- -
- 100%
- +
– Сука, где эти чертовы штаны начинаются? – рычит громче.
Толкает меня в спину, заставляя упираться ладонями в жутко холодный металл корпуса машины. Опять шарит по телу.
– А ты за фонариком сгоняй, – огрызаюсь, извиваясь и толкаясь, а еще проклиная тот момент, когда сняла варежки.
Вот зачем? Кожу рук, спасающих нос от столкновения с капотом, покалывает ледяными иголками. Пальцы постепенно немеют и теряют чувствительность.
– Долго ты еще там возиться будешь? Холодно, мля, – выдает скучающим тоном «умник», про которого я слегка успела подзабыть.
Зря.
Это урод, устав ждать, приближается совсем неслышно и, схватив меня за волосы, резко дергает назад.
Взвизгнув от неожиданности, выгибаюсь в спине и безуспешно пытаюсь отцепить безжалостную руку. Кажется, еще чуть-чуть, и он выдерет мне волосы вместе с кожей головы.
– Заткнись, тебе сказали, – произносит он негромко, заглядывая в глаза.
А в следующую секунду удар в живот заставляет согнуться пополам.
Ох!
Воздух покидает легкие и совершенно не хочет наполнять их вновь. Внутри все вспыхивает огненным валом боли. Слезы застилают глаза.
Господи, как больно. Больно. Больно. Больно.
Меня никто никогда не бил…
Никто…
Никогда…
И я не хочу повторения.
Скуля, падаю на колени и стараюсь отползти подальше. Благо подонок уже отпустил и теперь просто стоит, наблюдает.
Хладнокровно. Как змей.
Подняться на ноги даже не стараюсь. Кажется, я вообще больше никогда не смогу разогнуться.
– Ну же, Жека, вот она, смирившаяся. Давай, брателло, действуй дальше, – цыкает главарь отморозков, слегка растягивая узкие губы. Тянется к карману и вытаскивает пиликающий телефон. – Так, давайте-ка пока тут сами. У меня базар важный.
И развернувшись уходит к машине.
Распахивает водительскую дверь, вырубает орущую на всю округу музыку и, забравшись в салон, закрывается.
В первое мгновение тишина оглушает. Кажется неестественной. В ушах появляется звон. А в следующую секунду взгляды оставшихся нелюдей вновь прилипают ко мне.
– Развлечемся? – ухмыляется пьяница, салютуя нам бутылкой.
Оттолкнувшись от машины, у которой он все это время стоял и с блаженной улыбкой наблюдал за происходящим, выпрямляется и ставит тару на капот. Потирает руки. Переглядывается с «водителем».
– Давай, Жэк, я первый, – предлагает, поглаживая пятерней подбородок.
– В очередь, Тёмыч. Она – моя, – мотает головой стоящий рядом со мной поганец и в два шага сокращает расстояние.
Изогнувшись, широко расставляет ноги и нависает сверху. Тянется к горловине курки и, зажав ее в кулаках, дергает в разные стороны.
Треск разлетающихся звеньев молнии режет слух.
– Нет! Уйди, гад! Уйди, – падая на спину, пытаюсь отбить его руки.
Упираюсь пятками в рыхлый снег и подаюсь корпусом назад, желая отползти.
– Не ломайся, дура. Хуже будет!
– Отвали, псих!
Оплеуха обжигает щеку.
– Заткнись! Рот будешь открывать, когда скажу сосать и облизывать.
Новый рывок, и лямка комбинезона разрывается.
– Готовься орать, сучка.
Следующие минуты помню плохо.
Несмотря на приказ заткнуться и слушаться, продолжаю сопротивляться. И получаю за это. Еще несколько пощечин летит друг за другом.
Щеки горят. Губы трескаются и кровоточат. Во рту ощущается привкус железа и соленых слез.
От накрывающей сознание истерики трясет.
Перестаю чувствовать холод. Перестаю ориентироваться в пространстве. Лишь смутно понимаю, что меня вздергивают вверх и бросают спиной на злосчастный капот.
Взмахиваю рукой и сшибаю бутылку. Не специально. Но мне нравится, как матерится пьяница, на которого она опрокидывается.
– Стерва криворукая, теперь за новой идти, – негодует он, а затем, кажется поскальзывается.
То, что это мой единственный призрачный шанс, понимаю краем незамутненного дикой паникой сознания.
«Водитель» уже принимается стягивать с меня комбинезон, когда я бью пяткой ему между ног. А затем, не думая, попала или нет, вытаскиваю из кармана лак для волос и жму на клапан.
Боже, когда бросала маленький флакончик в сумку уже перед самым выходом из офиса, еще думала, пригодится или нет. Но то, что буду использовать его не по назначению, точно не помышляла.
– Тва-а-арь!!! – вопль придурка оглушает.
Он хватается руками за лицо, начинает растирать глаза.
Не медлю. Счет идет на секунды. Спрыгиваю с машины на землю. Делаю два шага и… врезаюсь в грудь чертова умника.
Господи, как он так быстро появился?!
– Как же ты меня достала, тварь, – произносят его губы.
А в следующую секунду его ладони, взлетая вверх, бьют по ушам. Одновременно.
Первую секунду еще не понимаю, что он сделал. Во вторую голова взрывается сумасшедшей болью.
Будто внутри моей черепной коробки детонирует граната, разом пробивая ушные перепонки.
Все звуки вмиг пропадают. Нарастает гул. Бесконечный, протяжный, не меняющий тональность. Словно я каким-то образом оказалась внутри колокола.
Мамочка, как же мне плохо.
Отчаяние топит.
Изо всех сил зажмуриваюсь и теряюсь. Зажимаю уши и падаю на корточки. Кажется, даже что-то шепчу… но себя не слышу.
Ничего. Не. Слышу.
Я в вакууме.
Они меня убьют. Теперь точно убьют.
Пробивается сквозь панику понимание.
А я так хочу жить…
Сделав вдох, распахиваю глаза и замечаю, что придурки пялятся куда-то мне за спину. Что-то орут друг другу…
Что, не знаю. Да и плевать на них.
Мне надо спастись. Спрятаться.
Надо. Выжить!
Срываюсь с места и бегу, не разбирая дороги. Вперед… или назад… не знаю… мне все равно. Главное, подальше от мерзавцев.
Заметив какую-то тропку, уводящую с трассы в лес, без раздумий скатываюсь на нее. Руки по локоть уходят в снег. Ноги вязнут.
Вытаскиваю их силой и делаю новый шаг. И еще шаг.
Остановлюсь – найдут – я умру. Значит, нельзя останавливаться.
Не оглядываясь, удаляюсь, пока не покидают силы. Приваливаюсь к какому-то дереву, дыша загнанной лошадью. Съезжаю по стволу вниз и, зажав в окоченевших руках связку ключей – единственную оставшуюся защиту, прикрываю глаза.
Передохну секундочку.
Просто отдышусь.
Глава 5
… Эля, внуча, вставай… вставай, родная… ты чего тут разлеглась, милая? Негоже… негоже на холоде спать…
– Я чуть-чуть, бабушка.
… Никаких чуть-чуть, Элюшка… вставай, моя хорошая… прямо сейчас…
– Да, да, бабуленька, уже встаю, – бормочу под нос, совершенно не желая разлеплять глаза. – Вот уже почти поднялась…
… Да как же поднялась, хитрая лисичка, ежели валяешься?! Давай, донюшка, поднимайся с земли… тебе еще детей рожать… поднимайся, не спи…
– Не сплю, я, угу, – отвечаю.
И хмурюсь.
Стоп!
Какая бабуля? Она же умерла почти десять лет назад.
Делаю вдох и распахиваю глаза. С трудом. Мешают слипшиеся ресницы. Приподнимаю голову и охаю. Шея затекла, жуть.
– М-м-м, черт, больно как…
Хочу потянуться рукой, размять мышцы, а пальцы почти не разгибаются. Замерзли сильно. И ног почти не чувствую. Вот тебе и ботинки на толстой рифленой подошве. А согреть толком не могут. Блин, и куртка распахнута… да нет же, разорвана…
Кем?
Боже! Точно! Три садиста. На дороге. Они меня не нашли? Не может быть…
Или может?
Прислушиваюсь, но ничего не слышу. Абсолютно.
Только звон в голове стоит.
Звон, который перекрывает всё. Мешает ужасно. И не прекращается, когда я тянусь к ушам, желая его прогнать. Трогаю их, немного тяну за мочки – не помогает. Зато ладони оказываются влажными.
Смотрю на них и вижу кровь.
– Мамочка…
Думала, самым страшным было – встретить тех уродов на дороге… но ошиблась. Лишиться слуха… зимой… в темноте… в лесу… – вот что истинно кошмарно.
Резко втягиваю носом морозный воздух и заставляю себя не реветь.
Нет! Нельзя отчаиваться!
С мерзавцами справилась и здесь должна суметь. И сумею. Я сильная. Да. ДА! ДА!!! И неважно, что окоченела так, что зуб на зуб не попадает.
Раз могу двигаться, значит, буду двигаться. Хоть ползком.
Движение – жизнь!
Если останусь тут – вариантов ноль. Замерзну и умру. Не зря бабуленька разбудила. Ох, не зря! Спасла родименькая.
Натягиваю повыше воротник, запахиваюсь. Одной рукой придерживаю разорванные полы куртки, а заодно живот, который ноет. Сильно этот белобрысый гаденыш меня ударил. Не жалея.
Другой рукой в качестве поддержки опираюсь на дерево, возле которого успела задремать. Потихоньку выпрямляюсь, не до конца, но как могу. Осматриваюсь.
Собственные следы на снегу нахожу почти сразу. Сложно не заметить две такие глубокие колеи. Прослеживаю их и не замечаю никого, кто мог бы по ним двигаться.
Почему?
Не захотели идти в лес и добивать, потому что в ботиночках по сугробам скакать не комильфо?
Бросили, надеясь, что заблужусь, и сама сдохну? Или волки сожрут?
А тут есть волки?
Тверская область, Эльза! Конечно, есть!
Боже, не буду о жутком! Какие еще варианты?
Сидят в машине в тепле и ждут, что сама выйду?
А вот это похоже на правду.
И что мне делать? Как понять, есть они на трассе или нет?
Ведь я их даже слышать теперь не могу. Чертов звон в голове перекрывает все. Становится моим миром. И я не знаю, как долго он им будет оставаться.
А если навсегда?
Так, Эльза, кыш истерику! Соберись, тряпка!
Глаза есть? Есть. Вот и будем ими пользоваться.
Труся как тот заяц, что волков поблизости чует, но и свои ограниченные возможности осознает, решаю не углубляться в лес дальше, рискуя заблудиться окончательно… или провалиться в какую-нибудь яму, от которых пока боженька оградил, а потихонечку, внимательно оглядываясь, попробовать вернуться к дороге.
Если замечу фары или хоть один огонек, сразу остановлюсь. И буду решать, исходя из ситуации. А если, о, чудо, нелюди по какой-то причине свалили прочь, выберусь и пойду по дороге вперед. Сколько смогу.
Нужно добраться до ближайшего жилья. Любого. До людей. А там станет проще.
Ну не могут же быть кругом одни твари, подобные тем, которые на меня набросились. Не могут. Иначе…
Что иначе – даже домыслить не пытаюсь.
Лишнее это. Да.
Просто иду вперед. Потихоньку. Еле переставляя ноги, которые вязнут и вязнут. А еще горят и подкашиваются. Так сильно их сводит от мороза, что пальцев почти не чувствую.
В какой-то момент кажется, что я не дойду… что заблудилась, сбившись с пути… что осталась одна-одинешенька в целом мире…
Очень хочется плакать. Безумно. Хочется, как маленькой девочке, плюхнуться на попу под ёлкой и зареветь. Громко. В голос.
Борюсь.
Борюсь с усталостью. Борюсь с паникой. Борюсь со слабостью… но позволяю себе хлюпнуть носом. И еще раз. Закашливаюсь не специально.
Простыла я, да. Слабенькая, знаю. Но самое ужасное даже не это, а то, что я собственного кашля не слышу. Только чертов звон.
И всё.
До дороги добираюсь на чистом энтузиазме. Практически не веря в успех. Замираю у ближайшего к трассе дерева и осматриваюсь.
Темно.
Везде темно. Передо мной. Слева. Справа.
Уехали?
Сразу выползать не решаюсь. Еще немного стою. Жду.
Вдруг где-то искорка вспыхнет?
Нет. Не вспыхивает. Пусто. Уехали.
И все равно жутко. Очень. Они – твари хитрые. И их трое. Я – одна. Ссыкуха. Ужасная. Но если не начну двигаться, рискую замерзнуть прямо тут, у этого дерева.
А я не хочу, преодолев уже так много, сдаться на простом. Нет. Не дождутся.
Выбираюсь на трассу и только в этот момент понимаю, что не только внедорожника извергов нет, моя ласточка тоже отсутствует.
Как? Неужто колесо поменяли?
Не верю. Где б они взяли ночью резину нужного размера?
А перебортировали чем? Языками?
Вряд ли.
Борясь с собой, смотрю назад, где еще совсем недавно стояла моя машина. Раздумываю – стоит ли вернуться и осмотреться, чтобы понять, куда дели четырехколесную прелесть, или же не терять время и идти вперед. В неизвестность.
Столько раз ездила по этой дороге, а сказать – будет деревня через километр или мне придется пройти все двадцать – не могу. Не запоминаю я такие вещи. Для меня все повороты на одно лицо. И где точно нахожусь – не имею представления.
Зато четко определяю, что силы тают на глазах. Боль в теле нарастает с каждой минутой. Стоять прямо давно перестала, сгибаюсь вбок, чтобы было легче.
При этом я замерзла… напрочь. Вся.
И спать очень хочется. Глаза так и норовят закрыться.
Не дойду, понимаю всю бедственность положения. Слабачка я. Но почему-то за это уже не стыдно.
Выдохлась. Выработался ресурс. Батарейки сели.
Когда вдали появляются огоньки, принимаю их за мираж. Разгулявшееся воображение. Да что угодно.
Отлично осознаю лишь одно – даже если это отморозки возвращаются, я не побегу. Куда там… шагу не сделаю прочь. Не осилю. Так и буду стоять вмерзшим в землю столбом.
И будь, что будет.
– Точно мираж, – усмехаюсь, когда огоньки начинают расплываться и из двух превращаются в шесть.
Мотаю головой и задираю ее вверх. Лучше смотреть на звезды. Они такие яркие. Такие нереально близкие. И холодные, как всё вокруг.
Мамочка, папочка, я вас очень-очень люблю.
Глава 6
АЛЬБЕРТ
– Это чё, мля, за снегурка такая?
Голос водителя, обычно спокойный и флегматичный, а теперь удивленно недоуменный, заставляет оторвать взгляд от планшета и посмотреть вперед.
– Что там, Паш? – интересуюсь, не сразу успевая перестроить зрение.
После яркого экрана вглядываться в темень за стеклом получается не сразу.
– Деваха молодая.
– Только странная она какая-то, – а это уже Влад, сидящий на переднем пассажирском, голос подает.
Вижу, как его плечи напрягаются, а левая рука плавно уходит под полу всегда расстегнутого полупальто, где он носит кобуру.
– Однозначно, странная, – поддакивает водитель. – Откуда она тут взялась? До ближайшего поселения семь кэ-мэ по бездорожью или двенадцать по трассе.
– И машины нет, – снова Влад.
– И на плечевую не тянет, – оценивает Пашка.
Прищуриваюсь, наконец, умудряясь срисовать детали. Соглашаюсь.
Ночные птахи обычно одеваются довольно фривольно для ночи. Короткое пальто, не по погоде легкое. Высокие сапоги. На ногах чулки или лосины. На заднице юбка или шорты.
Неважно – что, главное, в облипку. И похер, что зима. Всё ж для клиента и ради…
А эта в джинсах. К тому же свободного кроя, нисколько не подчеркивающих нижние девяносто. Про ноги вообще молчу. Армейские ботинки, кажись. И куртка на плечах дурацкая. Огромная. Дутая. Делающая фигуру бесформенной.
Непривлекательное нечто. Но по погоде – самое оно.
– Не, явно не плечевая, – подтверждает мои мысли Влад. – К тому же место для съема совсем не хлебное. Дебри непролазные. Много ли заработает, если за ночь, дай бог, пара машин мимо проедет?
Логично.
Или ее сюда спецом определили? Пробили мою Деревеньку поблизости, вычислили, что из Москвы возвращаться буду, вот и подкинули чаечку?
Развиваю мысль, разглядывая странную девчулю внимательней.
А что?
Покружит. Почирикает. Попросится пустить погреться. Поластится. … глядишь, приглянется… Еще пара телодвижений и хоп! Вот уже засланный казачок под боком?!
Да ну. Вряд ли.
Слишком топорно и телодвижений много. А риски не оправданы.
Анализирую вводные.
Во-первых, время. Никто ж не знал, что я в ночь сорвусь, а не поутру буду возвращаться, как привык… Даже я сам. Ведь планировал остаться, пока с какого-то пса не засвербело, что не хочу ночевать в столице.
Во-вторых, погода. Зима. Морозы. И не для галочки, а приличные, минусовые. Такие, что порой до нутра пробирают.
И что? Нашлась экстремалка, готовая среди сугробов сутки пропрыгать, только бы клиента заловить?
Смех!
В-третьих, не факт, что я бы не рванул прямиком в Питер. Такая идея в голове тоже мелькала. В последний момент передумал. Тишины захотел.
Но ведь я мог и в гостевом доме тормознуть… или заранее «подружку для отдыха» прихватить… или, на худой конец, уснуть в дороге и ее не заметить…
В целом, вариантов тьма. Хоть жопой жуй!
Так что с подсадной уткой – полная туфта.
Не катит.
Девчонка точно не по мою душу.
– Сбавь скорость, Паш, – отдаю распоряжение и продолжаю наблюдать.
– Может, парней первыми пустим, – подает голос Влад, когда расстояние остается примерно метров сто пятьдесят.
– Реально думаешь, что из сугробов засада выскачет? – подкалывает начбеза Пашка, но сам через зеркало заднего вида на меня поглядывает.
Ждет ЦУ.
Дам знак, пропустит всех до единого. Хоть черта лысого. И слова не скажет.
Приказы начальства не обсуждаются. Это основа основ.
– Я думаю… – начинает Влад, но резко сам себя обрывает и головой вправо дергает. – Мля, вон машина ее... в кювете торчит.
Тычет пальцем и по рации сопровождение предупреждает.
Но я уже не смотрю. Точнее, смотрю… но не туда…
На девчонке подвисаю.
На черных развевающихся на ветру волосах. Длинных, блестящих. Охуенно красивых.
На сверкающих в свете фар глазах, когда она голову, задранную к небу, опускает… и в нашу сторону поворачивается.
На щеках красных от…
– Пашка, тормози, бля! Она же вся в крови, – рычу не своим голосом и, не слушая, что кричит начбез, снимаю блокировку с двери и, плюя на отсутствие верхней одежды, выскакиваю из машины.
Бегу вперед, потому что вижу, что взгляд брюнетки стекленеет, худенькая фигурка покачивается и начинает заваливаться, как подкошенная.
Не знаю, от чего так штырит. Беззащитность ее прошивает насквозь? Или ещё что-то?
Похер.
Адреналин в крови зашкаливает. Рассудительность уходит в астрал. Зато инстинкты вскипают.
Заплаканная… испуганная… раненная…
Но живая…
Живая же, мать ее ети?!
Кажется, первый нормальных вдох делаю, только когда, поднырнув почти плашмя, ловлю ее на себя у самой земли и, ссука, голову в паре сантиметров от обледенелого покрова перехватываю.
Успеваю.
В последнюю секунду успеваю. Страхую, не позволяя удариться. Прижимаю к себе накрепко, защищая от новых травм, и перекатываюсь, максимально смягчая жесткое приземление.
***
– Альберт, ты как?
– В норме.
– Точно?
– Да что со мной будет? – не сдерживаю легкого ворчания, отвечая вопросом на вопрос.
Ясно, что начбез беспокоится. Работа у него такая. Так и я – не кисейная барышня. С полпинка не развалюсь, чтоб вокруг меня танцы с бубнами устраивать.
А вот что касается барышни…
Чуть-чуть ослабляю захват. Убираю руку с тонкой талии и тянусь, скидывая с лица девчонки разметавшиеся из-за переката волосы. Вглядываюсь.
Хорошенькая снегурка. Даже вот такая… неестественно бледная, с посиневшими губами, испачканными в крови скулами и удивительно черными бровями и ресницами. Последние, к слову, даже не дрожат.
Без сознания?
Хреново.
Касаюсь губами лба. Холоднющий.
Очень хреново.
– Влад, помоги. Только аккуратно. Фиг знает, какие она травмы заработала, когда в кювет слетела.
– Да, конечно, давай, – присев на корточки, Томилин просовывает руки, как и я, одну под талию, второй фиксирует шею. – Готов, поднимаю.
– Медленно, – отслеживаю каждое его действие, попутно поднимаясь и стряхивая снег. – Паша, заднюю дверь открой. И печку вруби на полную. Влад, клади вдоль по сидению.
– А ты куда?
– Спереди поеду.
– Понял.
Отлично. На хрен лишние вопросы. Разобраться бы с теми, что уже в голове возникли.
– Альберт Янович, что с машиной делать? – а это уже парни из рассредоточившейся по периметру охраны подгребли.
– Что там? В хлам? – интересуюсь, не глядя.
Натягиваю пальто, которое Павел успел принести, и вытаскиваю телефон. Все внимание сосредотачиваю на поиске нужного номера в записной книжке.
Обычно время – деньги.
Но сегодня, по ходу дела, время – это жизнь. И медлить нельзя.
Ага. Вот и он.
Абонент «Щац И.С.»
Жму на вызов без лишних раздумий и бесполезных взглядов на часы. По барабану, день или ночь. Раз надо, значит, надо.
– В том-то и дело, что нет, Альберт Янович. Машина не... – начинает Сашка.
– Тс-с-с, – поднимаю палец, прося тишины.
Ухо как раз улавливает сигнал соединения и сонное…
– Алло.
– Иван Степаныч, доброй ночи. Гольдман беспокоит. Помощь нужна. Срочно, – без пауз перехожу к делу и бросаю взгляд на «гелик», будто сквозь железо могу видеть девчонку, уложенную на заднем диване.
– Да разве ж ночь добрая, Альберт Янович, коль за доктором посылаете? – укоризненно вопрошает Шац.
Отмахиваюсь, допуская улыбку в голос.
– В недобрую, мой дорогой друг, я вас точно не побеспокою. Как и никого другого. Буду занят… навечно.
– Тьфу на вас с вашими жуткими шутками, – ворчит мой собеседник для видимости… и через секунду переходит на деловой тон. – Через сколько машину ждать?
– Не машину, – поправляю, – вертолет. Я в Тверской.
– Вот как? Симптомы?
– Обморожение… авария… может, еще что... не знаю.
– Понял. Разберемся.
И всё. Никаких вопросов. Никаких возражений. Никаких предложений найти кого-то поближе.
– Спасибо. Сейчас Влад все согласует и перезвонит. Скажет через сколько будет готов борт.
Не прощаясь, сбрасываю вызов и поворачиваюсь к парням. Пересекаюсь взглядом с Томилиным. Приподнимаю бровь.
Кивает.
Отлично. Разговор слышал, значит, задачу понял, и повторять не нужно.
То, что сделает в лучшем виде, ежу понятно.
– Ведите, – это уже Сане кидаю приказ и первым шагаю в направлении, где у обочины столпились несколько человек.
Ну и что их там так в машине снегурки напрягло?
Модель? Цвет? Наклейка «туфельки» на заднем стекле?
Хм, нет… судя по лицу Влада, что-то более интересное, но он пока молчит и умозаключениями делиться не жаждет.
Ла-а-адно, я тоже не прочь по сугробам полазать и дедукцию прокачать. Давно не практиковался... в первом. Разомнусь. А что касается второго… реально, любопытство прогрессирует.
Но прежде:
– Паш, сядь в машину. Если, – кивок в сторону «гелика», – девочка в себя придет, сразу зови.
– Сделаю.
Всё. Теперь иду.
Парни расступаются, едва меня замечают. Саня протягивает фонарь. Молчит. Но по лицу вижу, соображениями поделиться жаждет.
Однако терпит. Ждет команды. А я не даю, потому что и сам легко догоняю, в чем прибабах нестыковки.
Подсвечиваю себе левую боковину кузова. Правую.
Следов нет.
Человеческих. Возле машины. Ни одного.
И как это возможно? Не по воздуху же моя снегурка выбиралась из кювета, когда в него с трассы слетела, сидя за рулем…