Ричард Ди Грэй

— Хорошая традиция, — подумалось мне, и я весело помахал толпе.

«Так вот что мне вчера про статус пел Вел?» — подумал, улыбаясь.

Мы быстрым шагом подошли к коням. Мне досталась пегая коняга. Тронулись. Я по молодости раза три с лошади падал — опыт есть. Кобылка подо мной оказалась смирной и болела стадностью: тупо шла за ведущими.

Выехали через ворота. Стражники махнули нам копьями в приветствии, и мы покатили. С нами — Кирой, Велом и мной — поехали два сына Вела (Дин и Торг, погодки: шестнадцати и пятнадцати лет) и шестеро Циклов.

За нами катилось шесть телег, управляемых теми же охотниками; их лошади были привязаны к телегам и флегматично топали за ними.

Многое узнал. Узнал, что страну Циклов можно насквозь за три дня проехать — от ущелья до каньона, а от южных скал до северных — за полтора; что окружена она с трёх сторон грядами непроходимых скал, и единственная сторона на восток — это равнина, но ненадолго. Строго с севера на юг пересекает каньон… Короче, он закупоривает Циклов от мира полностью. Единственные проходы — это мост через каньон и проход через Проклятое ущелье…

Я слушал всех, не перебивал. Знания нужны. Говорили и про Ворона из ущелья… Я молчал. Да и что мне сказать‑то?

Ехали так ещё часа четыре, и

Вел объявил привал. Охотники попрыгали с телег, стали распрягать лошадей, путать им ноги. Телеги расставили кругом, а в центре поляны стали готовить большой костёр. Дин и Торг убежали за топливом, взяв топоры, мечи и луки.

Вел говорит, надо быть осторожными: в скалах, в пещерах живут гоблины, и они любят грабить и убивать одиноких путников и небольшие отряды. Хотя их вожди — северных и южных скал, пафосно называвшие себя королями, — клялись, что это не они нападают, а изгои. Хотя никто не верил этому. Эти «короли» получали от набегов половину всего добытого. Вожди гоблинов активно торговали с купцами — и за деньги, и на обмен, — обе стороны были довольны сделками.

Кира — дворянка и довольно красива, а Циклы любят и уважают своих благородных. Я любовался этой девушкой: грацией — как с коня прыжком… Как нагнулась… Как всё натянулось… Как и у меня натянулось в штанах.

— Рот закрой! — усмехнулась Кира; она уже давно стояла рядом. — Пока я мечтал.

— Я не верю тебе! — сказала трёхглазка (то есть мне).

— Мм?

— Ты так и не сказал своего имени.

— Ты знаешь, какого рода…

— Кир! Какие самые лучшие имена ты знаешь? — закинул удочку я.

— Ну, много… Мне нравится Ричард… Бармин…

— Стоп! — я вспомнил! — Ты золото, Кира! Ты знаешь?!

— Что?! — заволновалась красавица.

— Я Ричард! — возопил я. — Вспомнил!

— Ты не понимаешь, как тяжело было без имени! И всё время зудело на зубах: ррр‑рррич…

— Спасибо…

Я сел на землю (или камень), Кира опустилась рядом. Я голову положил ей на колени и туманным взглядом глянул вдаль. Кира обняла меня; у неё слёзы выступили… Но я заметил её верхний глаз — он смотрел на меня. Он не поверил. Мне было стыдно.

Все охотники занялись делом: кто костёр разводит, кто готовить начинает. Все были возбуждены и радостны: они узнали, что «их» Ди Грэй вспомнил своё имя. По их разговорам, на переговорах с королём будет легче; меня‑то теперь представят полным именем и назначат шестым!

«Ага! — забубнил я старую пластинку про себя. — За мой счёт хотят раком в Китай въехать». Смолчал я и повернулся ко всем спиной.

Недолго лежать пришлось. От переживаний у меня скрутило живот.

— К травнице надо заглянуть, — подумал я и тихонько пустил шептуна.

— Что с тобой? Ты не рад, что вспомнил?

— Рич, боль пройдёт, — давай я рядом полежу с тобой у костра. Тебя трясёт, чую…

— Рич??

— Да?

— Ты опять?

— О чём ты, Кир?

— Воняет!!!

— Да ну вас всех! — вскочил я. — Подумаешь, может, я расчувствовался, не каждый день Ричардом становишься!

Обидевшись, я снова лёг, накинул шкуру на голову и спокойно уснул.

Через пару часов меня растолкали. Охотники услужливо сунули мне здоровенную кость с мясом и медный кубок с тёмным элем. Я счастливо вздохнул и стал поглощать мясо, при этом (забывшись) громко и вкусно чавкать.

Кира с укором посмотрела на меня, покачала головой и отодвинулась подальше от меня (типа не знает меня). Я заметил и стал жрать с закрытым ртом. Так оказалось невкусно, и я забросил кость за телегу — там кто‑то ойкнул. Оказалось, я костью попал по затылку сидевшему караульному.

Вытерев руки о траву, я быстренько улёгся и притворился спящим.

Караульный припёрся в круг и зло спросил окружающих:

— Кто кинул в меня?

Все пожали плечами. Злой караульный вернулся на пост, а Кира смотрела на меня с изумлением.

— Ну ты и фрукт! — сказала она строго (а верхний глаз аж взбесился). Потом она не выдержала и звонко расхохоталась.

Я поддержал её натянутым хохотом и, потянувшись, укрывшись шкурой, задремал.

Конец 11‑й главы.

Глава 12. Схватка

Утро было мерзким. Холод пробирал до костей, а вчерашний эль шумел в голове глухим гулом.

Ещё эти крикливые вороны разорались.

Вел поднял всех ни свет ни заря. Этот жизнерадостный медведь орал так, что птицы с окрестных скал всполошились:

— Охота ждёт! — и пинал спящих охотников сапогом.

Ричард со стоном поднялся, плеснул в лицо ледяной водой из фляги и понял, что лучше бы умер вчера.

Отряд выдвинулся в серую предрассветную муть. Настроение у всех было приподнятое.

— Везёт же им, — завистливо подумал я и потянулся за бурдюком с элем.

Кира заметила мои телодвижения и подъехала ко мне.

— А не рано ли с утра напиваться? — наклонившись с седла, шепнула мне в ухо Кира.

Я выдернул пробку, приложился, потом ещё и ещё. Закрыл, убрал, рыгнул. (Тепло прокатилось по нутру, и стало хорошеть.)

— Ты мне пока ещё не жена! — ответил я, подняв указательный палец и весело посмотрев на подругу.

— А ты… — Она легонько огрела меня по спине ладошкой. — Не жена пока, иш… — не находя слов, толкнула меня. — Размечтался, двухглазый! — И снова толкнула так, что я чуть не свалился с кобылы.

Рядом ехал Вел, успел меня поймать за руку и удержать. Вела это веселило, и он от души лыбился.

— Да‑а‑а, — протянул я, — все женщины одинаковы.

Тут я мечтательно и многозначительно выдал:

— Была у меня знакомая подруга, близкая… — Говоря это, я одним глазом косил на реакцию Киры. — Так вот, очень красивая была, с четырьмя глазами и не колотила меня. Эх, как мы с ней…

Тут мне прилетело конкретно, и я свалился влево, прямо на Вела. Вел удержался и кое‑как затолкал меня на мою конягу. И начал ржать.

— Ты не зли её лучше, — ржал Вел.

— За что‑о?! — завопил я.

— За то, что врёшь! Не бывает с четырьмя глазами, да ещё красивых! Самые красивые — с тремя глазами! — Высказав тираду, она ткнула свою лошадь пятками и ускакала в голову отряда.

Мы все, кто был рядом, восхищённо посмотрели ей вслед.

Охотники, услышав от Киры, что трёхглазые — самые красивые, подтянулись и с превосходством незаметно поглядывали на меня.

— Чего вылупились? — прикрикнул я на наше воинство. — Трёхглазые — красивые женщины, а не вы.

Все дружно заржали.

Впереди, метрах в двухстах, маячили две фигуры авангарда: разведчики ушли далеко вперёд, высматривать следы тернов и другой живности. Изредка кое‑кто из охотников, приподнимаясь на стременах, выстреливал из лука по птицам и зайцам, отъезжал от отряда за дичью и возвращался. На ходу ошкуривали добычу, подавали в телеги, где, болтая ногами, сидели Дин и Торг. Они принимали тушки, прыскали на них какой‑то жидкостью, заворачивали в тряпицы и рядками укладывали на дно телег.

Вышла Сая — будто само местное божество вывалилось на небосвод: тёплая, яркая, и даже этот серый рассвет от неё светлее стал. По рукам пошли бурдюки с элем.

— Сильно не налегать на эль! — прикрикнула Кира и оглянулась на меня.

Я развёл руки, мол, не пью, и показал девушке язык. Та, фыркнув, демонстративно отвернулась от меня. Натянув лук, отправила в полёт стрелу и сразу, толкнув свою лошадь, рванула за тельцем, падающим с неба.

Вернувшись обратно, она подъехала ко мне и кинула мне дикого гуся.

— Передай Дину, — сказала она, подняв коня на дыбы, и ускакала.

— Эй! — крикнул ей в спину. — Вообще‑то я дворянин! — обидчиво орнул я.

Кира, не оборачиваясь, ответила:

— Я тоже, но в походе все выполняют обязанности независимо от положения, — закончила она поучительную речь.

— Я знаю, — не сдавался я. — Могла бы и подать.

Кира пропустила мимо ушей и уже погналась за зайцем.

Основной отряд из одиннадцати душ растянулся длинной колонной. Телеги катились в центре, вокруг них гарцевали конные, остальные топали пешком, давая отдых лошадям, переговариваясь и беззлобно подшучивая друг над другом.

— Эй, Торг! — крикнул кто‑то сзади. — Смотри не усни на ходу, а то опять телегу перевернёшь!

Торг, младший сын Вела, только показал говорящему кулак и заржал в ответ.

Ричарду досталась смирная кобылка, которая тупо плелась за второй телегой. Сам Вел был тут же: проверял снаряжение у сыновей и охотников. Охотники ехали и верхними глазами (у которых были) постоянно сканировали скалы, нависающие над тропой, но даже они выглядели расслабленными.

— Эй, господин Ди… то есть Рич, — Вел подъехал ближе. Его голос стал тише, серьёзнее. — Держись центра строя. Если начнётся заварушка, твоя задача — не геройствовать, а спрятаться за телегу. Понял?

Я молча кивнул. Стрелок из меня был как из дерьма пуля, но это надо было признать.

— Что‑то увидел? — тихо спросил я.

— Что‑то не может быть так уж хорошо, — пробурчал он и ускакал в хвост колонны.

И тут идиллия закончилась. Разведчики вернулись галопом, поднимая тучи пыли. Они осадили коней так резко, что те присели на задние ноги. Смех и разговоры мгновенно стихли.

— Гоблины! Около сорока особей! Идут в нашу сторону! — выкрикнул один из разведчиков.

— Прямо по курсу, там, где начинается лес вдоль скал, — махнув рукой куда‑то вперёд, добавил другой охотник.

Вел стал быстро раздавать указания охотникам. Я слез с кобылы, схватил под уздцы тележную лошадь и стал заворачивать её в круг, как и другие парни.

Лошадей всех загнали в круг за телеги. Из телег доставали сколоченные из досок щиты и устанавливали их поверх транспорта.

Воины‑охотники напяливали на себя кожаные куртки со стальными полосами‑нашивками, надевали на голову круглые кожаные шлемы, проверяли луки, тетивы. Дин и Торг подавали из телег пузатые колчаны со стрелами.

Никто не суетился — все «работали» слаженным коллективом. Было видно, что этот отряд не впервые с таким сталкивается, — это меня воодушевило.

Вел подошёл, сунул в руки лук и колчан.

— Господин Ди Грэй, — с серьёзным видом сказал Вел, — прошу не высовываться и не геройствовать. Иначе дома мне открутят голову за потерю нашего дворянина.

— Это официально, — сказал Вел. — А как другу, Рич… Надеюсь, мы друзья, и я не хотел бы тебя потерять. И не забывай о Кире — она любит тебя. Ты что, так и не понял? — усмехнулся медведь.

Он хлопнул меня по плечу и собрался руководить защитой.

Я тронул его за рукав.

— Вел, ты правда мне друг, и спасибо тебе, — растроганно сказал я.

Вел хмыкнул и улыбнулся.

— Для меня большая честь быть твоим другом, и это мне льстит, — засмущался гигант. — И одно плохо…

Я поднял голову и удивлённо взглянул на Вела.

— Теперь я не смогу брать с тебя оплату за жильё, — и заржал Вел как конь.

Кони вздрогнули, но не заржали.

Я рассмеялся тоже и хлопнул друга по плечу.

— Ладно, иди, — ответил я, — а то щас расплачусь. — И, улыбаясь, пошёл к телегам за щиты, пробуя тетиву на звук.

Гоблины шли в три ряда широким хватом, беря нашу «оборону» в полуобхват.

Я пригляделся к наступающим — мне было интересно: я только в книгах читал про них, да и в фильмах видел.

— Офигееть, — присвистнул я, — как в кино! Те же рожи!

Кира стояла рядом, глядя не отрываясь на наступающих. Лицо у неё было красивое, напряжённое, немножко красное от волнения или адреналина — я залюбовался.

— Что за кино? — не отрывая взгляда от гоблинов, спросила меня Кира.

— Потом расскажу, — ответил я и, оторвав взгляд от неё, посмотрел вперёд.

Гоблины остановились перед нами метров за сто, полагая, что наши луки до них не достанут.

Далеко за спинами гоблинов виднелся лес, справа от нас километра три высились серые скалы, пиками теряясь в облаках. Ветерок, который был, исчез — стояла звенящая тишина; только изредка схрапывание наших коней напоминало мне, что я не сплю.

Наш лагерь Вел выставил грамотно: позади нас был овраг шириной метров восемь, в длину — больше ста метров, в глубину — метра четыре. Но овраг был покатый: по нему можно забраться, но придётся помогать руками карабкаться — оружие будет мешать.

Спереди и по бокам было здоровенное поле, усыпанное яркими цветами — аж резало глаза. Цветов было море: ярко‑синие, красные, ядовито‑зелёные, жёлтые… Красота. Только эта красота будет полита зелёной и тёмно‑красной с отливом меди кровью… Гоблинской и медной…

Войско гоблинов было разношёрстно, одеты — в чём попало. Резко бил по глазам их цвет кожи — бледно‑зелёный.

Я сплюнул под ноги.

— Жабы, сука, собрались, — громко сказал я, подбадривая товарищей и разряжая обстановку.

Ребята рассмеялись.

Я посмотрел на «наших» и перевёл взгляд на «не наших».

— Вот это контраст! — громко крикнул я, чтобы услышали и гоблины. — Жабы приползли учить меднокровых?! Пошли на х.., в своё болото, пока мы вам ласты в зад не засунули!

В наших рядах раздался хохот, а гоблины стали потрясать луками, дубинами, ржавыми мечами, а кто и кулаками, и от обиды что‑то нам выкрикивать.

Я понял, что гоблинам не понравилось, что я их сравнил с лягушками.

Кира посмотрела на меня с восхищением.

— Как метко ты их сравнил с жабами! — проговорила она.

Мы, не сговариваясь, повернули головы к гоблинам.

Толпа гоблинов качнулась и неровным строем медленно покатилась на нас.

Вперёд носились несколько гоблинов и выкрикивали какие‑то приказы толпе. Во время движения в первые ряды протиснулись те, у кого были щиты и копья. Щиты были разномастные: у кого круглые, у кого квадратные — даже треугольный заметил. Примерно щит был один на троих.

Впереди строя вышагивали четверо гоблинов ростом повыше других.

Примерно рост обычных особей был где‑то метр тридцать — метр сорок. Одеты — как попало: самые нищие шли в набедренных повязках, другие имели какую‑то обувь, штаны — кожаные, тряпочные, цвета разные; кто с голым торсом, на ком‑то кожаный доспех, висевший как на корове седло. Кто‑то в шлемах — даже в железных были. Куртки, ржавые нагрудники, даже женские платья!

Увидев это, я расхохотался, вспомнив эпизод из фильма «Свадьба в Малиновке»: там такой же «воин» ходил в платье. Хоть и адреналин колотил по вискам, но меня это дико рассмешило.

Наши воины на меня покосились, а Кира удивлённо взглянула.

— Что тебя развеселило, Рич? — спросила девушка.

Я ткнул пальцем в строй. Охотники и Кира поглядели, куда я указал, — ничего не поняли. Только один из них расхохотался и объяснил другим. Все начали ржать и дразнить гоблинов, крича, что на войну позвали своих бабушек.

Гоблины услышали, остановились и стали оглядываться. Кто‑то из них обратил внимание на своих товарищей в платьях и, сбив его с ног, стал пинать. Другие гоблины присоединились и забили тех, кто в платьях. Им стало обидно, что их позорят за тех дебилов.

Вел приказал охотникам взять стрелы с наконечниками весом 25 г — листовые, против зверей. Он рассудил правильно: тяжёлые наконечники летят на расстояние до 40 метров и способны пробить броню, а лёгкие — до 60 метров. Навесом — до 120–140 метров.

Вел отдал приказ натянуть луки и взять прицел на 135 градусов. Мы натянули луки и подняли вверх.

13 наконечников стрел грозно блеснули на солнце. Мы ждали приказа.

Вел рявкнул команду, перекрывая скулёж и шум гоблинов, пока они дрались и ругались:

— Бей!

Тринадцать стрел слитным шелестом взмыли ввысь. Держа лук в руке, я провожал их взглядом и надеждой на хороший сбор урожая в виде трупов.

И тут Сая вышла из‑за небольшой тучки, резанула светом по глазам гоблинам.

Светило было у нас за спиной. Мне на миг показалось, что свет встал против тьмы.

— Эко из меня поперло, — усмехнулся я. — Мне надо писать книги. — Потянул с колчана стрелу, наложил на лук, ждал команды, пока стрелы летели в цель.

Стрелы ложились почти равномерно по толпе. Я увидел, как одному зелёному в бок попала чья‑то стрела, и он волчком завертелся, упав, замер. Цель нашли семь стрел, из них на смерть — пять, успел я посчитать.

Гоблины рванули к нам и на ходу выдвинули фланги.

— Целься прямо! — проорал Вел.

— Ждём… Ждём… Ждём…

— Пускаааай!

Я выстрелил в бегущего гоблина, разодетого как павлин. На его круглой, несуразной башке в шлем был вставлен… веник??

Отпустив тетиву, моя стрела помчалась навстречу этому попугаю. Зло шумнув, наши стрелы выкосили первый ряд.

Попугай умудрился вильнуть, и моя стрела пролетела мимо, попав заднему в плечо.

— Получи, фашист, гранату! — зло крикнул я и встал в полный рост, так как гоблины приблизились вплотную.

— Кудааа! — заорал Вел.

— Риич! — Всполошилась Кира.

Бросив лук, я потянул меч.

Кира стояла рядом, Вел с сыновьями стояли левее, выкашивая свой фланг; на правом — двое охотников.

Гоблины бежали шумно, некоторые стреляли с луков на ходу. Их луки были меньше наших и сделаны тяп‑ляп. Их стрелы падали перед нашим укреплением, и несколько вонзились в наши щиты на телегах.

Охотники тоже побросали луки. По центру бойцы выставили копья, на флангах — не знаю как, идёт бой, некогда.

Зелёная волна стукнулась о телеги и полезли к нам.

Достав меч, я ткнул в первого вылезшего зелёного в живот, договорив приготовленную фразу:

— Распишись за пулемёт, сука!

Левой ногой толкнул гоблинаобратно, выдернул меч. Кривая стрела ударила мне в левое плечо.

— Рич! Назад!!

Это кричала Кира. Её оттеснили — она была уже в пяти метрах от меня.

Я боли не почувствовал: адреналин зашкаливал.

Театрально повернулся к девушке. Всегда хотел повыпендриваться перед девчонками: мол, видите — я раненый, и какой герой. Удостоверившись, что Кира увидела — и, может, кто ещё, — развернулся обратно к гоблинам, при этом ударив мечом справа налево.

Оказалось удачно: первому отрубил пальцы, второму прошёлся поперёк пуза. Первый заверещал и спрыгнул в толпу. Второй растерянно взглянул на меня, опустил глаза на свой живот. Перемешанные кишки с говном повалились на землю. Рухнув на колени, он завалился на левый бок.

Схватка была злой и короткой.

Гоблины развернулись, толкаясь и падая, побежали назад!

Я спрыгнул с телеги. Увидев, как Кира, открыв рот, смотрит на меня, погнался за гоблинами. Забыв про меч, раздавал пинки и кричал им:

— Чего, бля, ещё надо?!

Вспомнив про меч, ткнул одному в спину — враг упал.

Я остановился, тяжело дыша. За тошнило жутко. Выблевал утренний завтрак и картинно упал на колени — хотя только тошнило, а боль пока не чувствовал. Потом завалился на правый бок, дёрнул ногами…

«Блять, — про себя подумал. — Переигрываю с ногами. Так делают при смерти. Надеюсь, не заметят».

Прикрыл глаза и ждал, когда меня спасать будут.

Кира склонилась надо мной. Её медные волосы упали мне на лицо. Я открыл глаза и попросил слабым голосом:

— Наклонись…

— Что? — В глазах стояли слёзы, лицо было бледным. Она наклонилась, думая, что я умираю. — Ниже, — ещё тише проговорил я.

Девушка приблизилась ещё, касаясь своим ушком моих губ.

Я не удержался и чмокнул её в ухо, нечаянно оглушив.

— Ах ты гад! — возмутилась она. — Я думала… Дурак!

Встала и ушла.

Я улыбался как дурак.

— Ты меня бросишь тут? — обидчиво крикнул ей вдогонку.

Тут уже подбежали парни, оттащили меня к телегам. Кто‑то занялся моей раной. Кира влила мне в рот какую‑то гадость.

Я медленно и уверенно пошёл в царство Морфея. Перед тем как отрубиться, услышал, как издалека орут гоблины, шлют нам проклятья на ужасном ломаном всеобщем языке.

Улыбнулся и вырубился.

Конец 12 главы.

Глава 13. Домой в Медянку

— Валера‑а! Вертушка разворачивается! — Я кивнул головой в небо. — Снова на заход пойдёт! Ты успеешь? — Я с тревогой заглянул ему в лицо.

Валера был в своём репертуаре. Он махнул мне головой, выскочил из моей башни перегрузочного отделения и рванул к своей. Наши пушки стояли на юте корабля: моя — на палубе, его — сзади и выше, словно на седая. Башня почти на башне. Ему нужно было пробежать двадцать метров и по короткому трапу добраться до двери.

Время пошло на секунды. Валера бежал по палубе скачками. Вертолёт развернулся, опустил нос и устремился за ним. Пулемёт стал плеваться. Я увидел в замедленной съёмке дорогу пуль по железной палубе. Одна попала в Валеру…

— Нееет! — заорал я и выскочил из убежища. Огромными скачками я подбежал к нему, схватил его за шиворот робы вместе с гюйсом и потащил к себе в башню. Слышно, как рокот вертолёта приближается. Я проклинал шторм, из‑за которого половина экипажа от морской болезни лежала в блевотине. Никто не отстреливался. Волны били по палубе и пытались утащить нас в бездну.

Вертолет начал свою смертельную песню. Очередь прошла слева от меня, и одна пуля ударила по руке. Боль пронзила плечо до кончиков пальцев. Левая рука откинулась за спину. Я дотащил Валеру и упал в башню.

— Мляяя, чё так больно‑то? — застонал я и попробовал пошевелить рукой. Она не слушалась и казалась налитой свинцом.

Мелкий дождь бил по лицу. Что‑то трясло меня, качало. «Еду куда‑то», — подумал я в пустоту. Веки разлепились с противным чавканьем. Глаза резанула молния. Я зажмурился. Раскат грома догнал меня. «Точно, сначала молния, потом гром», — вспомнил я и уснул.

Через некоторое время я очнулся. Война больше не снилась. Эта — из прошлой жизни. Я вспомнил, где я, что случилось и что меня зовут здесь Ричард Ди Грэй.

Стало смешно, и я тихонько посмеялся, тряся свою распухшую руку с плечом и полу грудью. (Смех был вызван моим именем, которое появилось по стечению обстоятельств. Фамилия Грэй досталась от местного «отца», а имя Ричард, — улыбнулся я, — потому что нравилось Кире.)

Взвыв от боли, я привлёк внимание Киры.

Она склонилась надо мной с тревогой в глазах. Странно: её верхний глаз тоже смотрел печально. Левый покраснел — плакал, что ли? — усомнился я. Правый прикрылся веком. Так глаза трёхглазых себя ведут не всегда, это я уже заметил. При волнении, или злости, или ещё чего. Обычно они, как и у нас, ходят вместе.

Девушка приподняла мне голову, дала воды попить. Я мотнул головой:

— Нет, эля.

Она строго посмотрела, но достала бурдюк и влила мне в глотку. Горло обожгло будто кипятком.

— Что? — спросила подруга.

— Горло, — кивнул я.

— Ты три дня кричал, — ответила она на мой немой вопрос, — какую‑то войну вспоминал, вот и посадил горло.

Она подняла мою голову и влила из зелёного пузырька какую‑то жидкость.

— Ты на меня столько зелий израсходовала, по гроб тебе должен буду, знаю, они очень дорогие, — встревожился я.

— Молчи, дурак, — беззлобно сказала Кира и слабо улыбнулась. — Ты выздоравливай, а мы тут как‑нибудь…

— Сколько я валяюсь? Что произошло за это время? — всполошился я и попытался подняться.

Кира положила ладонь мне на грудь, легонько нажала.

— После боя мы подлечили раненых, собрали с трупов гоблинов всё, что представляет ценность, — устало рассказывала девушка, постоянно убирая непокорную прядь, которая норовила закрыть ей лицо. — Отрезали уши, языки, вырезали желчь…

— Э‑э, — кудахтал я, — я понимаю злость за убитого товарища, но это не слишком уж так мстить?!

Вздохнув, Кира стала объяснять мне, как тупому:

— Ингредиенты.

— Стоп, я понял, — успокоился я.

— Уложили тело Флина в ткань, на телегу и — без крайней нужды остановок — в путь. Вел выбрал путь на равнину, подальше от лесов и гор.