- -
- 100%
- +
– Охренели, что ли?! Третий раз захожу – у вас перерыв! Когда работать будете?! Мне срочно в командировку ехать, а я у вас сраную бумажонку получить не могу.
Вскочившая с места огромная бабища двухметрового роста, весом не менее полутора центнеров, рявкнула на меня басом:
– Здоровье дороже, – так, что меня вымело из их зала как ураганом.
Генка Полушкин, слыша эту историю, расхохотался:
– Да тебе повезло, она может и глаз намять.
– Да ладно, всё же женщина.
– Эта женщина – экс-чемпион Союза по метанию ядра.
Всё меняется – главбухом оказался мужик лет сорока спортивного вида, моментально сообразивший, чего я от него хочу.
– В аренду хотите взять у нас площади?
– Пока не решил, раздумываю.
– А с кем беседовали?
– С Тележниковым.
– А-а-а, с Александром Григорьевичем, тогда понятно. Долгосрочная аренда взамен на ремонт помещений в новом-старом корпусе МВТУ на 2-й Бауманской. У нас сейчас аренда – 1 000 рублей квадратный метр в год. Сами-то в прошлом бауманец?
– Да, заканчивал училище, потом работал здесь, защищался.
– Другие не очень хотят здесь что-то арендовать, ну, за исключением фастфуда. Я вам советую: если срок выйдет бо́льшим, чем три-пять лет, включить в текст договора право субаренды. Дружеские отношения – слабая гарантия для деловых отношений.
– Спасибо за совет. А справочку мне девочки сделают о размере аренды на данный момент?
– Конечно, пять сек. Стоимость эта будет действовать до конца года.
Главбух дал указание сделать мне справочку, мы о чём-то поговорили с ним пяток минут, после чего я убыл в чудесном настроении и со справкой. Вспомнилась фраза бравого солдата Швейка: «…Везде проник прогресс, в тюрьмах нары из струганого дерева…»
Площадь ремонта составляла восемьсот метров. С Сашкой договорились, что мы предварительно прикинем стоимость, тогда будет о чём говорить.
Обсудили с Володькой, во что ориентировочно обойдётся ремонт.
– Володь, схемку набросал площадей, и какой там метраж под ремонт?
– Вот планчик, всего около восьмисот метров.
– Ага, понятно. Вот гляди, если эту дверь заложить, то получится непроходное помещение с двумя входами из коридора. Это сколько метров получится?
– Сто сорок.
– Сто сорок, и от проходной в десяти шагах. Вполне себе хороший офисок. Если решим ввязаться в эту авантюру, то будем претендовать на эту площадь. Володь, ты поищи фирмёшку, которая смогла бы сделать этот ремонт за вменяемые деньги. Найдёшь – покажи помещения, пусть сметку прикинут. Работы по составлению сметы мы оплатим.
– Сделаю.
Володька нашёл в Подмосковье фирму, готовую взяться за ремонт. Согласно предъявленной смете, ремонт со всеми материалами и вывозом мусора должен был обойтись в два миллиона четыреста тысяч рублей. Сумма эта нас никак не устраивала, аренда ста сорока метров в МВТУ за десять лет обошлась бы в миллион четыреста. Делать подарки такой величины было нам не по карману. Владельцем и главой фирмы была женщина – Надежда Георгиевна. Я спросил её:
– Надежда Георгиевна, надо ужать смету до миллиона четырёхсот. Какие куски работ мы сможем выкинуть при сохранении функциональности?
Георгиевна полистала смету, подумала и ответила:
– Плитку на полах. Плитка недешева, да и работы плиточные тоже. Оставим просто бетонную стяжку, но имей в виду – полы пылить будут. Народу много в помещениях будет проходить?
– Толпы студентов, это же мастерские.
– Два раза в год красить нужно будет.
– И сколько это будет в цене?
– Миллион шестьсот.
– А если ещё двести резануть?
– Тогда без нас, тут и так на всём уже сэкономили.
– Хорошо, договорились – миллион шестьсот.
Я позвонил Сашке, сказал, что нам надо встретиться для конкретного разговора по ремонту. Встречались опять в деканате. Саня пришёл с новым заведующим тринадцатой кафедрой – Валерий Степановичем. С Гаврилюком мы были давно знакомы, он в мою бытность в МВТУ был доцентом секции сварки АМ 13. Сели за стол. Я начал разговор:
– Картина такая: весь ремонт, если производить его самыми дешёвыми материалами, обойдётся в два миллиона четыреста. Нас устроит офис в сто сорок метров. При существующей стоимости аренды в тысячу рублей, чтобы отбить эти деньги, мы должны здесь семнадцать лет просидеть.
Тележников быстро произнёс:
– Это невозможно. Ректор сказал: любая аренда – не более десяти лет.
– Вот именно. И для нас это тоже невозможно. Слишком большой срок, очевидно, что и для вас, и для нас актуальность сотрудничества потеряет смысл. Но мы тогда заведомо теряем изрядные деньги. Поэтому мы можем предложить вариант ремонта без укрытия полов плиткой. Остановиться на стадии растворной стяжки.
– Поподробнее, что это значит?
– Сань, не тормози. Вспомни свою деятельность в качестве начальника растворно-бетонного узла при строительстве молокозавода в деревне Лыткино. По имеющимся полам зальём бетонную стяжку – и привет, в бюджет всё равно не уложимся. Но, считай, сделаем подарок родному училищу, где наша не пропадала?
– А как занятия вести?
– С песнями. Полы-то будут, не очень приглядные. Мы под сдачу в подарок их покрасим, так что занятия проводить будете на ура. Но в последующем надо будет красить два раза в год, то есть перед каждым семестром. Ну а когда деньги в училище появятся, во время летних каникул плитку уложите или какое-нибудь другое новомодное покрытие, например ламинат.
– А если не красить, чего будет?
– Как краска сотрётся, пылить будут.
Тележников обратился к Гаврилюку:
– Валерий Степанович, твоё мнение?
– Александр Григорьевич, а какие у нас ещё есть варианты?
– В ближайшее время никаких.
– Тогда, я думаю, надо соглашаться, у нас хоть что-то будет. А там, глядишь, уговорим Алека Владимировича полы нам в порядок привести.
– Нет-нет-нет. Сметная стоимость ремонта на двести тысяч превышает сумму, которая отбивается десятилетней арендой. А все мы знаем, что ни один ремонт в смету не укладывается, наверняка вылезем и за эту сумму. Так что только один вариант – ремонт по предлагаемому эскизу с полами в виде растворной стяжки.
– Ну что, Александр Григорьевич, соглашаемся. – Гаврилюк поглядел на Тележникова. – А куда нам деваться, Валерий Степанович? Очереди из желающих нам ремонт произвести у нас не наблюдается.
Мы ударили по рукам, осталось только согласовать место и размеры нашего будущего офиса. Я думал, что это момент формальный и согласование не займёт много времени, но это оказалось не так. Поглядев на эскиз, Гаврилюк сказал:
– О, вот эту комнату я себе запланировал под кабинет, а здесь я секретаря посажу.
Я ответил:
– Валерий Степанович, в помещение, которое вы себе под кабинет запланировали, я уже бухгалтерию разместил, а в комнате секретаря у меня практически все дилеры должны находится.
– Ужмётесь чуть-чуть, Алек Владимирович, куда вам столько?
– У нас народу – тридцать человек, мы и сюда-то с трудом влезем.
– Далась, Алик, тебе эта комнатёнка, тут всего метров пятнадцать. Ну, хорошо, секретарю моему в зале только письменный столик поставишь, договорились.
– Нет. Комнатёнка, кстати, двадцать метров. А столик секретаря – это значит, что здесь полкафедры за день пять раз пройдёт, а у меня тут люди работать будут. Так что или всё, или разбегаемся.
Саша, увидев, что наша сделка может не состояться, обратился к Гаврилюку:
– Валерий Степанович, да бог с ним, с этим кабинетом, вы же видите – он ничего нам не отдаст. Ну и ладно, пусть подавится, нехай богатеет нашим добром. Отдадим ему всё, что он просит, жадине.
– А мне где сидеть прикажете? В коридоре?
– Да сидите себе, где сидели.
– Вы же сами сказали, что после ремонта нам всем придётся в этот корпус переезжать.
– Ну, что ж поделаешь, не получается. Переедете, когда у него аренда закончится.
– То есть через десять лет?
– Значит, через десять лет.
Я тоже вставил свои двадцать копеек:
– Десять лет плюс время проведения ремонта. Срок договора аренды начнётся с первого дня после окончания ремонта.
Сашка отреагировал:
– Вот он, звериный оскал капитализма, на ходу подмётки рвут. Ни в чём не уступят родной школе.
– Вам не уступишь, как же. Ещё работать не начали, а вы уже нас, трудяг, на двести тысяч накрыли.
– Ну, ладно, давайте заканчивать, мне ещё надо к ректору успеть доложить, доложить о наших договорённостях. Вы когда ремонт начнёте?
– А как ректор тебе даст добро, подпишем договорчик, тут же проплатим аванс строителям, они начнут, как смогут. Какое-то время займёт рабочий проект, но они могут готовить помещения, сносить ненужные перегородки. А как проект будет готов, завезут материалы, строительный мусор вывезут, начнут ремонт. План помещений Павлов с Валерием Степановичем согласовали.
– А сроки?
– Год, не меньше.
– Чего так долго?
– Фирма небольшая – сроки большие – недорого. Фирма большая – всё, наоборот.
– Понятно. Давайте прощаться.
На другой день Саня сообщил, что ректор дал добро. Я подписал договор, Тележников завизировал его у ректора, и мы приступили. Курировал договор Павлов, заезжал иногда на Бауманскую, говорил мне, как идут работы.
***
У меня стали возникать какие-то напряги с частью ребят, началось с того, что ко мне обратился Серёга Кузинов:
– Алек, ты не подумай, что мы тебя в чём-то хотим обвинить или в чём-то подозреваем, но порядок есть порядок, хотим провести частичную ревизию, ты не против?
– Да какие могут быть возражения, конечно. А кто интересуется? Как вы собираетесь это производить?
– Учредители. Всё смотреть – это надо комиссию создавать и фирму на месяц останавливать. Хотим проверить только одну позицию – телевизоры и моноблоки. С Володькой Гусевым договорились, он бумаги посмотрит и всё.
– Хорошо, пусть приступает.
Учёт у нас был не на высоте, хотя формально всё было как надо. Учёт на складах осуществляли кладовщики, которые должны были передавать цифры прихода-расхода в бухгалтерию. На тот момент у нас было три склада: в подвале офиса в Орехово-Борисово; склад Авиатехснаба на «Соколе»; склад на Химзаводе в Краснозаводске. Часть продукции хранилась в двух комнатах Серёги Кузинова его квартиры на Остоженке и где-то ещё.
Гусев сел разбираться, закопался в бумагах, через неделю подошёл ко мне.
– Алик, помоги, не могу разобраться, какая-то большая недостача, давай вместе смотреть.
Пришлось сесть, разбирались около месяца, в итоге точно определили, что по документам за мной было записано около тридцати пяти – сорока телевизоров и моноблоков, об этом свидетельствовала моя подпись под распоряжением о выдаче. На отсутствие пятнадцати штук нашлось объяснение и свидетели – это были подарки нашим партнёрам, как правило, директорам заводов. Один я никогда с ними не общался, всегда кто-то присутствовал из основных. Но куда делись остальные двадцать штук, я не представлял. Сидел красный как рак, потел, напрягался, но вспомнить не мог. Дело было не в стоимости, не бог весть какие деньги – дело было в доверии. Как можно доверять человеку, который забрал со склада продукции на десятку грина и сидит, делает вид, что не помнит?
В таком взъерошенном виде и застал меня Серёга Морговской.
– Алик, ты чего сидишь какой-то не такой?
– Замонался, Серёж, куда-то делись двадцать телевизоров, я кому-то выдал, а кому, не помню.
Серёга расхохотался:
– Ты чего, в самом деле не помнишь? Это ж я их забрал.
– Ты?! Куда, зачем?
– Ну, ты совсем заработался. А помнишь, тема была – хотели купить участок под Москвой? Под эту тему решили продать двадцать теликов, я с Володькой Бакулиным их по комкам развозил. Пока они продавались, тема ушла.
– А деньги?
– Деньги я в бухгалтерию сдал.
Я взял справку у Татьяны о том, что деньги за двадцать теликов в бухгалтерию поступили три месяца назад. Подошёл к Серёге.
– Сергей, вот отчёт, по теликам моноблокам всё сходится тютя в тютю, на двадцать штук справка – продали через комиссионку.
– Ну и отлично, я не сомневался. Давай теперь проверим видеомагнитофоны.
– Давай, но без меня. Займись сам, где бухгалтерия сидит, ты знаешь, где склады, тоже.
– Как хочешь, считаешь, что нет нужды, – обойдёмся.
Виду я не подал, хотя, признаться, меня это в душе царапнуло. Дружеский тон меня не обманул – явно что-то было не так. Через пару лет мне это подтвердил Морговской, зайдя к нам в офис на Бауманскую. Рассказал:
– А помнишь, ты сидел в Орехово, искал потерянные телики?
– Ещё б не помнить, задолбался, если б не ты, не знаю, что бы я делал.
– А я тогда, тебе рассказав, подошёл к Серёге и говорю: «Помог Алику, сидит, никак не может разобраться, где у него двадцать теликов. Помог ему, рассказал, что я их в комиссионку отвёз», а он мне: «Чего ты сунулся, ну и пусть бы сидел, разбирался».
Сказанное им тогда меня уже не удивило. За прошедшее время Сергей поразил меня не однажды, но тогда, в Орехово, я полагал Сергея своим другом.
На фирме стали происходить какие-то странные дела. Сергей с Олегом стали заниматься чем-то своим, не ставя никого в известность, пропадали, появлялись снова, ездили в командировки, выставляя изрядные счета на их оплату.
Я решил, что надо собраться всемером – одним учредителям, сесть и обсудить, понять суть взаимных претензий, хотя у меня таковых не было – считал, что это просто рабочие моменты – устали немного друг от друга. Идеальным местом для сбора был «Сенеж», и мы договорились встретиться там.
Собирались тоже не слава богу: Сашка задержался – забухал на чьём-то дне рожденья, все ждали его. Приехав, он сел и заснул. Говорили все одновременно и непонятно о чём, в какой-то момент я спросил:
– А что вы, собственно, хотите?
После минутного молчания не помню кто заявил:
– Мы хотим, чтобы всё было в порядке и хорошо.
Ну, удивил, а мы чего хотим? После этого опять заговорили одновременно все, но в другой тональности. Возникло ощущение, что все наши непонятки позади. Отметили примирение, поужинав и крепко выпив. Мы с Серёгой пошли гулять и говорили, говорили, говорили. Казалось, что всё вернулось на круги своя. Не тут-то было.
Утром собрались снова, и Серёга зачитал план реорганизации нашей конторы и работы. План был составлен, судя по всему, Дубопятовым. План не менял структуру управления, по-сути никакой реорганизации не было. Но было очевидно, что это не даст никаких стимулов для развития организации. Целью плана было полное отстранение меня от принятия решений. Ну что за цель – отстранить меня от управления? Я понимал, что дело не в качестве принимаемых мной решений – надо было менять ориентиры и, как следствие, методы работы, но ни один из нас не предлагал ничего нового. А раз так, то, где гарантия, что Олег, Серёга или Анатолий будут лучше? Я бы не возражал против Виктора Романова, но он работал ещё главным технологом завода и полноценно заниматься «Софтексом» не мог. Поэтому я предлагал подумать не о персоналиях, а о схеме, структуре, методах работы, при которых было бы меньше ошибок и которая бы позволяла каждому в равной степени влиять на принятие решений.
Мы не договорились.
Я, поразмышляв над предложениями по реорганизации нашей конторы, предложил сформировать что-то вроде холдинга с единой бухгалтерией, капитал разделить на семь частей, по числу учредителей. Каждый будет вправе заниматься тем, что ему нравится, но останется возможность консолидировать средства при появлении интересных тем, требующих крупных вложений. Дубопятов заявил теми же словами, которыми я отверг его предложение по ветрякам:
– Это бред и ахинея.
После этого Кузинов и Дубопятов организовали общее собрание «Софтекса», хотя из устава предприятия не следовало, что все ключевые решения принимались именно им. Выступив, они обвинили меня во всех смертных грехах. Потом выступил я, сказав, что это враньё.
Общее собрание меня поддержало.
Стало понятно – надо разбегаться. Я предложил схему разделения капитала – семьдесят процентов учредителям – каждому по десять, тридцать – остальным, все согласились. Напечатали протокол собрания по разделению капитала, пустили по рукам, Кузинов и Дубопятов не подписали, хотя на собрании открыто не возражали.
Позвонил директор завода, попросил приехать, поговорить. В разговоре он заявил:
– Вы должны нам, как учредителям, перечислить пятьдесят процентов капитала.
– А откуда такая цифра?
– Ну, во-первых, как учредителям, а во-вторых, капитал – деньги – вы в основном подняли на сотрудничестве с заводом.
– Вас, Пал Иваныч, учредителей, у нас четверо, вы тогда финансовые претензии по уставу согласуйте с остальными. А относительно того, что деньги мы заработали на сотрудничестве с заводом, вы глубоко ошибаетесь.
– Мы проверим.
– Проверяйте.
Через пару дней к нам в офис приехала женщина, я её видел в «Сенеже», она приезжала с директором, они останавливались в номере, который мы арендовали, сказала:
– Пал Иванович прислал посмотреть вашу бухгалтерию на предмет сотрудничества.
– Поглядите.
Просидев пару дней за нашими гроссбухами, она с удивлением произнесла:
– А вы совсем немного по нашей продукции заработали.
– А мы в курсе.
Напряжение в нашем малом предприятии возрастало, линия раскола прошла между двумя группами. Нашей, которой были я, Татьяна и Сашка Чертов и четырьмя другими: Сергеем, Олегом, Анатолием и Виктором.
Лёня Константинов позвонил из Риги:
– Алек, я знаю, у вас там на фирме раздрай. Мы как бы нейтральную позицию занимаем, поэтому я хочу, чтобы ты был в курсе. Сергей с Олегом на днях были, получили на вашу фирму «Форд Транзит», ты в курсе?
– Нет.
– Ну, имей в виду.
Практически сразу по возвращении из Риги Кузинов с Дубопятовым снова организовали очередное общее собрание, на котором опять вылили на меня ушат помоев. Толя сидел, кивал, я поинтересовался у него:
– Толь, ты тоже согласен со всем сказанным?
– Да, конечно.
– То есть вы все вместе и все дела делаете сообща.
Анатолий понял мою подначку и ответил с вызовом:
– Да.
– Значит, про микроавтобус тоже знал, который вы тайком пригнали. Это вы все сообща замутили, вчетвером?
– Какой микроавтобус?!
– А ты не в курсе?
– Нет.
– Серёга с Олегом на той неделе получили в Риге по доверенности Софтекса микроавтобус «Форд Транзит», пригнали в Москву и где-то приховали.
Толя сморщился, как от боли.
– Сереж, это правда?
Серёга, неловко скукожившись, пробормотал негромко:
– Да.
Собрание на этом закончилось. Стало понятно, что Олег с Серёгой пытаются облапошить не только нас, но и своих партнёров. Но это были уже не мои разборки.
Я вписал «Форд» в перечень имущества, подлежащего разделу, пытался вести переговоры с каждым из партнёров – толку было мало. Дубопятов с Сергеем тянули время, не отказывались впрямую от переговоров, но выдвигали какие-то претензии, меняли каждый день требования.
Склоку эту наблюдали наши многочисленные партнёры и друзья, заезжавшие по делам и просто так. Одним из таких был Коля Скоробань. После того как Зинченко кинул нас на вагон краски, Толя перестал с ним общаться напрочь, хотя Николай и отрицал своё участие в кидалове. Коля стал пытаться наладить контакты со мной, забрасывая меня многочисленными идеями по сотрудничеству, которые я постоянно отвергал из-за их не проработанности или риска. При этом мы общались с ним и его работниками, мне он был интересен не как бизнес-партнёр, а как типаж.
Однажды в Орехово, отведя меня в сторонку, Коля обратился с деловым предложением:
– Алик, я просто удивляюсь, какой ты человек, как всё это терпишь, просто восхищаюсь твоей выдержкой.
– Коля, это дело житейское, что тут поделаешь, разрулим так или иначе.
– А вот ты скажи, смог бы ты их всех четверых собрать вместе в одной машине где-нибудь за городом?
– Ну, в принципе, наверное, смог бы, а с какой целью?
– А я тебе объясню. Ты за городом закажешь ресторан для встречи, ну, типа обсудить, договориться. Лучше всего в «Сенеже», дорога длинная, есть где место выбрать. Сам со своими, кто там с тобой, приезжаете в ресторан и ждёте. Типа вы не при делах. А я с Белоруси подгоню команду на Белазе, они всё путёво сделают – переедут их на х…, машину бросят и свалят. Обычная пьяная авария, про тебя эти парни даже не узнают. Всё сразу успокоится, и делить ничего не придётся. Ну чего, давай?
– Коль, ты охренел? Это же друзья мои, ну, кроме Олега. Я с Серёгой без малого пятнадцать лет дружу, у него двое детей, у остальных тоже у кого один, у кого двое. Что, дело в этом барахле только? По-человечески хочется разойтись, остаться если не в друзьях, то в нормальных знакомых. Да если бы только дело было в разделе, я бы уволил их одномоментно, поставил бы у дверей милиционера и забыл бы про них. Ты идеи такие больше сюда не таскай.
– Я восхищаюсь тобой, Алик Владимирович, какой ты человек.
Надо сказать, Коля в житейском смысле был совсем не глуп. Организовал кооператив, который занимался производством и продажей ковров. Способ изготовления был прост – на листовом фабричном войлоке сантиметровой толщины с помощью трафаретов печатали ковровые узоры, сушили и возили продавать в маленькие фабричные городки куда-то за Урал.
Товар продавался хорошо, а с местными бандосами Коля, как человек, побывавший на зоне, умел находить общий язык. Его сотрудник, возивший продукцию за Урал, рассказывал:
– Куда только ни приедем, картина одна: только начнёшь торговать, появляется какой-нибудь бык, залезает в кабину грузовика и начинает буровить: «Вот вы тут ездите, торгуете, а нам тоже жить надо». Идём, звоним Коле, он приезжает, как-то разруливает.
А вот наши дела разрулить никак не удавалось – партнёры наши саботировали процесс разделения. Складывалась странная ситуация: наши оппоненты работали на себя, контролировали свои склады, не допуская отгрузки товара с них, но получали зарплату в «Софтексе», для выплаты которой мне приходилось реализовывать продукцию со складов, доступ к которым был у всех учредителей, о чём мне регулярно докладывала бухгалтерия. По существу, в соответствии с нашими договорённостями о доле каждого учредителя и о долях рядовых членов при разделе на долю нашей группы полагалось сорок три процента, когда остатки на складе Авиатехснаба и в подвале библиотеки составили сорок процентов, мы, обсудив создавшееся положение втроём, Чертов, Орлова и я решили выйти из «Софтекса» в максимально возможные сроки.
Секрета в том, что мы будем выходить, не было, как и в том, что мы арендовали в гостинице «Волна» двухкомнатный номер. Партнёры как-то и не беспокоились, что мы создали АОЗТ с тем же названием – «Софтекс». Дубопятов попросил:
– Алек, а ты не дашь нам с Сергеем посмотреть ваш устав?
– Да бери, какие вопросы.
Что нам, жалко, что ли, дать устав наш почитать? Всё равно ни хрена не поймут, так и произошло. Мы, кстати, тоже ничего не понимали, наняли какого-то крутого юриста и попросили написать нам устав, который бы позволял нам всё. Он так и сделал, но понять, что там написано, мы не смогли – девяносто девять процентов слов текста были неизвестны ни мне, ни Сашке, ни Татьяне. Я пытался их найти в юридическом словаре издательства «Советская энциклопедия» 1987 года, но их там тоже не было. Года через четыре я попросил работавшего у нас юриста, он, притащив несколько томов, провозившись пару недель, смог это сделать.
А тогда – тогда нам было весело.
Необходимость сохранения того же названия была обусловлена тем, что у «Софтекса» был заключен договор на аренду помещений с МВТУ, шёл ремонт, и изменение названия юридического лица могло перекроить условия заключения договора. На самом деле юрлицо и в самом деле поменялось, но когда мы подписывали с МВТУ последние документы по аренде по завершении ремонта помещений, никто в МВТУ не обратил внимания на то, что договор аренды подписывали с МП «Софтекс», а акт завершения работ и дополнительное соглашение – с АОЗТ «Софтекс».
Ввиду того что партнёры наши никак не были готовы сесть и предметно обсудить наш развод, я написал приказ о создании комиссии по разделению имущества малого предприятия, членами которой назначил всю молодёжь, уходящую с нами. Комиссия приняла решение разделить имущество и составила перечень, в который попало по странному стечению обстоятельств всё имущество, хранившееся в Орехово и на складе Авиатехснаба.
В ближайшую субботу, 20 июня 1992 года, мы перевезли все товары со складов во вновь арендованные помещения. В понедельник 22 июня – забавное совпадение – все сотрудники АОЗТ «Софтекс» появились в новом офисе – в номере гостиницы «Волна». В то же время в наш бывший офис – библиотеку в Орехово-Борисово, у Яковлевых квартира в пяти минутах ходу от офиса – пришёл мой зять, Жора Яковлев, который, представившись юристом, произнёс: