- -
- 100%
- +
– Вы хотите потратить бесценный, фундаментальный ресурс развития на... дешевую лотерею? Воронов, это абсолютно антинаучно! Это средневековое мракобесие! Вкладывайте в Силу немедленно, я вам приказываю как ваш наставник!
– Простите, профессор. Но мне очень надо. Бабушка важнее физики.
Вася решительно нажал на виртуальную кнопку. Интерфейс тихо пискнул, подтверждая операцию.
[Характеристика повышена: Удача +1]
[Текущее значение: Низкое (вы все еще неудачник, но теперь с надеждой)]
В темном подвале повисла густая, тяжелая тишина, нарушаемая только монотонным, действующим на нервы, капанием воды из проржавевшей трубы под потолком. Аркадий Львович медленно, дрожащими пальцами снял очки. Достал носовой платок, протер линзы с такой силой, словно хотел стереть саму реальность. Надел снова. Его скулы ходили ходуном, лицо было багровым от сдерживаемого академического гнева.
– Вон, – тихо, ледяным шепотом сказал он.
– Что? – не понял Вася, моргая.
– Вон из моего подвала. Немедленно. Завтра на кафедре я на пальцах объясню вам безжалостную теорию вероятностей на примере вашего личного приказа об отчислении! Вы только что, собственными руками, совершили самую грандиозную глупость во всей своей никчемной жизни!
Вася тяжело встал, виновато опустил стриженую голову, оставил на полу окровавленную швабру и, шаркая ногами по бетону, побрел к освещенному выходу, по пути задев носком ботинка ближайшую, самую крупную тушку крысы.
– Я верну вам долг за помощь, Аркадий Львович. Спасибо за науку.
Громов остался абсолютно один, освещаемый лишь тусклым фонариком смартфона, стоя среди десятка крысиных трупов.
– Идиот, – прошептал он в сырую темноту. – Клинический, неисправимый, романтический идиот.
Вдруг раздался неприятный влажный хлюп. В следующую секунду из развороченной шерсти с мелодичным, совершенно неуместным в этом грязном месте хрустальным звоном выпал предмет. Он покатился по бетону и замер в лужице воды. Громов недоуменно наклонился, поднеся фонарик ближе. Это был маленький, изящный стеклянный пузырек, заполненный густой красной жидкостью, которая мягко пульсировала собственным светом.
[Малое зелье исцеления]
[Шанс выпадения: 0.5%]
Громов посмотрел на светящийся пузырек в своей ладони. Потом перевел взгляд на спину Васи, уже скрывающуюся в дверном проеме. Потом снова посмотрел на пузырек. Математический аппарат в его голове начал со скрипом перемалывать новые вводные данные.
– Ноль целых, пять десятых процента вероятности... – завороженно пробормотал он одними губами. – С первой же попытки сразу после повышения бесполезного стата?
Перед глазами профессора возникло новое системное уведомление:
[Ваш подопечный принял абсолютно иррациональное решение. Вы получили скрытое достижение: «Педагогическое фиаско». Награда: Опыт +100]
– Иррациональное, – вслух согласился Громов, бережно пряча прохладный стеклянный флакон с зельем во внутренний карман, поближе к сердцу. – Но, черт возьми, статистически невероятно любопытное.
Он поправил портфель и быстрым шагом пошел к выходу, брезгливо перешагивая через грязные лужи. Его голос, усиленный акустикой подвала, ударил в спину студенту:
– Воронов! Стойте! Вы швабру там забыли! Инвентарный номер на черенке, между прочим, на мне числится! Вернитесь немедленно!
Где-то вдалеке, в темном коридоре, Вася улыбнулся. Кажется, его не отчислят.
Глава 7. Погрешность в наследственности
Подъезд панельной девятиэтажки, в котором жил Василий Воронов, представлял собой идеальную иллюстрацию теории разбитых окон в макроскопическом масштабе. Дешевая лампа накаливания на лестничной клетке мигала с частотой примерно пятнадцать герц, как сломанный стробоскоп на подпольной дискотеке, грозя вызвать эпилептический припадок у любого входящего. Облупившиеся стены были щедро исписаны многослойной наскальной живописью маргиналов постсоветского периода, а лифт, судя по намертво заваренным дверям и запаху застоявшейся мочи из шахты, не работал примерно с момента распада Советского Союза.
Аркадий Львович Громов тяжело поднялся на пятый этаж, брезгливо прижимая локти к туловищу и стараясь ни при каких обстоятельствах не касаться липких, покрытых многолетней грязью перил. Его дыхание было ровным, пульс держался в пределах нормы, сказывалась многолетняя привычка ходить по крутым лестницам старого корпуса университета, когда в очередной раз ломался служебный лифт. Но вот настроение было исключительно паршивым.
В руках, обтянутых кожаными перчатками, он сжимал тяжелый пакет с учебниками. Официальная версия визита, сформулированная в его голове: «Передача методических пособий для экстренного устранения академической задолженности». Реальная же причина была куда менее прозаична: Громов, как истинный ученый, хотел своими глазами проверить, как функционирует его «инвестиционный проект» после их вчерашнего сомнительного триумфа в подвале.
Он брезгливо нажал оплавленную кнопку звонка. В глубине квартиры раздалась хриплая трель. Дверь, обитая потрескавшимся коричневым дерматином, из-под которого торчали куски желтого поролона, открылась почти сразу, звякнув цепочкой. На пороге стоял Вася в выцветшей домашней футболке и стоптанных тапочках. От него пахло хозяйственным мылом.
– Аркадий Львович? – глаза студента округлились, став похожими на два блюдца. Он даже попятился, словно увидел привидение. – Вы... вы адрес в личном деле нашли?
– Я его вычислил, Воронов. Методом строгой дедукции и несанкционированного доступа к электронной базе деканата, – глазом не моргнув, соврал профессор, решительно проходя внутрь тесной прихожей без приглашения. – Я принес вам первый том Ландау-Лифшица. Если в вашей голове зародилась опасная мысль, что убитые мутировавшие крысы автоматически освобождают вас от сдачи теормеха, вы глубоко, фатально заблуждаетесь.
Квартира была бедной, тесной, но маниакально, до скрипа чистой. В спертом воздухе висел стойкий, специфический аромат старости: смесь спиртовой настойки валерьянки, корвалола и свежеиспеченных пирогов с капустой. Из смежной комнаты сквозь щель в двери доносился тихий, фонящий звук старого телевизора, транслирующего какой-то бесконечный сериал.
– Тише, пожалуйста, – умоляюще шепнул Вася, аккуратно закрывая за профессором скрипучую дверь. – Бабушка спит. У нее давление скачет после вчерашнего... ну, вы поняли.
Громов коротко кивнул, цепким взглядом осматриваясь вокруг. Старый полированный сервант, заставленный хрустальными бокалами, которые никогда не использовались по назначению; выцветший шерстяной ковер на стене; потемневшая икона в углу с тлеющей лампадкой. Типичная, статистически выверенная среда обитания российского пенсионера, выживающего на мизерное социальное пособие.
– Вася, кто там? – раздался скрипучий голос из комнаты, сопровождаемый шорохом сползающего пледа.
– Это курьер, ба! Ошибся дверью! – громко крикнул Вася в сторону комнаты, а потом виновато, исподлобья посмотрел на профессора. – Простите, она не любит гостей. Боится, что это от отца.
Громов недовольно нахмурился, анализируя новые вводные данные:
– Ваш отец. Ворон. Какова вероятность его появления здесь в данный момент времени?
– Низкая. Он считает, что я начну дохнуть с голоду и сам приползу. Он гордый.
Едва Вася произнес это слово, как хлипкая входная дверь содрогнулась от мощного, пугающего удара снаружи. Звук был такой, словно в дерматин ударили стенобитным орудием. С потолка прихожей сухим дождем посыпалась белая известковая пыль, оседая на плечах профессора.
– Открывай, наследник! – раздался из подъезда грубый, пропитый хриплый голос, от которого задрожали стены. – Разговор есть, привет передать.
Вася мгновенно побледнел, вся краска сошла с его лица. Над его коротко стриженой макушкой тревожным багровым светом вспыхнул системный статус:
[Страх: Активно].
– Не открывайте, – жестко скомандовал Громов, рефлекторно потянувшись в карман за телефоном. – Я вызову наряд полиции.
– Не успеют, – Вася обреченно мотнул головой, отступая на шаг. – Они эту дверь с одного удара вынесут…
Ну не с одного, конечно, но дверь после нескольких мощных толчков резко распахнулась, ударившись ручкой о стену и выбив кусок штукатурки. В крошечную прихожую бесцеремонно ввалились двое амбалов, заняв собой почти все доступное пространство. В нос ударил резкий запах дешевого табака, застарелого пота и недавно выпитого алкоголя.
Первый: неестественно высокий, громоздкий, но с сухим, желчным лицом, похожим на лезвие ржавого топора. На плечах висела потертая кожаная куртка из девяностых.
Второй: настоящий квадратный шкаф из мяса и костей, упакованный в трещащий по швам китайский спортивный костюм. Его челюсть ритмично и угрожающе перемалывала жвачку.
Громов, чувствуя, как в кровь вбрасывается кортизол, инстинктивно активировал интерфейс, сканируя вторгшиеся объекты.
[Цель: Валера «Ржавый»]
[Уровень: Выше среднего]
[Класс: Боец ближнего боя]
[Особенность: «Отморозок» (Иммунитет к страху)]
[Цель: Костя «Бетон»]
[Уровень: Выше среднего]
[Класс: Танк]
[Особенность: «Лобная кость» (+50% к защите от ментальных атак)]
– Оп-па, – Ржавый криво ухмыльнулся, обнажив прокуренные зубы, и скользнул мутным взглядом по фигуре профессора. – А эт че за дед? Репетитор? Или новый хахаль бабки?
– Выбирайте выражения, – Громов максимально выпрямил спину, вскинул подбородок и расправил плечи, стараясь выглядеть монументально и подавляюще. – Я профессор Громов. А вы в данный момент совершаете незаконное проникновение в чужое жилище...
– Слышь, профессор, – грубо перебил его Бетон, сделав тяжелый шаг вперед, от которого скрипнули половицы и навис над Громовым, как скала. – Заткнись, а? Мы к мелкому.
Ржавый нагло отстранил Громова плечом и подошел к бледному Васе вплотную:
– Нам тут птичка нашептала, ты деньжатами разжился. Долги по району раздаешь. Лишние появились? Батя подкинул? Так «Налог на независимость» никто не отменял. Теперь эта конура в нашем районе. Так что плати аренду, или сдохнешь, живя на территории «Синих». Сто тысяч. Срок – вчера.
– У меня нет таких денег, – Вася до хруста сжал свои огромные кулаки, пряча их за спиной. – Я заработал только пять тысяч. Сам. На лекарства для бабушки. И с папой не общаюсь уже давно. Никаких денег он мне не давал и к его группировке и вашим с ним делам я не имею никакого отношения.
– Пять?! – Ржавый запрокинул голову и сухо, лающе заржал. – Ну, это даже на проценты за просрочку не пойдет. Но гони сюда свою чаевую мелочь.
Громов почувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, стремительно вскипает ледяное, абсолютно контролируемое бешенство. Это было уже не просто дворовое хулиганство. Это была наглая, примитивная, первобытная экспроприация ресурсов, нарушающая все мыслимые законы цивилизованного общества!
– Достаточно! – чеканно произнес Аркадий Львович. Он сделал решительный шаг вперед, физически закрывая своей узкой спиной в драповом пальто массивную фигуру студента. – Я настоятельно требую, чтобы вы немедленно покинули данное помещение. Иначе мне придется применить к вам меры жесткого воспитательного характера.
Бетон перестал ритмично жевать свою резинку. Он медленно перевел тяжелый, пустой взгляд на Громова, посмотрев на него сверху вниз с таким инфантильным выражением, с каким слон мог бы смотреть на назойливую моську:
– Ты че, бессмертный, дед?
Громов предельно сосредоточился. Дыхание замедлилось. Он уже делал это. Паук на стене. Бригадир на складе. Крысы-мутанты в подвале. Алгоритм был отработан до автоматизма. Нужно найти логическую уязвимость и ударить беспощадным словом. Он вперился взглядом прямо в переносицу Бетона:
[Анализ уязвимости...]
[Результат: Низкий интеллект. Примитивные животные инстинкты. Скрытая агрессия к матери.]
– Послушайте меня внимательно, молодой человек, – начал Громов, вкладывая в свой лекторский баритон всю доступную профессорскую харизму, презрение и накопленную ману. Воздух вокруг него, казалось, слегка затрещал от статического электричества. – Ваша неконтролируемая агрессия всего лишь примитивная физиологическая сублимация глубокой детской травмы. Вы отчаянно пытаетесь компенсировать полное отсутствие материнской любви нелепым физическим доминированием в стае, но в глубине души вы испуганный, никчемный ребенок, до одури боящийся темноты и собственной несостоятельности. Вы жалки.
Громов победно вздернул подбородок и замер, ожидая неизбежного эффекта. Ждал, что Бетон сейчас схватится за сердце, покроется холодным потом, заплачет или трусливо убежит, сломленный грузом собственных комплексов.
Система в голове издевательски пискнула:
[Навык «Академическая Рецензия» применен.]
[Расчет урона...]
[Сопротивление! Цель имеет пассивный навык «Тупость II ранга». Сложные лингвистические конструкции категорически не распознаны.]
[Урон: 0.]
Это ощущалось так, словно Громов с разбегу ударился лбом о монолитную железобетонную плиту. Его ментальная атака просто рассеялась в пустоте отсутствующего интеллекта противника, который оказался примитивней, чем у крысы-мутанта!
Глава 8. Смертельная угроза
Бетон тупо моргнул маленькими глазками. Лицевые мышцы напряглись, переваривая услышанное. А потом он медленно, криво улыбнулся:
– Че ты сказал? Че-то про маму?
Громов физически похолодел. Навык рецензии впервые дал фатальный сбой.
– Я сказал, что ваши когнитивные способности...
– Ты маму мою не трожь!!! – басом взревел Бетон, его глаза налились кровью.
Удар был невообразимо быстрым и страшным, нарушающим законы биомеханики. Громов со своей Ловкостью, стремящейся к нулю, даже не успел испугаться или моргнуть. Он увидел только огромный, летящий прямо ему в лицо покрытый шрамами кулак размером с хорошую пивную кружку. Это была чистая, концентрированная кинетическая энергия смерти.
Но удара, дробящего лицевые кости, не последовало. В неуловимую долю секунды между хрупким профессором и обезумевшим бандитом монолитной стеной вклинился Вася. Раздался глухой звук плоти о плоть. Воздух вышибло из легких. Вася глухо охнул, приняв весь чудовищный импульс удара на себя.
– Не трогай его… – прохрипел студент, харкая слюной, но не делая ни шагу назад.
[Василий Воронов значительный получил урон]
[Здоровье: 55/100]
– О, щенок зубы показывает? – Ржавый злобно оскалился и легким, привычным движением достал из кармана куртки тяжелый свинцовый кастет. Металл тускло блеснул в свете мигающей лампочки. – Ну давай, герой. Сейчас мы тебе стоматологию поправим по скидке.
Вася с трудом выпрямился. Его огромное тело шаталось, лицо покрылось испариной от боли, но он намертво стоял, перегораживая коридор:
– Уходите, Аркадий Львович, – тихо, сквозь стиснутые зубы сказал он, глядя на врагов. – Закройтесь в комнате с бабушкой. Я их задержу.
– Нет, – Громов замер, в ужасе глядя на спину своего ученика. Такую широкую, мощную, но в данный момент хрупкую и уязвимую перед куском свинца. – Я не...
Ржавый не стал ждать, подло ударив Васю тяжелым ботинком прямо под колено. Сустав хрустнул. Студент с криком упал. Бетон, хищно раздувая ноздри, замахнулся для финального, добивающего удара в голову.
Громов с кристальной, пугающей ясностью понял, что сейчас на его глазах произойдет непоправимое. Уравнение схлопывалось. Его изящные формулы здесь не работали. Его острые, как бритва, слова были лишь бесполезным белым шумом для этих неандертальцев! Здесь, в этом вонючем, обшарпанном коридоре, безраздельно царила другая, первобытная физика. Физика грубой тупой массы.
Профессор, повинуясь здоровому инстинкту защиты, схватил первое, что попалось под руку: лежащий на тумбочке увесистый том Ландау-Лифшица «Теоретическая механика».
– Второй закон Ньютона, твари! – не своим, сорвавшимся на фальцет голосом заорал профессор и со всей своей хилой, интеллигентской силы с размаху опустил монументальную книгу прямо на затылок нагнувшегося Ржавого.
Удар был глухим. Твердый переплет встретился с не менее твердым черепом.
[Критический удар предметом «Знание»!]
[Эффект: Легкое раздражение.]
Ржавый замер. Он даже не покачнулся. Просто медленно, как в фильме ужасов, обернулся к профессору, потирая ушибленный затылок. В его мутных глазах не было ни грамма интеллекта, там было только холодное, садистское обещание невыносимой боли.
– Ну все, дед. Ты покойник. На куски порву.
Он двинулся на Громова, нависая над ним. Профессор инстинктивно попятился, споткнулся о коврик и уперся лопатками в хлипкую деревянную вешалку, сбивая на пол чье-то пальто. Отступать было некуда. Он зажмурился, чувствуя запах перегара Ржавого и ожидая конца.
И тут за окном взвыла сирена. Звук был резким, пронзительным, доносящимся с вечерней улицы, но стремительно и неумолимо приближающимся. Во дворе с характерным металлическим хлопком открылись двери патрульной машины.
– Полиция! Всем оставаться на своих местах! – прозвучал искаженный, многократно усиленный мегафоном строгий голос.
Ржавый замер с занесенным кулаком.
– Менты! Соседи снизу вызвали, суки крысливые!
– Валим, – сквозь зубы бросил Бетон, мгновенно теряя весь свой боевой пыл. – Не хватало еще по 162-й за разбой загреметь.
Они синхронно отступили к открытой двери, но перед самым уходом Ржавый ткнул грязным, узловатым пальцем в сторону Васи, который, морщась от боли, пытался встать, цепляясь пальцами за обои:
– Мы не закончили, щенок. Передай бате, что счетчик тикает. Дальше мы придем не разговоры разговаривать. И деду твоему отбитому я лично язык вырежу!
Раздался гулкий топот тяжелых ботинок, спешно сбегающих по бетонной лестнице вниз. В тесной прихожей повисла звенящая в ушах тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Громов медленно, не чувствуя ног, сполз по стеночке прямо на линолеум, все еще судорожно сжимая на груди полезный том Ландау. Руки профессора тряслись от отходняка адреналина так сильно, что картонная обложка тихо хлопала по страницам.
Вася сидел напротив него, привалившись спиной к косяку и вытирая тыльной стороной ладони алую кровь с разбитой губы.
– Вы как? – хрипло спросил студент первым, с тревогой вглядываясь в лицо наставника.
– Я? – Громов совершенно потерянным, стеклянным взглядом посмотрел на Васю. На его свежие, кровоточащие ссадины. На цифры его здоровья в интерфейсе, которые начали медленно, по проценту, ползти вверх благодаря молодому метаболизму. – Я идиот, Воронов. Самонадеянный старый идиот.
– Почему? Вы же меня спасли. Ландау тяжелая штука, – попытался ободряюще улыбнуться Вася.
– Я был непростительно самонадеян, – Громов дрожащими пальцами снял чудом уцелевшие очки. – Я решил, что Система дала мне власть над этим миром. Что я могу играючи управлять объективной реальностью одной лишь силой своего интеллекта и словарного запаса. Но сейчас и здесь, я получил неопровержимое, жестокое экспериментальное доказательство обратного. Против лома нет приема... если у тебя в руках нет другого, более тяжелого лома.
Он с кряхтением встал, опираясь о стену. Старые суставы в коленях предательски заныли. Система перед глазами безжалостно высветила уведомление:
[Квест «Дипломатия» провален.]
[Получен новый опыт: Вы осознали свой физический потолок.]
[Текущий уровень угрозы: Смертельный. Вы вмешались в противостояние группировок «Вороны» и «Синие»]
Громов перевел взгляд на приоткрытую дверь комнаты. Оттуда, кутаясь в пуховый платок, выглядывала испуганная, бледная как мел сухонькая старушка:
– Вася? Все хорошо? Я голоса какие-то слышала...
– Все хорошо, ба! Мы просто... репетировали сценку из пьесы для студенческого театра! – неестественно бодро крикнул Вася, отворачивая окровавленную половину лица в тень и пытаясь улыбнуться разбитым ртом.
Профессор шагнул вперед, подошел к своему ученику и, вопреки всем своим принципам не касаться чужих людей, крепко протянул ему сухую, но твердую руку, помогая подняться на ноги. Кости студента хрустнули.
– Значит так, Василий. Наш академический план радикально меняется, – жестко произнес Громов, возвращая себе привычные менторские интонации.
– В смысле? Мы больше не будем бить крыс в подвале?
– Крыс? – Громов зло, холодно усмехнулся, поправляя съехавший галстук. – Нет. Мутировавшие грызуны – это лабораторная работа для зеленых первокурсников. Чтобы просто выжить и надежно защитить вас и вашу бабушку от этих примитивных углеродных форм жизни, нам нужно нечто гораздо большее. Нам нужна реальная, осязаемая сила. Физическая мощь, с которой инстинктивно считаются даже такие клинические идиоты, как этот ваш «Бетон».
Он властно ткнул указательным пальцем прямо в висящее в воздухе окно интерфейса:
– Завтра утром мы начинаем настоящую, экстремальную прокачку. Мы пойдем туда, где статистически опасно. Мы будем сознательно и грубо нарушать любую известную мне технику безопасности. И мы накопим в бою столько опыта, что в следующий раз, когда этот примат снова сюда придет, его пустая черепная коробка треснет от одного моего взгляда!
– Мы будем качаться по-взрослому? – с робкой надеждой и страхом спросил Вася, вытирая кровь.
– Нет, Воронов. Мы будем писать фундаментальную докторскую диссертацию на тему «Прикладное физическое насилие в условиях агрессивной неинтеллектуальной среды», – отрезал Громов. – И, клянусь священным яблоком Ньютона, мы защитим ее блестяще!
Громов педантично, двумя пальцами отряхнул известковую пыль с лацканов своего пальто:
– А теперь немедленно идите к бабушке. И приложите кусок льда к лицу. Ваши гематомы катастрофически портят мне эстетику нашего дальнейшего учебного процесса.
Глава 9. Бегите, глупцы!
Брезгливо морщась от запаха выхлопных газов и уличного фастфуда, Аркадий Львович стоял посреди оживленного, гудящего проспекта и с академической дотошностью критиковал сияющую витрину сетевого магазина электроники.
– Посмотрите на этот телевизор, Воронов. 8K разрешение, квантовые точки... Маркетинговая чушь! Человеческий глаз физически не способен воспринять такую плотность пикселей с расстояния трех метров. Мы платим за иллюзию четкости! – профессор возмущенно ткнул сухим пальцем в сторону огромной плазменной панели, на которой крутился кислотно-яркий рекламный ролик.
Вася, плечи которого оттягивали два тяжелых пластиковых пакета, только тяжело вздыхал, переминаясь с ноги на ногу. Пакеты были доверху набиты банками с протеином и дешевой спортивной формой, купленной на честно заработанные «крысиные» деньги.
– Аркадий Львович, мы уже час ходим. Может, поедем качаться? Вы обещали «опасную зону».
– Терпение. Подготовка – это 90% успеха. Мы не можем идти в бой в ваших кедах, у которых подошва имеет сцепление с поверхностью, стремящееся к абсолютному нулю. Нам нужно...
Договорить он не успел. Густой городской воздух прямо над перекрестком вдруг мелко, тошнотворно завибрировал, словно перетянутая струна. Звук был неестественно низким, на самой грани инфразвука и бил не по барабанным перепонкам, а проникал сразу в грудную клетку, заставляя вибрировать диафрагму, вызывая первобытный, животный ужас. Спешащие по своим делам прохожие как по команде остановились, в ступоре оглядываясь по сторонам. Жирные городские вороны с истошным, паническим карканьем сорвались со сплетений проводов. Громов пошатнулся и почувствовал, как полупрозрачный интерфейс Системы перед глазами пошел агрессивной цифровой рябью.
[Внимание! Обнаружен пространственный разрыв класса B.]