Sex и ничего личного

Глава 6

Первокурсники Артиса и Грайверса рассаживались по местам в аудитории. Кабинет литературы был излюбленным местом многих студентов. Менялись преподаватели, произведения, стили и жанры, но дух свободомыслия и творчества пропитал стены старинного здания и многие годы сплачивал студентов разных поколений.

Дверь с размахом отворилась, и на пороге появился Сайвер Маерс, одетый, как всегда, в темный костюм и кипенно-белую рубашку под запонки. Он никогда не представлялся новому классу и не рассказывал о себе (кто его не знает, тот спросит у других), поэтому начал с места в карьер:

– Можно ли извлечь из романов сведения о странах и их истории? Неужели кто-то ещё наивно полагает, что из тех пухлых бестселлеров, которые нам подсовывают на каждом шагу под видом исторических романов, можно что-нибудь узнать о прошлом? Можно ли доверять той картине помещичьей Англии с баронетами и садовой архитектурой, которую оставила Джейн Остен, если все её знания о жизни ограничивались гостиной священника? Или «Холодный дом», фантастические сцены на фоне нереального Лондона – можно ли считать его очерком жизни города столетней давности? – аудитория затихла, внимательно слушая.

– Конечно, нет, – кто-то из студентов преодолел первое чувство шока и включился в работу. Маерс одобрительно кивнул.

– А может быть, кто-то знает, жил ли цирюльник Суинни Тодд на самом деле или он был лишь вымышленным персонажем «Жемчужной нити»?

Аудитория заинтересованно молчала.

– Не знаете?.. – Маерс выдержал паузу. – То же самое относится и к другим произведениям. Истина состоит в том, что великие романы – это великие сказки, а романы нашего курса – величайшие сказки.

Послышались щелчки клавиш и шелест тетрадей – студенты втягивались в процесс, кто-то по старинке записывал лекцию на бумаге, кто-то сразу набирал текст на ноутбуке.

– Любая книга, – продолжал профессор, – будь то художественное произведение или научный труд (граница между ними не столь четкая, как принято думать), обращена прежде всего к уму. Ум, мозг, вершина позвоночника – вот тот единственный инструмент, с которым нужно браться за книгу.

– Я читал нечто похожее у Набокова, – подняв руку, поделился наблюдениями полноватый юноша, сидевший у окна.

– Вполне вероятно! Когда я готовлюсь к лекциям, то читаю не только хрестоматии и сборники, я подхожу к работе творчески. Мне интересно чужое мнение, видение той или иной проблемы. Я призываю вас так же не ограничиваться учебником, в жизни столько всего интересного. Кстати, список рекомендуемой (читайте между строк «обязательной») литературы я вышлю вам на почту, потрудитесь оставить адреса на корпоративном портале.

Надин в оба уха слушала профессора Маерса и удивлялась, почему все считают его тираном и сатрапом. Ей он показался содержательной и яркой личностью, умеющий лаконично высказать собственные и подытожить чужие мысли.

– Каков же тот единственно правильный инструмент, которым читателю следует пользоваться?

– Можно почитать критику… – предложила Надин. – Станет ясно, с чем предстоит столкнуться.

– Критика часто бывает заказная, мисс?.. – он настороженно посмотрел в её сторону.

– Миховски, сэр. Грайверс.

– Не сомневался, – прозвучало как диагноз. – Мыслите шире! Воображение и эстетическое удовольствие, мисс. Удивлены?

Снова повисло молчание.

– Следует стремиться, как мне кажется, к художественно-гармоническому равновесию между умом читателя и умом автора. Следует оставаться немного в стороне, находя удовольствие в самой этой отстраненности, и оттуда с наслаждением, переходящим в страсть, исторгающим слёзы и бросающим в дрожь, созерцать глубинную ткань шедевра…

За обедом ученики долго обсуждали лекцию и сплетничали про Маерса. Надин узнала, что он без зазрения совести рубит многих на экзаменах, не терпит опозданий, поддерживает студенческий театр и является приверженцем жесткой дисциплины. Она очень удивилась, когда Ирма с милой улыбочкой подколола её, предложив подойти к Маерсу и заговорить о чем-нибудь кроме домашнего задания… От Алисии она уже знала, что профессор терпеть не может, когда его дёргают во внеурочное время.

– Надин, Маерс – гад, коих свет не видывал. Спроси у Алана, если не веришь. Из-за Маерса у половины нашего курса не будет красных дипломов.

– А вы хорошо готовились?

– Надин, – Гия многозначительно на неё посмотрела, – он же мог пойти навстречу! Мы студенты Грайверса, мы не обязаны цитировать Гёте и Твена от корки до корки!

– Зачем ты её пугаешь? Возможно, это только нам повезло, – деликатно вмешалась Алисия. – Ты же знаешь, он особенно «любит» наш курс.

– Ты на Алана намекаешь? – шепотом спросила Ирма.

– Конечно…

– А что их связывает? – так же тихо поинтересовалась Миховски.

Оглядевшись по сторонам, Гия пригнулась:

– Только никому… – она перешла на шепот: – Говорят, профессор в юности был влюблен в маму Алана, а та вышла замуж за богача Литтелтона – отца Алана. Как только Алан поступил на первый курс и назвал свою фамилию, лицо Маерса перекосило (в переносном, естественно, смысле), и с тех пор наш факультет без конца огребает низкие баллы…

– На меня не смотрите, – приструнила сплетниц Алисия. – У меня по предмету Маерса «А», кстати, без пересдач…

– Это только потому, что ты сидишь в очках и на первом ряду. Я бы не смогла постоянно терпеть на себе его пронзительный сканирующий взгляд, – возразила Ирма.

– Лично мне кажется, что Маерсу глубоко плевать, кто и где сидит. Моё мнение – он вообще не замечает что-то кроме раздаточных материалов и обезличенных поднятых рук на зачётах. Кстати, лекции у него всегда интересные!

– Тогда ты точно больная, – пошутила Гия. – Может, ты в него влюблена, и Алан должен вибрировать?

Алисия приложила ладонь ко лбу:

– Вы больные! Мне правда интересен его предмет! И вам бы рекомендовала не смски строчить, а лекции записывать!

– Вас послушать – так он настоящий монстр, – включилась в разговор первокурсница Мэри Перкинс, добродушная девушка в блузке с большими розовыми цветами.

– Именно, – процедил Алан. – И нервов за четыре года он вытреплет вам порядочно, если, конечно, не случится чудо и его не хватит удар.

– Или мать Алана не разведется с мистером Литтелтоном… – шепнула Гия на ухо Ирме.

– Но тогда нас сожрет Маффи, – так же тихо ответила мисс Милз.

– Зря ты так, Алан, – поджав губы, Алисия покачала головой. – Он очень хорошо знает предмет и историю искусств. Джон, подойди на секунду! – она позвала Миллиртона, который часто помогал Маерсу по факультетским делам.

– Да? – его натянутая белозубая улыбка словно сошла с рекламы зубной пасты.

– Блиц-опрос: назови пять характеристик, относящихся к декану Маерсу.

– О, даже помощь зала мне не потребуется: властный, замкнутый, справедливый, одинокий, умный. Есть шестая – хамоватый. Девочки удовлетворены? Или девочки хотят перчинки?

– Да!!! – в один голос воскликнули Гия и Ирма.

– Я видел Маерса и Маффи вне стен колледжа, – сказал Миллиртон заговорщическим тоном. – Они выходили из салона матрасов…

– Даже у Маффи есть секс, – грустно констатировала Ирма.

– Кстати, дорогая, в следующие полчаса я свободен, – Джон положил руки девушке на плечи.

– Довольно историй, Джон, – Алан пихнул его локтем в бок и тот, откланявшись, удалился.

– Вы не слишком ладите? – спросила Надин у Алисии.

– Нет, что ты. Подтрунивание и издевки друг над другом у Алана и Джона норма. Без этого они не могут прожить и часа, – она обворожительно улыбнулась. – Но в этом есть особое очарование…

– Очарование есть, а вот секса у меня и правда нет! – Ирма надула губки.

– Ирма, дорогая, потерпи ещё пару дней, – подбодрила разбитную подругу Алисия, – ты обязательно встретишь кого-нибудь на выходных, когда мы поедем в деревню!

Надин наблюдала за однокашниками и поражалась, как можно так открыто выражать свои интимные желания. За это время она узнала, что Джон обзавелся репутацией донжуана, а Алану и Алисии пророчат долгий брак и кучу ребятишек. Пара и вправду смотрелась очень гармонично.

Глава 7

От обилия информации голова шла кругом. Надин вошла в свою комнату и, споткнувшись в темноте обо что-то большое, чуть не упала.

– Ильзе? Ты почему сидишь на полу? – спросила она, включив свет.

Однокурсница пробурчала что-то невнятное. Надин пощупала её лоб – раскаленная печка, щеки пылали, в висках проступили вены, бешено стучал пульс, лицо покрылось испариной.

– Господи, Ильзе, тебе плохо. Проводить тебя к врачу? – забеспокоилась Надин. – Ты вспотела и вся горишь…

С этими словами она буквально за шкирку подняла Ильзе и поволокла к выходу. Соседка едва передвигала ногами; с ней явно было что-то не так…

За дверями Надин и Ильзе с силой врезались в возникшую из ниоткуда фигуру, облачённую в чёрный костюм.

– Сколько в вас плещется алкоголя? – угрожающе нависая над девушками, раздраженно выговорил Сайвер. – Вы как полчище слонов во время спаривания, а не пример для подражания!

– Профессор, Ильзе плохо, у неё сильный жар! – почти рявкнула Надин. – Помогите!

Изумленный повышенным тоном первокурсницы, Маерс приложил руку ко лбу мисс Шваре: «Бог мой, да девчонкой рубашки можно гладить».

– Мисс Миховски, немедленно бегите в санчасть за Хадди!

– Позвоните ей, у вас должен быть номер!

– Я не помню его наизусть, мой мобильный на зарядке в кабинете, – Сайвер будто оправдывался.

– Вы можете вызвать неотложку с моего? – в глазах Надин читались тревога. В этот момент она почему-то абсолютно не боялась Маерса.

– Это решит местный врач. Я обязан действовать по инструкции. Можно набрать доктору Бэрроу. Идите уже, я побуду с мисс Шваре, – тоном, не подразумевающим пререканий, ответил профессор, властным жестом повернул Надин в нужную сторону и рявкнул напоследок: – Действуйте!

– Вот ведь дегенерат, – по-русски прошипела Надин и побежала в санчасть.

Алисия, Гия и Надин сидели на кушетке перед медкабинетом. Заметив приближающихся Маерса и Бэрроу, первокурсница встала.

– Садитесь, Миховски, не надо вскакивать каждый раз, когда вы меня видите, я уже насладился вашей вежливостью. – Алисия затряслась от беззвучного смеха, и Сайвер выразительно на неё посмотрел: – Как самочувствие вашей сокурсницы, мисс Тьер? Ваш декан в курсе?

– Ильзе хуже… – ответила Алисия. – Мисс Маффи сейчас разговаривает с врачом из госпиталя. Сестра Лейз вызвала скорую помощь.

– И правильно сделала! – поддержал доктор Бэрроу. – Это я настоял!

– Всё настолько печально? – поинтересовался Сайвер.

– Да, сэр. Ильзе пыталась свести счёты с жизнью. Она очень переживала из-за…

– Не утруждайте меня подробностями в лучших традициях женской слезливой прозы.

– Профессор Маерс, она очень страдала из-за Миллиртона, – попыталась заступиться Надин.

– Много вы знаете о страданиях, – буркнул себе под нос Сайвер, приоткрывая дверь. – Ага, вот и виновник торжества…

Перед ними появился только что подошедший Джон.

– Итак, мистер Миллиртон, вторая грязная история с начала года. Соскучились по общественным работам? Могу организовать, в KFC как раз требуются мойщики подносов…

– Спасибо, сэр. Мне хватило Mc’Donalds, – Джон прекрасно знал, что переплюнуть в сарказме Маерса практически невозможно, к тому же дерзость чревата очередными выговорами.

– Странно, что нет вашего приятеля – Енга, а то… был бы полный комплект.

– Енг уехал в Лондон, – ляпнула Надин, за что получила неодобрительный взгляд Алисии. Маерс уже хотел было поинтересоваться, почему студент покинул колледж раньше положенного срока, но тут дверь открылась, и из кабинета вышел главный врач госпиталя Святого Юлиана. За ним плелась Маффи.

– Сайвер, Ильзе забирают в больницу, – она взяла мужчину под руку, ища поддержки. – Алисия, будьте добры, сходите в комнату мисс Шваре, соберите необходимые вещи – зубную щетку, расческу, – и отправляйтесь с Ильзе в госпиталь. Я распоряжусь, чтобы оттуда вас забрал школьный водитель.

– Конечно, мисс Маффи.

– Всем остальным тоже нечего здесь делать, – строгим голосом сказал Сайвер. – Живо по своим комнатам. А с вами, – он выразительно посмотрел на Джона и Надин, – будет отдельный серьёзный разговор. Мисс Миховски, ваше занятие никто не отменял, извольте явиться вовремя.

Оказавшись в своих апартаментах, Сайвер захлопнул дверь и прямиком направился в ванную. Он был готов задушить Миллиртона голыми руками – второй случай с начала года сильно подорвёт репутацию Артиса. Случившееся не укладывалось в голове. Во-первых, он и предположить не мог, что тихоня Ильзе решится на что-то подобное, а во-вторых, в этом опять виноват студент с его факультета, к тому же один из лучших.

Маерс расстегнул верхние пуговицы рубашки и, прислонившись спиной к шершавой холодной стене, тяжело выдохнул. Желание любым способом покалечить Джона, вечно влипающего в неприятности, постепенно проходило. Где-то в глубине души ему стало жаль мисс Шваре, краем уха он слышал, что Миллиртон лишь использовал влюбившуюся в него девушку, но вмешиваться в сердечные дела студентов Сайвер считал ниже своего достоинства.

– В конце концов, я не нанимался работать семейным психологом и раздавать советы, – он состроил гримасу своему отражению в зеркале и, промакнув лицо полотенцем, отправился в кабинет, куда в скором времени должна была прийти Надин. Сайвер даже перед самим собой не хотел признавать, что Миллиртон сумел стать его любимчиком – первым за все годы преподавания.

Весь колледж гудел, обсуждая поступок Ильзе. Кто-то сочувствовал девушке, кто-то осуждал, но так или иначе вместе с её именем часто звучало и имя мисс Миховски. Женская половина «Звёздочек» отчего-то уверилась, будто это Надин подтолкнула Ильзе к роковому шагу.

Конечно, эти сплетни дошли до Кэтрин Маффи. Выслушав их, она недовольно хмыкнула, поджала губы и записала что-то в органайзер, который всегда носила с собой – не признавала карманные компьютеры. Декан Грайверса явно заимела зуб на Надин: по её вине Маффи уже во второй раз была вынуждена отменять свои уроки, чтобы улаживать факультетские проблемы. В вопросах дисциплины и организованности Кэтрин была полностью солидарна с Сайвером, который, например, не допускал на занятия студентов, опоздавших больше чем на пять минут.

В кармане пиджаке завибрировал телефон (Маффи всегда выключала звук и требовала того же от студентов). Звонил Хитроу:

– Что у вас там происходит? Не успел я сойти с трапа самолёта и заселиться в номер, как мне сообщают, что колледж чуть было не потерял выпускницу… Что за бардак?!

Кэтрин перепугалась: в этой суматохе она забыла сообщить директору про инцидент, а это её прямая обязанность.

– Ник, я думала, ты ещё в дороге, – сказав это, она поняла, как жалко прозвучало её оправдание.

– Конечно, Рим – это край света и добираться туда три дня на упряжке, – сказал он издевательским тоном. – Я назначил тебя деканом не за красивые глаза и стройные ноги, Кэтрин. Количество твоих промахов меня расстраивает. Если за этот семестр стрясётся ещё одно сомнительное происшествие – можешь прикручивать старую табличку на дверь своего кабинета, деканом ты больше не будешь. Это ясно?

Чем больше говорил Хитроу, тем сильнее отчаивалась Маффи – она держалась за это место, как за спасительную соломинку. Высокое положение в обществе, уважение коллег, беспрекословное подчинение студентов… К тому же, будучи деканом, она была на равных с Маерсом, могла часто проводить с ним время, а значит, у неё увеличивался шанс добиться объекта своей симпатии.

– Да, директор, всё предельно ясно.

– Мне звонили родители мисс Шваре, они забирают её домой, доучиваться в этом году она не будет. Ей необходима поддержка близких и помощь психологов.

Теперь Маффи стало понятно, кто накрутил директора – супруги Шваре.

Я распоряжусь, чтобы сотрудники транспортной компании собрали её вещи, запаковали и доставили по адресу из личного дела.

– Кэтрин, позвони её матери и спроси насчёт этого. Возможно, будет лучше, если они пришлют кого-то из своих курьеров или грузчиков. Не дай Бог, они решат, что мы рылись в её вещах. Я и так больше сорока минут убеждал мистера Шваре не заявлять в полицию на Джона Миллиртона.

– А Джон тут почти ни при чём, – неожиданно заступилась за выпускника Маффи, подумав, что Сайвер будет ей за это благодарен. – Сейчас весь колледж обсуждает, что виновницей угнетенного происшествия с Ильзе стала небезызвестная вам мисс Миховски. Мы же подселили её в комнату к Ильзе, чтобы та своим спокойствием и благовоспитанностью показала ей пример.

– И?..

– У Ильзе не задалась новая тема по физике, и добрая Надин сказала ей, что странно, учась на Грайверсе, иметь «D» по профильному предмету. Ильзе и без того была расстроена, и слова мисс Миховски подлили масло в огонь…

Кэтрин, очередная грязно-запутанная история… Не хочу сейчас вникать в это, конференцию никто не отменял. Положи, пожалуйста, деньги на телефон, я не могу найти ни одного терминала оплаты.

– Хорошо, Ник. До встречи!

Она нажала отбой и, зажмурившись, рухнула на стул. Конечно, Кэтрин знала, что, скорее всего, разговоры про влияние Миховски на Ильзе сильно преувеличены или вообще сущая выдумка, но в данную минуту Надин Миховски виделась Маффи воплощением всех её возможных неприятностей и даже увольнения.

Глава 8

Через два часа Алисия написала Надин, что состояние Ильзе улучшилось. Миховски как раз была на факультативном часе у Маерса; он увлеченно рассказывал про поэтов Серебряного века. Надин слушала и восхищалась: он разбирался в теме лучше большинства учителей, которые попадались Наде. Было видно, что ему действительно интересен Блок, и он, англичанин, пытается читать зарубежную для него литературу на языке оригинала.

Надин выбрала индивидуальный факультатив по этому предмету неслучайно: во-первых, она сама любила читать классику, во-вторых, за эти уроки так же можно было получить дополнительные баллы, ведь сделать то же самое, например, на политологии или ораторском мастерстве было бы в разы сложнее – из-за трудностей с языком.

Все предметы преподавались на английском. Студентам-иностранцам выдавались раздаточные материалы – правда, тоже на английском; некоторые педагоги выписывали рекомендованную литературу на родном языке для лучшего понимания. Конечно, был предмет «Английский для иностранцев», но пользы от него было мало.

Телефонный звонок заставил Маерса недовольно замолчать.

– Это Алисия… – поспешила оправдаться Надин. – Я просила сообщить мне, как станет что-то известно про Ильзе. – Он ухмыльнулся и кивнул. После телефонного разговора Надин переменилась в лице.

– Что-то с мисс Шваре? – равнодушно поинтересовался Сайвер.

– Наоборот, ей уже лучше. Я расстроилась из-за другого: Алисия рассказала, что весь колледж обсуждает, будто это из-за меня Ильзе пыталась покончить собой. На самом деле, я всего лишь сказала ей, что нельзя из-за любовных проблем забрасывать учёбу.

– Будто вы образец для подражания… Вести себя надо так, чтобы повода для сплетен не возникало, верно? Не отвечайте, это риторический вопрос.

Надин постаралась не обижаться.

– У меня к вам просьба. – При этих словах Сайвер напрягся – очень мало народу осмеливалось его о чём-то просить. – Вы очень строгий, и я представляю, что ждёт Ильзе, когда она вернётся. Пожалуйста, будьте с ней помягче…

– Прекратите болтать, – осадил её Маерс. – Вас послушать, так я уже половину «Звёздочек» сжил со свету, и под многолетним газоном тлеют трупы.

– Профессор, я всего лишь пытаюсь…

– Мисс Миховски, – прервал её Сайвер, – я вполне справлюсь без ваших «попыток». Мисс Шваре я наблюдал четыре года, неужели вы не догадываетесь, что я сам способен решить, как вести себя с Ильзе? Да, я строг и ценю порядок во всем, и я в курсе, что про меня рассказывают студенты Грайверса. На вашем месте я заботился бы о себе, а не о мисс Шваре. Вам, юная леди, видимо, суждено постоянно влипать в неприятности.

Надин слушала отповедь Маерса, одновременно изучая его: крупные, даже грубые черты лица, тёмные волосы, высокий лоб и пронизывающий до печёнок взгляд. Профессор обладал странным качеством: он захватывающе рассказывал, любил и превосходно знал предметы, которые вел, но при этом не шёл на контакт с окружающими.

Профессор Маерс – строгий, но справедливый и очень содержательный; мужчина Сайвер – закрытая книга. У него не было семьи, а с пожилым отцом и младшим братом он не общался, так рассказывали старшекурсники. Конечно, Надин слышала сплетни про него и Маффи, даже невооруженным взглядом было видно – он ей нравится, но взаимностью там не пахло – скорее Сайвер вел себя снисходительнотерпеливо.

– Вы ещё со мной, мисс Миховски? – он наклонился так близко, что можно было почувствовать его дыхание.

– Простите, я задумалась о своём неправильном поведении, – соврала Надин. – Я постараюсь больше ни во что не вляпываться! Почему вы так смотрите на меня?

– Как? – голос сквозил холодом.

– Будто пытаетесь прочесть мои мысли…

– Не придумывайте, этим умением я не обладаю, – он отошёл к окну и уставился куда-то вдаль. – Или боитесь, что я второй Вольф Мессинг или Эдгар Кейси?

Шутил он редко, скорее отпускал остроты или язвил. Надин согласно кивнула и улыбнулась, она не знала упомянутых людей. Сайвер это понял.

– В вас есть нечто мне не понятное… – Сердце Надин пропустило удар от его вкрадчивого тона. – Вы другая, не такая, как они, – он кивнул в сторону теннисных кортов, где весёлые девушки в коротких юбочках гоняли зелёный мяч. – Ваша непосредственность меня настораживает. Вы или дура, что вряд ли, или преследуете какую-то цель, и рано или поздно я пойму, какую. Разумеется, вы не первая русская, которая учится в стенах нашего колледжа, но тут дело не в этом…

Маерс провел пальцем по корешку какой-то толстой книги, лежащей на подоконнике.

– А вы не допускаете мысли, что я обычная девушка, которая приехала учиться?..

– Это слишком просто.

– Я русская – может, в этом причина моей необычности?

– Каким местом вы слушаете? Я же только что сказал, что дело не в менталитете, и, мисс Миховски, я предпочел бы не развивать эту тему, я и так позволил себе лишнего. Довольно.

– Всё в порядке, профессор. Мы просто разговаривали.

Знала бы мисс Миховски, как редко профессор позволял себе «просто разговаривать». Обычно он либо выслушивал распоряжения, либо отдавал их, и последнее случалось с ним гораздо чаще.

– На сегодня всё. К следующему занятию напишите эссе про связи литераторов и композиторов на стыке столетий и…

Неожиданно раздался глухой треск уже его мобильника; Маерс вздрогнул, он явно не ожидал звонка.

– Прошу меня простить…

Сайвер извлёк из ящика письменного стола телефон и, с опаской посмотрев на Надин, ответил:

– Что случилось? Нет, у меня студентка. Хорошо, Кэтрин, мы уже заканчиваем. Успокойся!

Он прервал вызов, положил аппарат обратно в стол и с невозмутимым видом произнес:

– Мисс Миховски, занятие закончено, вы свободны, – выразительным взглядом Сайвер указал на дверь.