецком громко отвечать: «Ja, ja».
Надо сказать, я был уверен, что по одёжке я за немца сойду стопроцентно – на мне была английская обливная дублёнка ярко-жёлтого цвета, которую мне Витька Романов подогнал перед самой поездкой. На заводе руководству выделили, и Витёк одну для меня отжал. Так что выглядел я как состоятельный немецкий бюргер.
И мы попёрли прямиком на турок. Олег негромко бубнил якобы на немецком, я громко отвечал: «Ja, ja». Турки, в основном молодёжь лет восемнадцати, глядели на нас, не двигаясь. Думаю – расступятся, куда они денутся, ну, не будут же лупить двух бюргеров, когда они просто хотели пройтись по бульвару? Так и вышло: когда мы были на расстоянии метров десяти, вся группа втянулась в переулок. Так же поступили и следующие.
Глянув на нас в полдень следующего дня, брат Олега произнёс:
– Ну, судя по вашему виду, наш финансовый директор вчера хорошо вас принял.
– Очень.
– Ну, поехали, подлечу вас, заодно пообедаем.
Он отвёз нас в пивной ресторан. Что сказать, немецкое пиво в сочетании с горячей рулькой – отличное лекарство для русского человека, находящегося в острой стадии бодуна.
После обеда мы немного пошопились под руководством жены брата Олега, а вечером он отвёз нас на железнодорожный вокзал – следующей точкой нашей поездки был Берлин. Там у нас были запланированы две встречи. Олег хотел пощупать вымя конторы, торгующей топливом для атомных электростанций, а я хотел увидеть родственников.
***
У немцев была программа по репатриации евреев в Германию. Репатриацией, гостеприимством к этой этнической группе немецкое государство искупало преступления Третьего рейха в 30—40 годы прошлого века. Свояк мой, поскольку его отец был евреем, как-то подсуетился и укатил с женой и сыном на ПМЖ в Германию.
Мы с ним неоднократно беседовали о предстоящем их переселении, я никогда его не отговаривал, но переезда его не одобрял, полагал, что он ошибается. В материальном отношении у них всё было прекрасно: трудясь зубным техником, он хорошо зарабатывал. Купил кооперативную квартиру, машину, всё вроде бы здорово, зачем что-то менять?
Сейчас понимаю, что я был не прав. Не сразу, но и там он добился успеха: открыл собственную зуботехническую лабораторию. Но, наверное, главное в другом: он освоил европейские технологии изготовления зубных коронок, изучил современные методы и материалы, ознакомился с современной организацией производства. Вернувшись, он смог открыть в Москве современные клинику и лабораторию.
Доехать из Франкфурта до Берлина (Западного) по железной дороге нам запланировала туркомпания, оформляющая поездку. Мне эта идея понравилась – когда ещё удастся на поезде по Германии прокатиться?
Ехали мы в четырёхместном купе спального вагона, напоминающем купе в наших поездах. Кроме нас с Олегом, в купе был немец. Купе было весьма похоже на аналогичные в наших поездах, мне показалось, что у немцев полки пошире, и верхние снабжены бортиком, препятствующим падению при резком торможении. Но в вагоне, в отличие от наших, имелся душ, которым я не преминул воспользоваться.
Рано утром были в Берлине, взяли такси и поехали в гостиницу, показав водителю ваучер, который нам выдала турфирма. В гостинице весьма удивились нашему приезду, они явно ни сном ни духом не ожидали нашего появления, пытаясь объяснить нам на пальцах, что не готовы нас вселять, но мы были непреклонны, в две глотки требуя:
– Давай заселяй уже, какого хрена?!
Немка, работавшая на рецепции, видно, вспомнив рассказы своей бабки об этих жестоких русских, решила от греха всё ж таки предоставить нам номер, пробормотав по-русски:
– Я выяснят, какой ви ест. Ваш бронь нет.
Заселившись, разузнали как позвонить в городе, в рецепции нам позвонить не дали, хотя я размахивал толстой пачкой дойчемарок, и как доехать до радиоактивной фирмы. Поехали на встречу. Визит наш оказался бесполезным, и слава богу, это ж радиация – может плохо повлиять на здоровье, особенно на потенцию. А как же без неё, это ж сплошная фиаска, мать её.
Разменяли нужную монету, помню, она была довольно большого диаметра по отношению к нашей двушке, используемой для звонков у нас. Нашли телефон-автомат, я набрал номер.
– Алё, – к телефону подошла свояченица.
– Привет, Танюш.
– Алик, привет. А как ты смог к нам позвонить? У нас международные звонки не проходят.
– Да ты что, какие международные? Я в Берлине с коллегой, хотел на вас посмотреть.
– А вы надолго?
– В воскресенье улетаем.
– А где вы остановились?
Я назвал гостиницу.
– Мы за вами зайдём в пятницу.
– Договорились.
Пару дней мы гуляли по Берлину, занимались покупками. Мой закупочный лист был весьма велик: Мишкин перечень составлял позиций пятнадцать, Милкин – позиций семь и собственный – четыре.
Ходили смотреть остатки Берлинской стены, разрисованной уличными художниками, посетили гэдээровскую часть Берлина, она явно уступала западной в чистоте и ухоженности зданий и мостовых.
В пятницу за нами в гостиницу зашли Васильевы. Их визит вызвал радостное возбуждение у персонала гостиницы – Леонид, мой племянник, хорошо изъяснялся по-немецки. Наконец-то они смогли детально разобраться, откуда мы свалились на их голову. Разобравшись, они заявили:
– Мы будем звонить в вашу турфирму и разбираться, где деньги за ваш визит.
– Конечно, звоните, но имейте в виду: стоимость звонка – за ваш счёт.
Сказал я это просто так, не задумываясь, лишь бы что-то ответить, но у персонала это вызвало почему-то лёгкую панику. В общем, после этого разговора они перестали нас донимать – то ли позвонили и разобрались, то ли решили: да хрен с ними, пусть живут.
Вспоминая эту историю, я подумал: а что, если гостиница была только забронирована, но не оплачена? По рассеянности я мог это и забыть. Ну да бог с ней.
Погуляли по Берлину, потом поехали в ресторан. Ехали мы на двухэтажном автобусе, поднялись на второй – оттуда лучше разглядывать город. Я исподтишка разглядывал Лёшку с Татьяной, у них был какой-то усталый безучастный вид. В ресторане я попытался заплатить, но Лёшка пресёк мои поползновения.
Утром следующего дня мы улетели в Москву.
***
Брательник Толи Белобеева подогнал нам очень хороший договор по валюте третьей категории – у завода не было бабла совсем, нам отдали весь контракт за десять процентов отката, очень хорошие условия. Брательник тоже забрал свою долю, но тем не менее это была выгодная сделка для нас. Кроме того Толян, он удачно работал в контакте с Лёхой Небольсиным, в итоге загордился, как-то вскользь обмолвился:
– Надо понимать, кто тут лидер, больше всех приносит.
Подгадил ему Зинченко – старый паскудник, кинул нас на вагон краски. Уболтал Степаныча, чтобы он поставил его без предоплаты, а потом ку-ку, как-то не захотел нам денежки перечислять. Видно, и не собирался. А это, по существу, был косяк Толяна, за краску-то мы заплатили.
На моих глазах поочерёдно каждый, приносящий на каком-то этапе больше всех, раздувался от гордости и поглядывал на остальных свысока, потом появлялся новый лидер, и всё продолжалось по кругу. Сам я с какого-то момента непосредственно бизнес-проектами не занимался – тонул в каких-то мелочах, согласовании, чтении текстов договоров и писем, обсуждении каких-то фантастических проектов.
Особенно плодовит на идеи был Дубопятов, помнится, как-то привёл приятелей, которые собирались запускать в производство ветроэнергогенераторы. Он предложил финансировать их изыскания, других спонсоров не было, не было предприятия, готового производить их генераторы, не было идей, как определиться с возможным спросом на их продукцию. Не было даже рабочих чертежей, но было большое желание где-то выбить деньги под смутные идеи. Еле отбился.
Олежка Костин через день приводил каких-то странных персонажей, ищущих инвесторов. Однажды привёл какую-то еврейскую секту, которым были нужны деньги. На что они им были нужны, как будут отдавать, где возникнет наш доход, они не представляли, но очень удивились, когда я их наладил вместе с Олегом из офиса.
А он на следующий день приволок персонажа, который под кукую-то иллюзорную идею готов был отдать в залог квартиру, в которой проживала его престарелая мать. Я для того, чтобы у дурака хоть что-то в мозгах просветлело, сказал:
– Мы согласны, готовим договор, а вы пока мать свою отселите из квартиры.
– Как отселить, куда? Почему?
– Понятно почему – если ваша сделка прогорит, мы что, должны восьмидесятилетнюю старуху из квартиры вытаскивать? Это же залог, он должен быть чистым во всех смыслах: и юридически, и физически. Отселяйте куда хотите, это ваше дело. У вас же наверняка подготовлен какой-то вариант на случай неудачи.
Бизнесмена как волной смыло, ещё и обиделся, недоумок.
Не хватало времени посидеть, подумать, кто мы и куда идём. Татьяна Орлова предлагала создать банк. Я отмахнулся, мне казалось, что будут несоразмерно большие затраты – был не прав, надо было проанализировать, обсудить с пацанами. Тогда при слове «банк» у меня в мозгах всплывало огромное здание, цоколь которого облицован красным гранитом. Огромный зал, в котором за дубовыми стойками сидят операционисты, подвал со стальными сейфами.
В тот же год я общался с банкиром, он консультировал меня по намечающейся сделке в какой-то пельменной. У них не было даже офиса, но я не знал, что он банкир, так, ребята знакомые свели нас, сказали: он толково разбирается в финансовых вопросах. Этот банк и сейчас существует где-то во второй десятке рейтинга.
Пролопушил я это дело, надо было подработать, а не отмахиваться.
***
Перед Новым годом сходили с заводчанами в ресторан – привычную нам «Москву». Прослышав, что мой день рождения совпадает с Новым годом, они подарили мне гладкоствольное тульское ружьё МЦ 20.
После Нового года скатался на Харьковский завод, подписали договор на реализацию их гражданской продукции. Они выпускали хрустальные люстры «Каскад», в Москве они были популярны, мы на пробу взяли партию на реализацию. Мне опять в компанию мягко впихнули Олега Дубопятова.
***
Позвонил Сашка Тележников:
– Подъезжай ко мне, есть что обсудить.
– Когда?
– Чем скорее, тем лучше.
– Могу сегодня, ко скольки?
– Давай к шести.
В шесть вечера я был в технилище, в деканате факультета МТ, располагавшемся тогда на первом этаже главного корпуса, в правом крыле, если смотреть от памятника Баумана. От ноги, как говорили в МВТУ.
Долго ходить вокруг и около нам нужды не было – мы хорошо знали друг друга. Саша предложил:
– Пойдём посмотрим.
Мы дошли до спорного здания, вход в которое был уже открыт со стороны института, войдя двинулись по первому этажу, заглядывая в отдельные помещения. Кругом был стандартный послеотъездный раскардаш. Не скажу, что это была полная разруха, но впечатления от лицезрения всего этого безобразия были безрадостные. Саша сказал:
– Здесь в основном запланированы помещения тринадцатой, нашей бывшей кафедры, будут сварочные и кузнечные мастерские, но денег на ремонт, как ты понимаешь, нет. Делай ремонт – и для тебя помещение здесь же получишь в аренду.
– Сань, тут стоимость ремонта будет такова, что на эти деньги мы себе помещение под офис купим. Так объясни, зачем нам этот геморрой.
– А мы тебе дадим по льготной цене, чтобы ты свои затраты отбил, заодно и нам поможешь. Ты ж бауманец или где?
– Ой, не грузи только. Ты ж тоже. А чего вам, преподам, не скинуться и в подарок родной школе ремонт не профинансировать? Ваши же предшественники до исторического материализма – это здание училищу подарили, а вам слабо ремонт подарить?
– Не надо ляля, им зарплату регулярно платили, а нам по три месяца задерживают.
– Ладно, надо подумать.
– Думай, но имей в виду: у нас уже очередь из желающих.
– А, видел пробку у светофора, это к вам, что ли?
– Ну да.
Неделю я пребывал в раздумьях, потом решил посчитать, во что обойдётся. Договорился с Сашей о встрече, в технилище поехали вдвоём с Володькой Павловым. В случае положительного решения я планировал сделать его куратором ремонтных работ. Поговорив с Сашкой, пришли к тому, что определять стоимость возможной аренды будем исходя из её оценки на момент заключения договора, если таковой будет заключен. Володька Павлов остался промерить площади, чтобы можно было сделать предварительный расчёт цены ремонта, а я двинул в бухгалтерию для уточнения расценок аренды.
Шёл без настроения, вспоминая свой прежний опыт общения с бухгалтерией училища за годы работы в МВТУ. Один мой старший товарищ, близкий мне душевно, в сердцах как-то окрестил эту структуру сучьим болтом за тягомотный стиль работы и невозможность получить конкретные ответы на простые вопросы. Помнится, я сам, трижды попав по незнанию в цикл проветриваний, который, кстати, нигде не был обозначен публично, в сердцах разразился гневной тирадой в адрес сидящих за невысокой перегородкой девок: