А я тебя... да

ГЛАВА 1

Вера

– Ну, давай уж, Георгий Борисович, не томи. Что там? – поторопила я своего лечащего врача, бросив очередной любопытный взгляд в окно, за которым, похоже, пока я прозябала в больничных кабинетах, наконец, случилась весна.

– Если честно, это я бы предпочел обсудить в присутствии твоего мужа.

– А! – отмахнулась я. – Его сегодня не будет. Какое-то важное совещание в конторе.

Порыв ветра раздул вертикальные планки жалюзи. Те плавно выгнулись, нарезав проникающий в окно свет на причудливой формы ломти, и лениво качнулись обратно.

– А что, все настолько плохо, что без Шведова не обойтись?

Я широко улыбнулась, но Бутенко моим хорошим настроением не проникся. Хмуро растер пальцами переносицу и как-то устало прикрыл глаза.

– Нет, Вер, не плохо. Все, как я и предполагал.

– Вот как? Значит, это… это уже точно?

– Да. Никаких сомнений.

Я зажмурилась, наслаждаясь мягким прикосновением ветра к лицу. Углубила дыхание, жадно впитывая проникающие в окно ароматы: соль океана, мед цветущих садов, горечь разморенного на солнце можжевельника. Моя тридцать первая весна пахла невероятно ярко, как, пожалуй, еще ни одна весна до этой…

Я приложила руку к низу живота. Ух ты! Ну, привет-привет. Ты там растешь, да?

В диалог с самой собой проник скрип открывающейся двери. Образовавшийся сквозняк с еще большей силой рванул от окна несчастные жалюзи. Те отозвались жалобным предостерегающим хрустом.

– Привет. Успел? – спросил мой муж, влетая в кабинет. Его неподъемно тяжелый взгляд прочертил черту от Бутенко ко мне и задержался. Интересно, он всегда так на меня смотрел? Как будто я настолько ему принадлежу, что даже изменения в биохимии моего организма невозможны без его на то позволения?

– Так точно, Сем. К самому главному. Я как раз говорил Вере о том, что…

Отгородившись от настоящего, я прикрыла глаза, возвращаясь в день нашего с мужем знакомства. Это случилось одиннадцать лет назад. Целых одиннадцать лет, боже… Когда они проскочили?

– На, Стужина. Не реви, – рявкнула моя одногруппница, вкладывая мне в руку раздобытую в столовке салфетку: – Не ты первая – не ты последняя.

Я сидела, забившись в безопасный угол под лестницей между первым и цокольным этажами, и в самом деле ревела белугой.

– Что значит, не первая? – шмыгнула носом.

– А то! Про этого старого козла нехорошие слухи ходят.

– Типа, он всем предлагает переспать под риском отчисления?

– Да не ори ты! – округлила глаза Майка.

– Чего это? Пусть все знают! Я еще и в деканат пойду…

– Ага. И что скажешь?

– То и скажу. Что пристал! Что зажал, когда все ушли, прям у кафедры.

– Ну а Бутанов скажет, что такого не было. И что ты специально дождалась, когда вы останетесь одни, чтобы опорочить его доброе имя. Твое слово против его. Как думаешь, кому поверят?

– Зачем бы я стала его порочить? – всхлипнула я, с остервенением оттирая щеки шершавой, как наждачка, салфеткой. Нос к тому моменту распух, глаза покраснели, а кудрявые волосы завились из-за дикой влажности в тугие спирали и как антенны взвились над головой. Одним словом – ужас. И тем непонятнее, почему именно ко мне Бутанов воспылал страстью. Были в нашей группе девочки и покрасивее.

– Чтоб отомстить ему за принципиальность.

– Какую еще принципиальность, Май? – я громко высморкалась.

– Ты у него какой раз пересдаешь промку?

– Третий!

– Вот! А значит, что? Тебя вот-вот внесут в списки на отчисление.

– Не напоминай.

– Как мне кажется, это достойный повод для мести.

– Да не мщу я! Он ко мне полез. Стал сдирать джинсы… Если бы я не двинула ему по харе книгой…

– Господи, ты еще его и ударила?

– А что мне было делать? Может, там под него и лечь?!

Меня трясло. Я плотней запахнула полы на курточке и обняла себя, подтянув коленки к груди. Может, все дело в ней?! Если что меня и выделяло среди других девочек – так это именно грудь. «Вот это буфера!» – этот комментарий в свой адрес я слышала бесчисленное множество раз.

– Блин, ну я даже не знаю, – не нашлась с ответом Майка. Села рядом. Вздохнула. Поддела ногтем заусеницу на указательном пальце, раздирая кожу до крови.

– Я слышала, есть еще горячая линия, куда можно обращаться с такими проблемами.

– Опять же – твое слово против его, Вер.

– Тогда что мне делать?!

– Понятия не имею. Как вариант – согласиться. Не такой уж он и старый.

– Ты спятила? – недоверчиво протянула я. – Никогда такого не будет.

– Да я же просто варианты накидываю, Вер.

– Дерьмовые у тебя какие-то варианты.

– Придумай лучше, – огрызнулась Майка.

– А вот и придумаю! Даже не сомневайся. – Я вскочила в запале, подхватила свой рюкзачок и взбежала вверх по лестнице. Майка топала следом:

– Что ты собираешься делать?

– Заявлю на него в полицию.

– Еще лучше! – закатила глаза подруга. – Те и пальцем не пошевелят, пока тебя не убьют. У меня тетка заявила на своего бывшего, который угрожал ее изуродовать. Знаешь что ей сказали? Приходите, когда это случится.

– Может, ей попался некомпетентный сотрудник, – пробурчала я, с трудом открывая тяжеленную входную дверь. Майка еще пыталась меня вразумить, но я ее не слушала, почему-то и впрямь веря, что нашла реальный выход из, казалось бы, патовой ситуации.

– В ментуру я с тобой не пойду. Так и знай.

Я пожала плечами и, бросив Майку, двинулась в сторону парка, который как раз примыкал к местному УВД. Взлетела вверх по ступенькам и, не давая себе передумать, пошла прямиком к дежурке. На подходе моя уверенность чуть померкла. Мне еще никогда не доводилось бывать в подобных учреждениях. И я даже представить себе не могла, что мне придется разговаривать с дежурным через коммуникатор и пуленепробиваемое стекло. К страху очень скоро присоединился душный липкий стыд.

– Значит, хотите написать заявление о покушении на изнасилование?

– Не знаю, – растерялась я под пристальным взглядом незнакомых зевак, сидящих тут же на неудобных металлических стульях. Наверное, у этих людей тоже были какие-то проблемы, раз они пришли сюда. И уж, конечно, они были не виноваты, что эта драма разыгрывается у них на глазах, но мне от этого осознания было не легче. Я чувствовала себя ужасно неловко. Будто меня раздели и выставили перед ними голой. – Если так это называется.

– Леонид Васильич! Лё-ё-ёнь, прими у девушки заявление, – издевательским голосом позвал дежурный.

– А что там? – откликнулся, видно, тот самый Лёня.

– Чуть не изнасиловал ее, говорит, учитель, прикинь?

– Преподаватель, – поправила я, почувствовав щекой чей-то взгляд со стороны зарешеченного прохода вглубь здания. Потерла место ожога рукой и… резко обернулась, словно услышав требующую незамедлительного подчинения команду. Как раз в тот момент, когда мой сталкер выступил в коридор из тени.

– Я разберусь. С девушкой, – заявил он тихим голосом, окутывающим бархатом на низах.

– Да вы что, Семен Валерьевич, это же ерунда… Это ж…

Было даже интересно наблюдать, как перед ним едва ли не на пузе ползают те, кто еще секунду назад, упиваясь властью, в открытую надо мной издевались.

– Где мы можем расположиться?

– Да где угодно, но зачем оно вам…

Тот, кого назвали Семеном Валерьевичем, нетерпеливо дернул плечом. И одного этого жеста хватило, чтобы лебезящий мужик заткнулся, вскочил, схватил какие-то ключи и буквально бегом выбежал из дежурки. Я проводила его спину удивленным, немного растерянным взглядом и снова уставилась на вызвавшегося мне помочь мужчину.

– Пройдемте.

Я заставила себя благодарно улыбнуться, а вот на шаг к двери решилась не сразу. Уж слишком плотной была аура власти, окружающая этого мужика. Подгоняя меня, он вздернул темную бровь. Я, наконец, отмерла и тихонько прошмыгнула в открытую дверь. Так близко мимо него, что нос защекотал свежий аромат его настиранной и отутюженной до скрипа рубашки. В мире искусственно синтезированных ароматов это было как воспоминания из детства. Лето. Бабушкин дом, пуховая перина на панцирной сетке. Прохладные простыни на разгоряченной поцелованной солнцем коже. Ощущение защищенности и безопасности.

– Может быть, чаю?

После издевательского приема в дежурке предложение Семена Валерьевича я восприняла с большой благодарностью. И на чай согласилась, хотя, если честно, волнение было таким, что вряд ли бы что полезло мне в горло.

Чай полагалось приготовить тому самому дежурному, что открыл нам дверь в обшарпанный тесный кабинетик. Он, кажется, ошалел от того, что ему предстоит выступить в роли официанта, но возражений на этот счет не последовало. Наверное, все же уже тогда Семен мог продавить взглядом кого угодно…

– Начнем? Основные моменты я понял. Но в заявлении все надо изложить подробнейшим образом.

– Хорошо, – покладисто кивнула я.

– Значит, вы учитесь на первом курсе биофака? Как вас угораздило?

Конечно, это не имело никакого отношения к заявлению, но почему-то тогда я вообще не придала этому значения. И простодушно заметила:

– Я люблю животных. Морских – в большей степени.

– Дайте угадаю. Планируете изучать дельфинов?

– Нет! Акул.

– Акул? – он как будто бы удивился.

– Да!

– Интересный выбор. И чем же они вас так привлекают?

– Наверное, своей беззащитностью.

– Это акулы-то беззащитные?

Он тогда впервые улыбнулся. Хищно сверкнул зубами. Я сглотнула, пораженная в самое сердце, но вряд ли это было осознанно.

– Д-да. Видите ли, их вылавливают просто в промышленных масштабах. В этом смысле дельфины гораздо больше защищены. Популяция же акул сокращается настолько стремительными темпами, что через пару десятков лет их не останется вовсе, и…

– И?

– Океан заболеет, – что-то во взгляде этого странного мужчины заставило меня смутиться, – может быть, вернемся к моему заявлению? Мне сегодня еще нужно подготовиться к контрольной…

– Конечно. На чем мы закончили? Ах да, гражданин Бутанов осуществил действия… Какие действия, кстати?

Это было самое стыдное. Озвучить. Я краснела, бледнела. Глотала чай, потому что горло немилосердно сохло.

– И в этот момент вы его ударили книжкой и…

– Выбежала, – закончила я едва слышно.

– Вера, вам нечего стыдиться. Совершенно. Вы молодец, что нашли в себе силы противостоять насилию.

– Я просто не хотела, чтобы мой первый раз случился так… – какого-то черта разоткровенничалась я и, чуть не сгорев со стыда, когда осознала, что же ляпнула, окунула взгляд в опустевшую чашку. – Так я могу идти?

– Конечно. И ничего не бойтесь.

Семен поймал мой смущенный испуганный взгляд и держал до тех пор, пока я не выпрямила скруглившуюся под весом проблем спину.

– Вера! Вер! – мой заплыв в прошлое прервал сиплый голос мужа. Я моргнула, выныривая из штормящего моря воспоминаний. С удивлением опустила взгляд на сидящего передо мной Шведова. Мы остались в кабинете одни, Жорка тактично оставил нас, но даже это не повод вставать передо мной на колени. Какого черта он творит?

– Что ты делаешь?

– А ты? Почему ты улыбаешься? Что тебя, мать его, смешит, а?

Ух ты. А ведь он на грани срыва…

– Смешит? – я широко улыбнулась. – Не знаю. Вероятно, сама ситуация.

– Ты слышала, что сказал Жорка?! Ты вообще слышала? – заорал Шведов, брызжа слюной.

– Аха.

– И тебе смешно?!

– Конечно.

– У тебя рак! В тебе сидит огромная бомба с часовым механизмом и тикает! Бутенко настаивает на операции, Вера! Ты знаешь, что это означает?

Острый взгляд, о который можно порезаться. Я это точно знала. Потому что резалась об него столько раз, столько гребаных раз…

– Конечно.

– Тебе выкинут все женские органы! Какого хера ты улыбаешься? – бесился Шведов.

– Мне выкинут женские органы, а ты выкинешь меня… – перекатив на языке открывающуюся перспективу, я сделала глубокий-глубокий вдох и счастливо рассмеялась.

ГЛАВА 2

Вера

Тут можно было еще добавить «наконец-то выкинешь», но я не успела, чуть сместив внимание на его будто идущее трещинами лицо. Этот процесс завораживал. Я застыла, как герои фильмов-катастроф перед надвигающейся стихией.

– Что? – просипел Шведов. – Что, блядь?!

Вот тут и тряхнуло. Земля уплыла из-под ног, а картинка перед глазами запрыгала, как в сломавшемся калейдоскопе. Впрочем, его страшная сила совершенно меня не пугала. Напротив, от тряски мысли прояснились, и голова стала легкая-легкая, будто он из нее вытряс ненужное.

– Повтори! Повтори, что ты, мать его, сказала! – то орал Шведов, то целовал – губы, нос, волосы. Трогал губами все, до чего мог из такого положения дотянуться, горел под моими беспомощными руками, как печка. И, вот же чудо, понять бы, как это все в моей голове умещалось, ощущался таким… до головокружения родным.

– Выбросишь.

– Нет.

У него, того, кто был обучен держать лицо даже под пытками, начался нервный тик.

– Да почему нет, Семен? Ты же не так себе распланировал нашу жизнь. Смирись уж, что все вышло из-под твоего контроля. Признай очевидное. – С этим у него, кстати, всегда были большие проблемы. Как и у любого человека, который в какой-то момент обрел столько власти, что и сам поверил, будто стал едва ли не богом. – Найди послушную здоровую девочку, которая нарожает тебе детей и…

Семен резко разжал руки, опуская меня на пол. Не глядя в глаза, поправил мою сбившуюся одежду. И отвернулся к окну, замерев на его фоне огромной неприступной горой. Меня каждый раз удивляло то, каким большим он казался при, в общем-то, довольно стандартном росте.

Вдох-выдох. Мой. Его… Мы же оба… Мы оба смертельно устали от этих качелей. Отпустил бы уже – и не мотали бы нервы. Он мне… Я ему. Ясно же, что для борьбы мне понадобятся силы, которые Шведов вытягивал из меня, как дементор, одним только своим присутствием.

– Тебе еще сегодня нужно куда-нибудь? – обретя над собой контроль, спросил он, сунув руки в карманы.

– А?

– Какие-то анализы, может, сдать, или получить дополнительные консультации?

– Нет.

– Тогда собирайся домой.

– Ты слышал, что я сказала? – мои кисти непроизвольно сжались в кулаки, хотя, конечно, это было совершенно бессмысленно. Физически я ничего не могла ему противопоставить. На самом деле я вообще ничего не могла…

– Да. Очередную несусветную глупость. Собирайся. Продолжить испытывать мое терпение ты можешь и дома.

Он что, серьезно? Я же… Я же думала, что это реальный шанс от него избавиться! Ноги в коленях дрогнули. Вместо того чтобы затолкать в сумку результаты своих многочисленных обследований и освободить кабинет Бутенко, я как подкошенная упала на стул.

– Семен… Послушай… Ну ты же умный мужик. Зачем тебе больная недобаба рядом? Ты же эстет, – хохотнула я. – А в этой борьбе не будет ничего красивого. Глупо из упрямства и отказа воспринимать реальность, как она есть, терпеть лысую, выпотрошенную, стремительно стареющую тетку, которую все время тошнит. Заметь, теперь не только от твоего вида. – Шведов резко обернулся, устремляя на меня предупреждающий взгляд, но я, проявив недюжинное слабоумие и отвагу, только выше вскинула подбородок: – Наверняка у тебя на примете есть кто-то…

Тяжело ступая, Шведов преодолел расстояние от окна до стола, взял мою сумку, повесил себе на плечо и, не дав договорить, рывком вытащил меня из кресла.

– Сама пойдешь, или понести?

Он мог. Он тренировался наравне с бойцами спецподразделений, которыми руководил.

– Сама! – процедила я. – Убери лапы.

– Опять начинается, да?

– Я, Сём, и не заканчивала.

Ненависть из меня сочилась. Может, потому, что в его словах была своя правда. Иногда я так уставала от нашего противостояния, что на время вывешивала белый флаг. И под ним проживала, кажется, самые счастливые дни в моей жизни. А потом какого-то черта опять вспоминала то, что так и не смогла ему простить, и все начиналось заново. Вероятно, я была виновата в том, что наша совместная жизнь превратилась в ад, даже больше мужа. И моя болезнь была просто следствием той вины и непрощения.

– Машина на другой стороне улицы.

– А я хочу пройтись.

Я все делала… вообще все вопреки ему. Как он сказал? «Продолжить испытывать мое терпение ты можешь и дома»? Во-о-от! Этим я и занималась. Испытывала терпение. В безуспешной попытке сделать что-то такое, чего он мне не простит. С особой жестокостью уродуя труп нашей с ним любви.

Не глядя, идет он за мной или нет, свернула на устремляющуюся вверх лестницу. Шаги за спиной послышались не сразу. Наверное, Шведов отошел, чтобы распорядиться насчет машины. Но все же, находясь в гораздо лучшей форме, чем я, он очень скоро меня догнал. Шли молча. И лишь в пути меня стало накрывать осознанием. Боже, я же правда очень… очень больна. Поверить в это было сложно, ведь еще неделю назад я в команде других ученых сделала сорокакилометровый марш-бросок до лежбища сивучей и чувствовала себя вполне здоровой, а тут…

Я, сама того не осознавая, замедлилась. Коснулась живота. Сколько раз я представляла себя беременной снова? После тех же ЭКО, которые ничем хорошим не заканчивались. Никогда… никогда, сука, не заканчивались. И в итоге (вот ведь насмешка!) вместо долгожданного ребенка выносила в себе маленькую опухоль-убийцу.

Шведов остановился у меня за спиной, так близко, что от его раскаленного дыхания зашевелились тонкие волоски на шее. А я ведь знала, что это знак. То, что два полностью здоровых человека не могли забеременеть столько лет. И по-хорошему, нам давно уже нужно было остановиться в своих попытках. Но… Я уже говорила, да, что мой муж свято верил в то, что все в этой жизни должно идти исключительно по утвержденному им самим сценарию. Вот мы и пытались выдрать у судьбы то, что она не собиралась отдавать добровольно. Снова и снова пытались.

– Ненавижу тебя! – просипела я.

– Нет, Вера. Нет. Просто ты забыла, как любишь. Но это ничего, малыш, я напомню.

Семен обхватил мою шею и, чуть сжав руку в локте, притянул меня к крепкой груди. Господи, у этого придурка стоял! Иногда мне казалось, что его даже хоронить со стояком будут.

Дернув плечами, я высвободилась из загребущих рук мужа и пошла дальше. Шла долго, пока не набрела на то самое УВД, где мы впервые с ним встретились.

Память как кинопленку открутило назад. И вот я уже опять молодая и беззаботная. И он… Он молодой.

– Вера, знаете, а давайте я вас подвезу.

Я растерялась. Повернулась к…

– Можешь звать меня Семеном.

– А разве так можно? Ну, в смысле, – я почему-то покраснела, – вы должны делать свою работу беспристрастно, а если мы продолжим общение…

– Моя беспристрастность как-то пострадает? – закончил он за меня. И вроде ровным голосом он это говорил, а мне все равно почудилась в нем насмешка. Но такая добрая, что ли?

– Типа того, – окончательно смутилась я.

– Так. Понятно. Видно, пришла пора сознаться. Я вообще-то в другом месте работаю.

Я ошарашенно хлопнула глазами в попытке сообразить, к чему тогда был весь этот цирк с допросом. Он издевался, что ли? Все они?! И видно, это вопросы уж как-то слишком явно читались в моих глазах, потому что Семен поспешил объясниться:

– Прости, Вер. Я тут вообще по другим делам был, услышал, как с тобой обращаются, – крылья породистого носа Семена дрогнули, выдавая охватившую его ярость, – и не сумел отказать себе в удовольствии вмешаться.

– Так мое заявление приняли, или нет? – тупила я.

– Конечно. Старый мудак понесет наказание. Тут даже не сомневайся.

– Спасибо.

Признаться, я немного растерялась в тот момент, потому что о наказании я как раз таки и не думала. Моим единственным желанием было, чтобы от меня отстал препод, и я смогла бы спокойно учиться дальше.

– Так что, куда тебя? Вон моя машина.

– Наверное, домой. Пары я уже прогуляла… – с сожалением вздохнув, я пожала плечами и двинулась к красивому черному внедорожнику. Вообще, конечно, мама учила меня не садиться в машину к незнакомым дядечкам, но это же был… А кем он, собственно, был?

– Так вы не в полиции работаете?

– Ты. Мы ж на ты, Вер, забыла? И нет, я в других… органах.

Чтобы узнать, в каких именно, мне пришлось буквально клещами из него вытягивать информацию. Почему-то мне показалось ужасно милым, что Семен не спешил передо мной хвастать своей высокой должностью и званием. Тогда как хвастаться было чем. В тридцать два Шведов был уже майором!

– Ой, а вот здесь надо было свернуть, – огорчилась я, представив, какой ему теперь придется сделать круг до развязки. Я-то ладно, куда мне спешить? А он наверняка очень занятой человек, который и так потратил на меня вон сколько времени!

– Знаешь, я подумал, ты ведь, скорее всего, голодная? Тут неплохой ресторан.

Мои глаза нелепо округлились. Ресторан? А… зачем? То, что я могла заинтересовать такого мужчину, мне даже в голову не приходило. Его предложение было таким неожиданным! Пауза затягивалась. Чтобы не выставить себя полной дурой, я поспешно кивнула. Мазнула взглядом по его красивым рукам, лежащим на руле. Семен не выделывался, выискивая ракурс поудачнее, не допускал показной небрежности при вождении. Держал руль так, чтобы в случае чего иметь возможность среагировать максимально быстро, и улыбался краешком губ. Он знал, какое впечатление производит, и потому не прилагал никаких усилий, чтобы усилить это.

– Так что, Вер? Поужинаешь со мной? Обещаю, что не буду заказывать суп из акульих плавников.

Меня бросило в жар. В голове случился сбой – поверить в то, что я ему понравилась, никак не получалось, но и найти иную причину для его предложения не выходило тоже.

Я обреченно уставилась на себя в боковое зеркало. Как я и думала, за прошедшее время ситуация никак не поменялась – и красивее я не стала.

– А обычно ты только акулами и питаешься, да? – выдавила из себя глупую шутку. В ответ Семен зыркнул на меня так… хищно и с усмешкой кивнул:

– Можно и так сказать.

Мне показалось, что он говорил про акул несколько иного рода. И это ужасно меня смутило.

– Ненавижу Спилберга!

– Эм… – протянул Семен, немного сбитый с толку тем, как быстро я перешла от обсуждения меню к проклятьям в адрес знаменитого режиссера.

– Это благодаря его фильмам за акулами закрепилась слава убийц. А между тем, представь себе, от коров по всему миру людей погибает гораздо больше.

– От коров?

– Вот именно.

– Что ж… Предлагаю им отомстить, здесь отличные стейки из новозеландской говядины.

Семен кивнул на вывеску ресторана, у которого мы как раз остановились. Я в ужасе проследила за его взглядом – место было таким пафосным, что я в своем скромном наряде с китайки однозначно пришлась бы там совершенно не к месту. С другой стороны, мой спутник, наверное, знал, что делал, приглашая меня сюда. А самой мне до того хотелось еще хоть немного побыть в его обществе, что я, напрочь задушив в себе страх, решительно вложила пальцы в его горячую сухую ладонь.

– Вспоминаешь день нашего знакомства? – вернул меня в реальность голос Шведова. Я поежилась – весна весной, но ветерок был еще довольно прохладным.

– Нет, – усмехнулась я, хотя Семен, как всегда, без проблем проник в мою голову. – Гадаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы я тогда не стала ерепениться и легла под Бутанова.

Лицо Шведова исказилось второй раз за этот день. Просто небывалый успех. Я могла гордиться своими достижениями в дисциплине «приложи-его-посильней». Но почему-то прямо сейчас я ничего, кроме горечи, не ощущала. И била Шведова скорей по привычке, въевшейся в подсознание, чем из реального желания причинить ему боль. Интересно, что он будет вспоминать, если я проиграю в борьбе за жизнь? Наши скандалы? Мои срывы? Или все-таки те счастливые годы, когда я еще верила, что мы рождены друг для друга?

– Кстати, забыл сказать. Я тут с Вершининым договорился насчет яхты. Как ты смотришь на то, чтобы выйти в море на выходных? – сделав вид, что меня не услышал, поинтересовался Семен ровным голосом. Я оживилась. И подумав, что потом у меня, может, уже и не будет такой возможности, отчаянно закивала:

– И друзей позвать!

– Вообще-то я хотел побыть с тобой вдвоем, но если ты хочешь друзей…

– Да. Хочу.

– Тогда приглашай. Мы давно никуда не выбирались семьей.

ГЛАВА 3

Семен

Когда я вернулся с работы, Вера уже спала. Тихо-тихо, свернувшись калачиком. Одной рукой обнимая себя за талию, а другую положив под ухо вместо подушки. Я стащил с себя китель, расстегнул ремень и, поборов в себе желание завалиться рядом, поплелся в ванную. Шмотье сунул в стирку, включил обжигающе горячий душ, взбил побольше пены на мочалке. Я никогда не касался жены, не вымывшись после работы. Как будто вода могла смыть всю ту грязь, в которой мне приходилось возиться…