- -
- 100%
- +
Он остановился у машины, открывая заднюю дверь, укладывая Сашу на бок. Девочке нужен воздух и врач, возможно, травмы будут минимальны.
– Что случилось там? Почему пожар? – теперь мог налететь на него с вопросами друг.
– Поджог.
– Ты видел кто?
– Нет... – снова проверил её сердцебиение, слабое. – Отвернулся буквально на минуту, а потом уже горела вся зановеска.
– Те же люди, что напали на неё после твоего ареста, я уверен.
– И какой повод на этот раз? Я на свободе, она под моим наблюдением.
– Что она нашла сегодня? Может статьи, документы, фото, видео...Не знаю, что-то, за что можно было бы зацепиться.
– Она нашла моё досье.
– Хорошо, что только его.
Пахло больницей. Запах лекарств был очень сильным, чтобы его игнорировать, пришлось открыть глаза. Саша видела перед собой белый потолок, такие же белые стены и покрывало, которым укрыто её тело. Слабый свет, что исходил от экрана на стене чуть освещал комнату. Значит, она всё таки выбралась, или её вытащили, ведь последнее, что она помнила, как просила Громова успеть. Он успел?
Саша попыталась скинуть с себя накинутую ткань, но стоило поднять руку и увидеть, что та была перебинтована, пытаться выбраться стало бессмысленно. Неужели такие сильные ожоги? Прикоснуться к ней девушка не решилась, лёгкая боль ощущалась по всему телу, но на правой руке в особенности. Левой она проверила, что волосы были на месте, хотя бы она не осталась лысой, отлично! Хотя, толку от наличия волос на голове, когда всё, что ты имел в своей жизни сегодня было уничтожено в пожаре. Видимо, чтобы окончательно не пасть в отчаяние, ей стоило убедится, что внешне она не сильно пострадала. Устроится работать в бордель? И место дадут и денег заплатят...
– Очнулась наконец, – голос Макса привлёк её внимание. Опять он здесь. – Как самочувствие?
Попытки заговорить сопровождались сильным кашлем, который стал сходить только после того, как она чуть не выплюнула душу из себя и полного стакана воды.
– Отвратительно, – смогла наконец сказать первое слово девушка.
– Давай искать плюсы: ты не угорела, не обжарилась, да и в принципе выглядишь очень живо.
– Да, осталась правда с голой жопой.
– Легинсы твои тоже сильно не пострадали, мы не видели ничего.
– Очень смешно! Где Громов? – Саша осеклась, что в палате лишь Макс, а самого Димы не видно.
– С Филом дают показания полиции.
– Кому дают?!
– Расслабься, к тебе не пустят никого до тех пор, пока Дима не позволит, а он не позволит. Палата выкуплена полностью для тебя.
– Я не могу тут оставаться.
– Это ещё почему? Для тебя здесь все условия, чтобы ты могла восстановится и набраться сил. Тебе ведь и идти некуда теперь.
Саша не удержалась, запустив в мужчину датчиков со своего пальца, что измерял пульс. Как бы грубо это не звучало, Макс был прав. Она осталась абсолютно в бедном положении. Всё, что она имела, всё, что осталось от отца, теперь уничтожено. Девушка отвернулась от своего собеседника, накидывая на себя белое покрывало с головой. Ему она не покажет свою слабость, но держать в себе сил больше не было. Она позволила слезам стечь с её глаз, ведь иначе просто забила Макса до синяков, на большее сил вряд ли бы хватило.
– Нашла досье на Диму значит, сегодня, – всё не умолкал ночной посетитель. – Там было досье на каждого из нас, кто есть, кто был с нами, все прошли через руки Виталия Госпадарского, но только Дима стал ему как сын.
– Что ты несёшь, Господи? – тяжело проговорила Саша.
– Спроси у него напрямую, того гляди, рано или поздно всё-таки расскажет.
– Я прошу каждый раз об этом.
– Плохо стараешься, милая, – бросил так, словно это не она каждый раз унижается, прося рассказать всю правду о том, как были связаны эти двое. – У тебя не правильная тактика наступления. Ты нападаешь на него открыто, когда он может подготовится к удару, а ты смести его фокус внимания от себя, дай посмотреть по сторонам.
– Да кто не даёт то...
– Знаешь, почему он держит тебя на прицеле?
– Ну?
– Потому что ты делаешь тоже самое. Вы стоите друг против друга, но беда, с которой вы столкнулись – общая. И пока вы не научитесь стоять друг за друга спиной, а не с прицелом, вы всю жизнь будете бегать по углам.
– Я ничего не решаю.
– Ошибаешься. Ты решаешь очень многое, сама не подозревая о своей власти над ним. И когда ты опустишь оружие, он упадёт сам к твоим ногам.
– Ты решил за него признаться во всех тайных желаниях?
– Они вовсе не тайные, – Макс поднялся со своего места, достав сигарету. – Просто ты их не можешь рассмотреть.
Мужчина оставил её одну. Саша не хотела оставаться одна, в тишине больничной палаты, когда её мысли пожирали изнутри, выворачивая всю душу наизнанку. Всё случилось так внезапно, в моменте она полностью потеряла всё, что имела. Всё, что было ей дорого уничтожено в мгновение, пока горела квартира отца. Она не смогла сохранить ничего оттуда. Перед глазами стояла картина, как портрет отца сгорал до пепла, и с каждой секундой его взгляд, устремлённый на ней, исчезал в красных языках пламени. Прости, отец, я не смогла уберечь тебя.
Что же ей теперь делать? Девушке было совершенно некуда идти, некуда сбежать, она стала заложницей ситуации, не имея права отказаться от Громова. Почему же он не идёт? Почему не хочет поговорить с ней? Слёзы стали стекать по щекам с новой силой, в одиночестве девушка могла позволить себе слабость. Забинтованной рукой она утерла лицо, осматривая палату. Ни шкафов, ни столов, ничего, что могло бы навредить ей, словно она заперта в личной палате психбольницы. Даже с окна сняли ручку, заперев решёткой. Из руки торчал катетер. Что они ей вливают? Саша вырвала его, стараясь не разорвать до конца вену, пережимая сгиб локтя, выбираясь из постели. Девушка не знала, куда идти, но оставаться здесь точно не хотела.
Выбравшись из постели, она обнаружила, что её переодели в больничную ночнушку, длинную, из хлопка. Местами на ногах был тот же бинт. Ожоги были не сильными, надо отдать должное Громову, он успел вытащить её до того, как Саша стала бы безобразно изуродована. Перетаскивая своё тело к двери, шоркая по холодному ленолиому, Саша перебирала варианты в голове, куда могла уйти. Из всех подходил лишь Егор Валентинович, её опекун, друг отца, он точно может ей помочь...Да, она всё расскажет ему, он поможет скрыться, пока всё не уляжется, и она сможет навсегда забыть о Громове, об «Эдеме», об Илье... Надавив на ручку двери, Саша растворила перед собой дверь. Коридор пуст, слабо освящён лампами через одну, что сначала ослепили девушку, из тьмы к свету выбираться всегда сложнее.
Секунду Саша даёт привыкнуть глазам к свету, после чего двигается вглубь коридора, совершенно не имея понятия, куда двигаться. На стене висел знак «Выход», что показывал на поворот направо. Стараясь двигаться быстрее и бесшумно, девушка проходила мимо таких же палат, похожих на её, бросая взгляд на обывателей. Зачастую палаты были пусты, но вот в одной – бабуля лет семидесяти, подключённая к аппарату ИВЛ, и что это за жизнь, когда даже сам не можешь сделать вдох? Вторая палата – ребёнок, что со стороны выглядел здоровым, но когда обернулся на пробегающую Сашу по коридору, уловила на половину перевязанную голову. Снова пустоты. Дойдя до тупика, Саша стала крутится по сторонам, в поисках знака аварийного выхода. Может, ей удастся найти второй выход, не столкнувшись ни с кем? Повернув налево, Саша шла дальше по коридору, бежать больше не получалось, после отравления лёгкие были очень слабыми, отдышка наступила практически сразу, как она начала свой побег. Может, стоило бросить курить?
Снова начался ряд палат, мимо который проходить стало не по себе. Видимо, она забрела к отдельным палатам для особо тяжёлых пациентов, ведь то, что она могла рассмотреть сквозь стекло, разделяющее её и жителя палаты под номером 68 было очень жутко, даже для следователя уголовного розыска. Человек, пол которого она не могла определить, лежал на больничной койке, прикрытый на паху лишь небольшим куском ткани, ведь всё его тело было в страшных ранах, словно с него сняли скальп. Под светом слабой лампы она видела его мышцы, казалось, даже сухожилия. Голова была полностью лысая, а тот взгляд, что смотрел на девушку был полон отчаяния. Отключи его. Пациент был подключён к аппарату, похожему на ИВЛ, но в отличие от предыдущего гнал кровь по венам и артериям, что отчётливо выступали на фоне его голых розовых мышц. Отключи его! Я не могу так больше! Он не говорил, но Саша слышала его крик в своей голове. Она застыла напротив его двери, готовая уже войти в палату, но когда подняла руку, чтобы ухватится за ручку двери палаты, услышала тихий плюх рядом с ней, словно капля воды ударилась об кафель. Девушка опустила вгляд на свою ладонь, с пальца которой текла тёмная красная жидкость, оставляя след за ней, где бы та не прошла. Она совсем забыла о том, что вырвала катетер с вены. Словно в замедленной съёмке она наблюдает за тем, как жижа собирается на её среднем пальце в каплю, что свисает с ногтя, отрывается и разлетается снова на мелкие частицы об пол из кафельной плитки. Холод чувствуется всем телом, ведь она бежит босиком. Не понятно, сколько времени она провела наблюдая за тем, как открылось кровотечение, и как умирающее тело просит отключить аппарат жизнеобеспечения, когда вторую руку, что покрыта бинтом, сдавили со всей силу, утягивая куда-то в сторону.
– Сбежать удумала? – хрипит Громов ей в лицо, хватая второе запястье, сгибая руку в локте, дабы остановить кровопотерю дальше. – Куда собралась то в таком виде?
Саша подняла на него глаза. В тьме коридора они выглядели чёрными, злобными, не теми глазами, что он всегда смотрел на неё. Такие же чёрные локоны падали на глаза, скрывая то, как сильно хмурились брови. Он шёл в её палату, а вместо девушки обнаружил лишь кровавый след, что вёл по лабиринту больницы. Дима был даже относительно спокоен. Фил, что шёл за ним, с опаской наблюдал за действиями своего друга. Девочка и так в лёгком шоке с происходящего, судя по тому, какими шарами, вместо глаз, она смотрит на него. Словно она сейчас не стоит перед ним, а всё ещё осталась там, в огне, что пожирал её тело и сознание. Огонь прошёлся не только по телу, но и выжег душу.
Дима понял, что она не ответит на его вопросы, ухватил за плечо и потащил в сторону палаты, не особо Саша пыталась сопротивляться. Филиппу стало интересно, почему девушка зависла перед дверью пустой палаты, он ближе подошёл к стеклянной вставке, осматривая внутреннее убранство комнаты, что ничем не отличалось от тех, что были по соседству и даже в другом корпусе. Заправленная койка, выключенное оборудование. Пустота. Мужчина двинулся за своим Боссом, что уже был на полпути побега Саши, обходя капли красной жидкости.
– Можешь возвращаться, я останусь сегодня в больнице, – бросил Дима через плечо другу, открывая дверь палаты.
– Я думал вернутся в её квартиру, может, смогу найти остатки улик или что-то уцелевшее. Да и камеры пересмотреть не мешало бы, выявить поджигателя.
– Валяй. Отчёт предоставишь утром.
Фил мотнул и двинулся в сторону выхода. Пусть сами разбираются в своих отношениях, его работа была лишь в сборе информации для Димы, не более. Никогда мужчина не прислушивался к его советам, никогда не говорил о том, что сидело в его душе, хотя, скорее в мозге. Душа его такая же чёрная, как он сам.
Когда товарищ покинул его, Дима практически закинул Сашу на больничную койку, хватая с небольшой полки под ней стерильный валик бинта. Наспех перемотав сгиб локтя, он заставил её лечь в прежнее положение. Сколько же сил было в этой девчонке, если даже в таком положении она пыталась сбежать от него. Стул, который занимал Макс, перекочевал вместе с Громовым к её койке, теперь она никуда не сможет улизнуть от его глаз.
– Куда ты хотела уйти? – теперь он говорил тихо, снова своим баритоном убаюкивая её внутреннее напряжение.
– Хотела сбежать от тебя, – наконец-то выдавила из себя Саша, всматриваясь в его глаза, ища что-то знакомое, что-то безопасное.
– Считаешь меня своим врагом?
– Себя твоей заложницей.
– Пусть так, что плохого в твоём положении?
Серьёзно? Что плохого в её положении? Теперь Саша должна будет ему до самой смерти расплачиваться за своё спасение, ведь она поклялась в обмен на свою жизнь. Хотя, после того, как они встретились, у девушки было сто кое чувство того, что Громов, не находясь даже вблизи её, был даже в воздухе, которым она дышит. Он занял всё постепенно: сначала пробрался в мысли, заставив заключить сделку, надавив на больное, потом стал следить за ней, приставил своего помощника, а теперь она привязана к нему, ведь кроме него, судя по всему, Саша не могла больше куда-то обратиться.
– Егор Валентинович знает, что я здесь?
– Знает, но он не приедет.
– Ты запретил ему?
– Не я запретил, а те, кому нужен я.
– Из-за тебя теперь на меня устроили охоту, как за ценной шкурой перед сезоном шуб.
– Не ты ли вышла к охотникам под прицел?
– Зачем ты появился в моей жизни?
– Я всегда был в ней, но ты не помнишь этого.
Саша отвернулась от него на другой бок. Конечно, она не помнит. Воспоминания о прошлом заканчивались где-то в периода 12 лет, в год трагедии, а что было до этого времени – мрак. Девушка почувствовала, как рукой мужчина стал расчёсывать её волосы. Жест заботы от самого опасного человека в её жизни? Снижает её бдительность, он ведь сам сказал об этом. Больной псих! Если он так хотел заполучить её жизнь, мог бы выбрать другой способ её морального и физического уничтожения. Как бы не вела себя Саша грубо и отчужденно, каждый раз, перед ним, она оказывалась в позиции жертвы и нуждающегося. Просящего о том, чтобы спасти, уберечь, помочь, сказать, дать, что угодно, но всегда просящая.
– Что же мне теперь делать?..– вслух вырвалось у девушки.
– Чего ты хотела бы?
– Я хотела бы домой.
– У тебя его нет.
– Ты так добр, – Саша резко обернулась на его, откидывая руку от её волос. Сейчас, при слабом свете луны, что освещала его лицо, она наконец-то смогла разглядеть тоже лицо, так знакомое ей, как в первый день встречи. В нём был азарт. – Ты смог сделать меня безработной и бездомной всего за месяц, удивительно, Громов, как разрушительна твоя фамилия.
– Я дал тебе работу, деньги, оружие, думаешь, не смогу дать тебе дом?
– Знаешь различие между словами home и house? Ты мне дашь house, отобрав home.
– Что для тебя значит дом? Место, где ты спишь, ешь, умываешься по утрам и вечерам? Или место, где ты сможешь быть в безопасности? В твоём home, если ты забыла, на тебя несколько раз покушались.
– Там была моя жизнь! – на эмоциях ей хотелось встряхнуть его, как можно было такое ей говорить? Саша ухватилась за край его рубашки, что была расстёгнута на двух верхних пуговицах, оголяя часть ключиц, притягивая Громова ближе. – Последняя память об отце сгорела всего за несколько мгновений! Уничтожено всё, как же ты не понимаешь!?
– И что, ты забыла о нём, как только физические вещи перестали быть таковыми? – снова он запустил свою руку в её локоны, касаясь затылка. – Ты всю жизнь живёшь с мыслью о мести, о справедливости. Если отобрать у тебя вещи, ты теряешь память?
Саша ослабила хватку. Он не поймёт её, чёрствый кусок старого заплесневевшего хлеба. Девушка бессильно упала лбом на мужское плечо, что единственное осталась рядом с ней, не позволяя ему снова видеть выступившие слёзы. Вот только, обман не сработал, Дима стал приглаживать её затылок. Как человек способен вызывать столь противоречивые чувства одновременно? Он был для неё опасностью, чувством страха, злости, агрессии, но в тоже время интересом, чувством безопасности, доверия. Коктейль Молотова, что разрозится страшным пожаром, если его разбить.
– Ты спрашиваешь, что тебе делать, – нарушил паузу Дима, не прекращая поглаживания. – Ответ прост: тоже, что ты делала все эти годы – искать правду.
– В том кабинете было столько информации. Столько лет работы отца уничтожены в одно мгновение, – девушка осеклась, чуть приподнимаясь с плеча мужчины. – Я нашла твоё досье, когда тебе было пятнадцать. Тебе дали условно 5 лет по смягчающим.
– И эту же информацию можно было найти в любой полицейской базе, я не скрываю своё прошлое.
– Скрываешь. Там не описаны какие обстоятельства помогли тебе избежать реального срока.
– Я был несовершеннолетний, это раз, единственный член моей семьи был серьёзно болен и вскоре погиб, это два, ну и три: я раскаялся и искренне попросил прощения.
– Я тебе не верю, – усмехнулась Саша, принимая прежнюю позу, освобождая плечо мужчины от тяжести своей головы. – Это работает только в детстве, когда нашкодил и родители застали врасплох.
– Можешь попросить Филиппа найти для тебя запись с моего судебного заседания, – Громов поддался вперёд, опираясь локтями о койку.
– А он сможет найти для меня архив полицейского участка?
– Сможет, если ты хорошо его попросишь.
– Почему ты не можешь?
– Для меня он не несёт абсолютно никакой ценности. Всё, что мне нужно, уже у меня в голове, чтобы ни один программист не смог взломать систему.
– Умно, но какой я следователь, если не имею доступа к информации, верно? Если убийства происходят по настоящий момент и будут происходить, мне нужно об этом знать. Иначе толк от меня будет такой же, как от телефона без сим-карты.
– Ты даже сбежать из больницы не смогла, а уже говоришь о работе.
– Я даже умереть не могу, ты вырываешь меня из лап смерти.
И будет вырывать раз за разом, потому что никто больше не в праве отбирать у него что-то ценное его сердцу. Казалось, Саша приняла истинное положение дел, и они смогли прийти к общему знаменателю: так как жизнь Саши снова оказалась на волоске, она пресекает все попытки самостоятельной деятельности и работает строго под надзором Громова, Макса, Фила, или любого другого человека, который мог оказать вовремя помощь. Он готов выделить ей отдельный кабинет в его офисном здании, попросить Фила взломать доступ к архивам полиции и даже выделил ей комнату в его доме, в котором практически не находился, зачастую проводя ночь в рабочем кресле.
Из больницы они выехали той же ночью, не снимая бинты. Марина сможет позаботится о девушке, ей он доверил даже самого себя, что уже говорить. Её комната была на втором этаже, светлая, но чуть отличалась по воспоминаниям Саши от той, в которой она очнулась после аварии. Из больничной ночнушки она так и не переоделась, её вещи, в которых девушка была последний раз, скорее всего выглядели обгоревшими и больше не могли быть пригодными для использования. Марина одолжила ей одну из своих футболок, не ходить же ей теперь голой?
– Я попрошу Макса с утра привезти тебе сменную одежду, – Дима наблюдал за тем, как Саша смущено покрутила в руках футболку, он подпирал дверной косяк плечом, наслаждаясь забавным зрелищем.
– А что с моей машиной?
– И её тоже. Ты ведь не собираешься с утра ехать в офис?
– Именно это и сделаю.
– Дай себе время на восстановление.
– И дать этим психам ещё больше времени творить ужасы в городе? Поджог – предупреждение, могла быть пуля в лоб, и никто бы не успел их остановить.
– Не смотря на это, ты всё ещё сторонишься меня, считая опасным.
– Но в свой дом пустил ты меня, не боишься, что во сне я перережу тебе горло? – звучало жутко, но Громов знал, что это лишь способ скрыть свою уязвимость.
– Я не сплю.
– Рекорд бодровствования 11 суток, если тебе интересно.
– Не интересно, спокойной ночи.
Громов оставил девушку укладываться ко сну. Ему предстояло провести ночь в раздумьях, как отомстить всему клану психов, что терроризировали его жизнь и всех его любимых людей на протяжении стольких долгих лет. Сколько лет уже прошло? Если Диме не изменяла память, уже больше тринадцати, каждый год из которого он наносил удар за ударом, точечно, единожды, но всегда напоминал о себе. Он – Дмитрий Громов – наступает всё ближе, и совсем скоро приставит дуло к виску.
Глава 16. Кусочки пазла
– Может, стоило снять ей отдельный офис?
Макс наблюдал за тем, как Саша кружилась вокруг Филиппа, мешая ему восстанавливать жёсткий диск, который удалось извлечь из компьютера Виталия Госпадарского.
– И лучше в другом городе, – устало протянул Дима, направляясь по коридору к своему офису.
Пару дней его друг был занят тем, что пытался восстановить все данные, что считали потерянными. Когда девушка узнала об этом - поселилась в его кабинете, постоянно подгоняя Фила с тем, чтобы тот направил всё на её ноутбук, который Громов любезно выделил ей для сбора информации. Хотя, если судить по нему, Фил не очень-то был озабочен постоянным присутствием Саши в его поле зрения. Что удивляло Громова, ведь за столько лет совместной работы Фил всегда показывал себя нелюдимым, склонным к одиночеству и работал всегда один. Возможно, ему просто стало жаль нового члена их сомнительного братства.
– Ну что, долго ещё? – снова пристала девушка.
– Я же сказал, делаю всё возможное, это не так просто, как ты думаешь, – отмахнулся Фил.
– Но ты же сможешь восстановить всё? Хотя бы большую часть?
– Скажи какая часть тебя интересует, если она готова, я направлю её тебе.
– Ты уже добрался до папки «ПДН»? Я не успела просмотреть все файлы, и Дима сказал, там хранились ещё и ваши досье.
Фил напрягся. История их знакомства была одним из самых ужасных и одновременно счастливых событий в его жизни. Если с Димой и Максом было ожидаемо, что мальчишки нарвутся на проблемы с законом, но не от тихого и замкнутого мальчишку Филиппа, у которого стояли подозрения на аутизм, что он окажется в колонии для несовершеннолетних. Аутизм не подтвердился, ведь несмотря на его излишнюю увлечённость техникой и долгой усидчивостью, парень мог общаться со сверстниками на равных, просто не хотел.
– Собираешь на нас новое, раз интересуешься?
– Это важно для составления вашего психологического портрета. В конце концов, я провожу с вами практически всё своё время, где гарантии того, что в концовке вы просто не привяжете меня к батарее и не начнёте пытать?
Филипп усмехнулся. Она вообще читала, что предъявили Громову? Он был неуправляемым подростком с обострённым чувством справедливости и желанием денег, никак не с садистскими наклонностями. Хотя то, что они сделали в церкви мученицы Дросиды - садизм во плоти. Даже название было олицетворением того, что за ужасы вытворяли в ней. Дросида Римская погибла за веру, идеальное название для протестантской церкви, которая высасывала со своих прихожан деньги, имущество, рассудок, всю жизнь. Им удалось избежать наказания, но лишь в силу того, что парни вовремя скрылись с места преступления, не оставив следов, а вот Громов не успел.
– К твоему сведению ни у одного из нас не было выявлено склонности к жестокости и агрессии, мы проходили психолога, – Фил отогнал от себя воспоминания, продолжая бессмысленный диалог с девушкой.
– Хочешь сказать отбывания наказания никак на вас не повлияло?
– Диме дали условное, Макс вышел по УДО, а мой адвокат подал апелляцию, по которой смогли добиться условного вместо тюремного. Не думаю, что незначительные годы под наблюдением смогли как-то повлиять на наше поведение.
– Но ты ведь был в колонии, это не просто поездка в гости для мальчика подростка.
– Я пробыл там несколько месяцев, да и к тому же...Хотя ладно, если захочешь, ты сама всё найдёшь. На этой флешке папка, которая тебя интересовала, – Фил протянул девушке небольшую чёрную флешку, на которую сбросил восстановленные документы.
Саша забрала из его рук переносчик информации и покинула кабинет Фила, оставляя наконец мужчину одного с его работой и мыслями. Их всех что-то связывало, она это знала, Макс сам проговорился, что её отец был с ними всеми знаком, но близок стал лишь с Дмитрием Громовым. Очень жаль, что она ничего не может вспомнить с тех времён, когда отец ещё был жив. Лишь некоторые эпизоды временами всплывали в памяти, но они были настолько незначительными, что казалось, это ушедший по утру сон, что в течении дня забылся полностью. Редкие воспоминания о том, как отец готовил им двоим завтраки, прогулки в парке, его служебная машина и что-то, что отчаянно вырывалось из сознания, но не обретало форму. Словно Саша забыла что-то очень болезненное и важное о себе и своём отце, но кроме этого душащего чувства не оставалось больше ничего. Так странно понимать то, что ты не помнишь большую часть своей жизни. Саша не помнила, как не стала мамы, не помнила свой первых поход в школу, не помнила свой обычной распорядок дня, не помнила даже того, чтобы общалась с кем-то или даже дружила. Словно она всегда была одна. Даже с того момента, как начинались её воспоминания после гибели отца, в её жизни не было никого и ничего, что она боялась потерять. Всё было как-то...Серо. Учёба, работа, месть за отца, снова учёба, работа, мысли о мести, подготовка к службе, опять желание мести. Силы на то, чтобы двигаться дальше всегда давала внутренняя тяга к справедливости и обида за то, что Виталия Госпадарского так рано забрали у неё, оставив разбираться со всем дерьмом самостоятельно.