Немая девочка

Глава 12

КАТЯ

Утро наступает в тот момент, когда просыпаюсь. Сама. Меня никто не будит. И, судя по тишине за дверью, даже не пытается намекнуть, что пора вставать.

Откидываю одеяло в сторону и спускаю ноги с постели, не спеша подниматься. Устремляю взгляд в окно и часто-часто моргаю.

Светло. Солнечно. И так искристо-ярко, что сетчатку режет.

Тонкий прозрачный тюль без рисунка нисколько не скрывает белоснежного «моря» – на всем протяжении, какое может охватить человеческий глаз, простираются заснеженные поля. А прямо за стеклом в морозном безветрии лениво кружатся пушистые снежинки. Они изредка бесшумно задевают стекло и оседают на металлическом отливе.

Завораживающе красиво.

Легонько оттолкнувшись от кровати, поднимаюсь на ноги и, чуть шаркая пятками, страшась, что тянущая боль внизу живота при неосторожном шаге вернется, подхожу к широкому подоконнику. Не касаясь занавески, прислоняюсь к пластиковому краю и выглядываю вниз.

Высокий, под два с половиной, а то и все три метра, глухой забор с кованными пиками по верху опоясывает территорию. Справа ровной линией посажены туи. Слева кучкой растут голубые ели. В центре большая беседка с резными перилами. Сбоку поленница и чуть дальше мангальная зона под покатой крышей. Дорожки расчищены. Кругом порядок.

И никого.

Ошибаюсь.

Спустя несколько минут из-за угла дома выворачивает мужчина. Так сразу возраст не определишь, но навскидку где-то лет тридцать. Короткая дубленка, темные брюки заправлены в высокие берцы, темный свитшот под горло, вязанная шапка на макушке. В руках рация.

Охрана?

И точно. Осматривает все кругом внимательно, потом негромко свистит.

Кому?

Ого. Алабай. Огромный. Белый с желтыми пятнами на холке и боках. Выбегает, нюхает снег, смешно чихает, словив снежинки, и несется дальше. Игривый. Похоже, молодой совсем.

За ним следом второй. Тоже алабай, но окрас иной. Черно-белый. Этот заметно крупнее, но и степеннее. Не летит, идет, вальяжно переминаясь с лапы на лапу. Ведет мордой, смотрит на охранника, по сторонам, втягивает носом воздух.

Затаиваю дыхание, но они на окна не глядят. Цепляют периметр и постепенно удаляются. Провожаю их до поворота, после мысленно киваю самой себе.

Ясно теперь, о какой защите говорил Дорохов. О конкретной такой. Зубасто-клыкастой плюс профессиональной. Даже не удивлюсь, если вооруженной огнестрельным оружием.

Только что ж тогда получается? Угроза настолько реальна? И причина этому – Царев? Ничего себе уровень разборок.

Волосы дыбом.

Обхватив шею рукой, заставляю себя дышать медленно и глубоко и не накручивать зазря нервы бесполезными переживаниями. Пользы ноль, а голова разболится. Лучше уж пользоваться возможностью и осматриваться. Может даже, разговорить Юлю. Или еще кого-то.

С такими мыслями и отхожу от окна.

Водные процедуры много времени не занимают. Умывшись и расчесав волосы найденной у зеркала расческой, заплетаю их в косу и перекидываю за спину. Ясное дело, скоро расплетутся без резинки, но хоть какое-то время не будут мешать.

Футболка, спортивный костюм. Теплые носки. Кофту застегиваю под горло. Пусть в доме тепло, но хочется по возможности максимально закрыть тело.

Дверь распахиваю, подсознательно ожидая грубого окрика, что выходить мне не положено. Но ошибаюсь. В коридоре пусто.

Прислушиваюсь. Тишина. И куда дальше?

Окей, иду по наитию. Лестницу нахожу без труда, неспеша спускаюсь вниз. Осматриваюсь. Делаю выводы.

Не покидает ощущение, что гуляю в музее. Все кругом странное и очень богатое.

Никогда не разбиралась в стилях интерьера, но этот назвала бы «европейской деревней». Много дерева, блестящего от лака и пахнущего свежестью леса. В отделке природный камень. Металл под старину, кожа, льняная ткань. Цветовая гамма преимущественно природных оттенков – зеленоватые, песочные, коричневые и терракотовые цвета. С виду мебель простая, но детали выдают качество. И да – всё только нужное и ничего лишнего.

Красиво. Чисто. Идеально. Дом-мечта, сошедший с картинки журнала.

И неживой.

Совершенно.

Ничего не выдает в нем его хозяев: нет ни раскиданной у входа обуви, ни забытых на столе книг, ни тарелок с остатками недоеденного утром бутерброда, ни фотографий в резных рамках на комоде.

Ни-че-го.

Останавливаюсь посреди холла, решая – куда дальше.

Слева виднеется часть гостиной. И тут я замираю, забывая дышать, ибо видела подобное лишь в кино – огромные панорамные окна. Красота… наверное.

Тянет туда магнитом. Хочется увидеть всю комнату целиком, рассмотреть детали, впечатлиться.

Но шорох со стороны широкой арки слева, узнаваемый голос Юли, а затем и безумно аппетитные запахи, заставляющие заурчать живот, откладывают эти планы на попозже. Поворачиваю в сторону столовой.

Глава 13

КАТЯ

– Доброе утро, Катенька! Проходите скорее, не стойте в дверях, – девушка встречает меня приветливой улыбкой.

Отбросив прихватки, которыми пользовалась, доставая противень из духового шкафа, первой направляется к большому овальному столу возле окна и расстилает напротив одного из пустующих стульев бамбуковую салфетку.

– Здесь, думаю, будет удобно, – комментирует свои действия, предлагая присесть.

Открываю рот, чтобы поздороваться в ответ и поблагодарить… но вместо этого дергаюсь, слыша незнакомый мужской голос:

– Не стоит, Екатерина. Даже у стен иногда есть уши.

Кухня и прилегающая к ней широким пролетом столовая составляют собой сложное по строению помещение в виде буквы Г. Оттого присутствие чужака, стоящего в дальней части возле большой хромированной кофемашины, остается для меня неизвестным, пока он сам о себе не заявляет.

Оборачиваюсь, упираюсь в него взглядом, не понимая, как реагировать.

– Меня зовут Станислав Нилов. Можно… просто Стас, – мужчина дергает губы в подобии улыбки, бросая хитрый взгляд в сторону Юли.

Прослеживаю его чисто интуитивно. Замечаю у девушки румянец на щеках. Дальше картинка складывается сама собой.

Первое – передо мной начальник безопасности Дорохова. О нем в записке упоминал хозяин дома. Второе – мужчина в курсе того, кто я, что я, и почему здесь. Третье – Юля, как предполагавшийся ранее источник информации, отпадает.

Неспроста начбез озвучил «просто Стас» с четкой заминкой. Точно также я вчера представлялась домработнице. По всему выходит, о нашей беседе она рассказала ему всё и в подробностях. Вполне вероятно, не только ему.

В первый момент хочется обидеться, может даже, развернуться и уйти. Успеваю сжать кулаки и замереть, как перед прыжком. Но в следующую минуту передумываю, расслабляюсь.

Накрывает пониманием, что поведение Юли как раз таки нормально и вполне закономерно. Это я – человек среди них новый, неизвестный, непонятный, а все они – хорошо слаженный и сработавшийся коллектив, как минимум.

– Хм, интересно.

Замечание мужчины вновь обращает на него моё внимание.

Приподнимаю бровь, мимикой предлагая пояснить озвученное, но тот лишь отрицательно качает головой, рассматривая меня с каким-то новым интересом.

– Кофе хотите, Катя? Могу предложить эспрессо, американо, капучино, латте, мокко, – переводит тему.

Мысленно пожимаю плечами – не хочет говорить, не надо. Поднимаю правую ладонь вверх и показываю два пальца.

– Сахар?

Мотаю головой.

– Даже так? – улыбка мужчины становится шире.

И что на этот раз не так?

От обдумывания отвлекает Юля.

– Катя, что вам подать? Есть творожная запеканка с изюмом, омлет с овощами, домашние колбаски – очень рекомендую, блинчики. Начинки разные. И сладкие, и соленые. Могу выставить пустые и к ним предложить сметану, мед, черничный джем.

Боже. У меня от одних названий во рту потоп случается. Всё звучит безумно вкусно, а аромат какой… закачаешься.

– Юль, выставляй на стол и то, и другое, и третье. Давай-давай. И сама садись с нами завтракать, – принимает общее решение Нилов.

– Ой, я не могу, неправильно как-то, – запинается домработница, бросая на меня извиняющийся взгляд.

И что мне делать?

Объяснять жестами, что я совсем не возражаю? Ведь, кажется, отказ звучит только из-за меня.

Но поймут ли?

На помощь приходит все тот же начбез.

– Почему не можешь? Еще как можешь, – давит уверенностью и следом кидает вопрос мне в лоб. – Катя, вы же не будете против компании Юли?

А имею право?

Вскидываю брови. Раз такой умный, может, и это считает. Затем передумываю – зачем нарываться? – и просто мотаю головой.

Для надежности еще и рукой на соседний стул указываю.

– Ну вот видишь, Юль, наша гостья совсем не против, – скалится мужчина, приближаясь к столу с двумя чашками кофе в руках. Одну ставит прямо передо мной, со второй отходит, занимая стул на противоположной стороне.

Юля расставляет посуду, подает приборы, суетится по мелочам. Вскоре тоже садится. Бросает в мою сторону извиняющуюся улыбку.

Отвечаю ей тем же, киваю.

– Приятного аппетита, девушки.

Стас Нилов – вот кому всё нипочем. Уверенно наполнив собственную тарелку, по очереди оценивает наши пустые.

– Помочь, дамы? – интересуется ехидно. Получает синхронные безмолвные отказы и, хмыкнув, спокойно приступает к еде.

Присоединяемся.

Вначале думаю, кусок в горло не полезет, несмотря на голод. Ошибаюсь. И омлет, и домашние колбаски идут на ура. Запеканку обещаю Юле отведать вечером и с удовольствием приступаю к кофе.

Вкус насыщенный, яркий, многогранный.

Сделав глоток, немного катаю его на языке. Распробую терпкость, проглатываю.

Класс!

Новый глоток.

– Может, всё же сахарку, Кать? Хоть ложечку, – морщится соседка слева, глядя на черную жижу в моей чашке. Считывает непонимание во взгляде, поясняет. – Не представляю, как вы такую горечь пьете. Еще и без молока.

Себе она сразу налила чай с облепихой, заваренный в френч-прессе. И посластить не забыла, добавив меда.

Улыбаюсь, отказываясь, но вмиг становлюсь серьезной, услышав голос Нилова.

– Как интересно. Оказывается… любители американо – люди, умеющие брать от жизни все и сразу. Они целеустремлены и рациональны. Их разум всегда идет впереди эмоций. Они любят дорогие вещи и имеют изысканный вкус. Часто успешны. Стремятся к обеспеченной и размеренной жизни в тихом уютном особняке.

Мужчина гасит экран телефона, с которого зачитывал текст, и, откинувшись на стуле, обращается непосредственно к Юле:

– Ну как, Юль, никого не напоминает?

– Ой, напоминает, конечно. Захара Тимуровича – сто процентов. Не зря он только такой кофе предпочитает, – кивает девушка, широко улыбаясь.

– И не только он, как оказывается, – поддакивает начбез, изучающе глядя на меня.

Странные разговоры, непонятные намеки. Хочется поскорее от них отстраниться, закончить завтрак и уйти к себе, но мужчина, посерьезнев, озвучивает иные планы.

– Екатерина, как здесь закончите, – взглядом показывает на ополовиненную чашку, – приходите в кабинет на первом этаже. Нам есть, что обсудить. Юля проводит.

Глава 14

КАТЯ

– Прошу, – Нилов делает приглашающий жест рукой, предлагая самостоятельно выбрать любое место в просторном кабинете. – Куда желаете?

Прохожу, осматриваюсь.

Несмотря на массивную мебель, тяжелые портьеры глубокого изумрудного цвета и темный тон дерева, использованный в отделке стен, окружающая обстановка не давит, а создает ощущение монументальности, значимости и, как ни странно, надежности.

Из наличия сидячих мест выбор тоже приличный. Есть большой темно-коричневый с переходом в рыжину кожаный диван, парочка кресел ему в тон, приютившихся возле маленького круглого столика на резной ноге, четыре стула, обтянутых зеленым сукном, вокруг приставки к рабочему столу, и, конечно же, хозяйское кресло во главе. Из черной кожи, огромное, стильное и, не сомневаюсь, очень удобное.

Я выбираю кресло. Но не то, особенное, царское, а одно из двух возле круглого столика, чья спинка упирается в стену. Как по мне – идеальный вариант, ведь никто ни при каком условии не сможет оказаться у меня за спиной.

«Теперь я могу говорить?» – задаю вопрос жестами, указывая себе на губы, после того как опускаюсь на мягкую кожаную обивку.

– О, да, конечно, – позволяет мужчина, не спеша отходить от закрытой им двери.

Легкая улыбка на губах, приветливость во взгляде, расслабленная поза. Не сомневаюсь – всё это хорошо продуманная и нередко используемая маска, применяемая начальником безопасности Дорохова, когда того требуют обстоятельства.

Сейчас тоже явно требуют.

Не зря ж он меня рассматривает, как букашку под микроскопом. Изучает, наблюдает за каждым шагом, поворотом головы, мимикой. Пристально и, я б даже сказала, детально.

То, что в одной из папок на рабочем столе Захара Тимуровича давно собрано полное досье на Ионову Екатерину, ни капли не сомневаюсь. Лежит, и, пожалуй, пухленькое. Но профессионалу – почему-то абсолютно уверена, что Нилов именно профессионал своего дела, матерый, опытный и осторожный, – собранных бумажек мало.

Ему в довесок нужно собственное мнение обо мне. Для целостности, так сказать, картины.

Вот он и пытается его составить, располагая к себе и в то же время играя на контрастах, представая то добряком, готовым угождать, то жестким человеком, привыкшим к немедленному и четкому выполнению его распоряжений.

Что ж, его право. Я и сама в бескорыстную доброжелательность не верю, но пообщаться, чтобы прояснить для себя некоторые моменты на будущее, совсем не прочь.

– Всё в порядке? – приподнимаю бровь.

Чересчур пристальное внимание безопасника начинает утомлять.

– Да-а-а... – тянет он, отлипая от деревянного полотна и занимая место напротив. На диване.

Даже этот его выбор считаю продуманным.

Не в соседнее со мной кресло садится, чтобы не нервировать близостью. Не на один из стульев уходит, сохраняя границы, намекающие на некоторую деликатность разговора. Да и кресло Дорохова игнорирует, давая понять, что он – это он, Стас Нилов, и на «трон» хозяина кабинета никоим образом не претендует.

– Просто меня очень удивляет ваша реакция, Катя, – поясняет мужчина, не ограничиваясь утвердительным ответом. – Вы, как я вижу, сильная девушка. Очень сильная. К тому же здравомыслящая и осторожная. Чувствуется, что вам сейчас непросто, но вы не истерите, не бросаетесь в крайности, не делаете глупостей. Осторожничаете.

– Это плохо? Или хорошо?

Описывая то, что сумел во мне рассмотреть – когда только успел?! – Нилов хитро не дает цветовой окраски своим выводам.

А мне было бы интересно их узнать. В отличие от него я в себе всего перечисленного не ощущаю. Точнее, оно есть, но направленно внутрь меня – на сохранение внутреннего баланса и устойчивой психики, а не чтобы порадовать остальных.

– Не решил пока, – усмехается Нилов, качнув головой. – Но то, что вы выбиваетесь из шаблона, все-таки радует. В вас есть стержень, значит, есть принципы. Так может, и человек вы в отличие от ваших родственников не совсем потерянный?

О, как.

Впрочем, стоит ли удивляться переходу к конкретным личностям, когда всё произошедшее в последние дни крепко завязано именно на них.

Царевы.

Гнить им в аду. И тому, кто биологически является мне дедом по материнской линии, а фактически никем. И той, кто никогда не был настоящей сестрой, и, наверное, не мог ей быть, так как правильные родственные установки в ее голове не заложены.

– Может, и не потерянный, – произношу, глядя мужчине в глаза, – но моё отношение к родственникам никак не влияет на моё отношение к вашему, – делаю паузу, подбирая более верное слово, – начальнику? Другу?

Последнее добавляю чисто интуитивно, но почему-то не сомневаюсь, что угадываю.

Губы безопасника на долю секунды поджимаются.

– И всё же, Катя, вы приняли решение остаться здесь, в доме Захара, а не попадать в лапы Царевых.

– Верно. Но тут всё просто и понятно, – пожимаю плечами, не видя желания юлить, – из двух зол я выбрала наименьшее.

– Двух зол… – повторяет Нилов задумчиво, потирая костяшками пальцев подбородок. – Да, пожалуй, с вашей точки зрения всё выглядит именно так.

– А с вашей? – усмехаюсь. – Иначе? Или для вас изнасилование – это не зло, а норма?

Последняя фраза все же вырывает из меня эмоции, звучит резче и звонче. В горле першит. Откашливаюсь и прикусываю нижнюю губу, стараясь взять себя в руки.

– Воды? – не дожидаясь ответа, безопасник поднимается на ноги, проходит к бару, достает бутылку боржоми, вскрывает и наполняет высокий узкий стакан. – Держите, – протягивает мне, возвращаясь.

Благодарю кивком. Делаю несколько небольших глотков. Отставляю на столик.

– Нет, не норма, – серьезно произносит Нилов, встречая мой взгляд. – Но ситуации бывают разные. В конкретно вашей Захар совершил ошибку.

– В конкретно моей… – повторяю задумчиво. – То есть, будь на моем месте Кристина, и насилие не являлось бы злом? Так, получается? В этом случае вы бы Дорохова оправдали?

До сих пор всё черное для меня было истинно черным, белое – белым, никак по-другому. Оправдывать жестокость – значит, смешивать противоборствующие цвета, создавать оттенки, допускать их возможность и даже… принимать.

– Да.

Моргаю, непонимающе смотря на мужчину напротив.

– Да – на все ваши вопросы, – произносит он, четко разделяя слова. Цепляет мой взгляд своим, удерживает, не позволяя отвернуться. Добавляет жестко. – Не нужно, Катя, заблуждаться на мой счет. Я такой же, как Захар. Врагов не щажу. Жизнь научила, что зачастую милосердие идет во вред. Враг, оставленный за спиной, всё тот же враг. Больше подобных ошибок я не совершаю.

Больше?

Оговорка или… точно нет.

– Но…

– Что касается Царевой, – перебивает, чеканя слова, – лично я не ограничился бы поступком Захара. Я бы пошел с этой тварью до конца. Придушил к чёрту.

Ничего себе.

Жёстко. Но правдиво.

Настолько правдиво, что я верю. Смотрю в его глаза, холодные и равнодушные в эту секунду, и верю.

Сделал бы. И не жалел. Ни минуты.

В голове мелькает смутная мысль, цепляю ее за хвост и, поддаваясь небывалой смелости, озвучиваю:

– Сестра Дорохова. Вы ее любили?

Замолкаю и замираю.

Вряд ли ответит. Мы – чужие друг другу люди, и речь изначально велась об ином, а тут резкий переход на личное и…

Разве ж он подпустит ближе?

Удивительно, но подпускает.

– Не как женщину, Катя. Как сестренку – да. Младшую, выросшую на моих глазах и любимую до одури. Ласковую, нежную девочку, умеющую бескорыстно заботиться о других и смеяться так заразительно, что непроизвольно сам улыбаешься. Открытую, честную, светлую, как лучик солнца.

Взгляд Нилова затуманивается, голос смягчается, наполняясь эмоциями, крошится.

Я так остро и ярко представляю незнакомую мне девушку, что до боли сжимаю кулаки, лишь бы не разреветься. Почему-то озвученное проникает глубоко в сердце, не давая и шанса остаться равнодушной.

Задевает, бередит раны, вскрывает надрыв.

Мне жаль. Безумно жаль.

Теперь уже не только на словах. Внутри болит от несправедливости. За нее, такую нужную и любимую близкими и родными. И, как ни странно, за себя, одинокую и никому ненужную.

Непроизвольно меняю нас с незнакомкой местами и где-то глубоко-глубоко внутри, в темной, скрытой ото всех части души, всего на секунду представляю, что за меня тоже мстят. Зло, бесчеловечно, но считая это правильным, заслуженным. И испытываю странное чувство раздвоенности.

Насилие – всё так же остается ничем иным, как насилием. Но я впервые допускаю месть. Месть за любимого человека.

Допускаю и теряюсь.

Белое внутри меня подергивается серой рябью.

Черное в облике Дорохова впервые пропускает крохотную, едва заметную светлую искорку.

Глава 15

ЗАХАР

Переговоры с иностранными коллегами длятся с раннего утра и до позднего вечера. Выматывают почище оголодавшей любовницы, но вместе с тем дают мощнейший заряд энергии. Ведь я точно знаю, ради чего стараюсь.

Полгода плотной работы, перелетов, обсуждений, разговоров, договоров, и я почти у цели. Совместный российско-китайский проект по добыче и переработке угля в Восточной Сибири, напрямую затрагивающий интересы важных людей на правительственном уровне, вот-вот будет подписан.

Масштабный по объемам добычи и финансовым вложениям, он не только привлечет в страну огромные иностранные инвестиции и технологии, но и откроет передо мной новые горизонты в бизнесе, вытолкнет меня из общего ряда предпринимателей добывающей промышленности на совершенно иной, высокий уровень.

Уровень, при котором моя фигура станет значима настолько, что мне не потребуется лавировать окольными путями, отбиваясь от вставляющих палки в колеса прихлебателей Царева, а чтобы его прижучить, достаточно будет лишь шепнуть пару слов нужным людям.

Один намек – и эту гниду мои доброжелатели с удовольствием преподнесут мне на блюдечке с голубой каемочкой.

И я не постесняюсь, шепну.