- -
- 100%
- +
– Даниил – мой внук, поэтому воспитывать его буду я.
– Ошибаетесь, господин Стужев. Даня – мой внук. И только попробуйте его отнять, я вас на кусочки порву и по ветру пущу.
– Ты? Мне? Угрожаешь? – прищуривается.
– Предупреждаю, – не собираюсь отступать.
***
Данька – единственное, что осталось у меня после смерти сына. И внука я никому не отдам. Ни его горе-мамаше, сбежавшей, как только родила. Ни этому выскочке Стужеву, заявляющему, что именно его сын – биологический отец моего внука.
Однако, серьезный враг ломает планы и заставляет идти на сделку с тем, кому еще вчера угрожала.
*************************
АННА
– О, а что у нас здесь делает секретутка? – вскидываю бровь, останавливаясь на пороге кабинета мужа в собственном доме.
Скрещиваю руки на груди и, привалившись плечом к дверному косяку, с милой улыбкой рассматриваю композицию из сидящего в кресле Тимофеева, того самого, кто пока еще числится моим мужем, и Гусаровой, его а-ля идеальной помощницы, пристроившейся в шаговой доступности.
Почему идеальной?
Так она, как комбайн пашет, одновременно совмещая в себе целых четыре функции: секретарши в рабочее время, подружки для компании в обеденный перерыв, шлюшки по вечерам, когда мой муж якобы задерживается на важных переговорах, и телефонного психолога-реабилитолога по выходным.
Не зря ж Русланчик с ней до стертых подушечек пальцев с утра субботы до ночи воскресенья переписывается. То лыбясь, как чеширский кот, облизываясь и лайкая фотографии в стиле ню, то жалуясь на опостылевшую женушку, то строя грандиозные планы на очередную совместную командировку в соседний город, где можно без оглядки на время и вездесущих знакомых быть с молодой и легкой на подъем Ниночкой вместе.
– Аня? – едва заметно дергается благоверный.
Она самая.
Анна Тимофеева. Тридцатисемилетняя обладательница ветвистых рогов, о существовании которых узнала не так давно, но точно поняла одно – этот атрибут на голове абсолютно лишний, а значит подлежит сбросу.
Как и муж, с которым прожила девятнадцать лет.
И ведь думала – неплохо эти годы жила. Успели и дом простроить, и яблоневый сад посадить и сына-умничку родить и вырастить…
Однако, всем нам свойственно ошибаться.
– Анна Германовна? Здравствуйте, – вторит своему любовнику гостья этого дома, слегка напрягаясь. А вот загребущие ручки с мужских плеч снимать не спешит. Убирает, но не так чтобы поспешно.
– Здравствуйте, Ниночка. А вы что, пришли Русику карандашик поточить, да, пока жена в отъезде? – подмигиваю юной деве, указывая глазами на ширинку супруга.
Прослеживает. Немного краснеет.
– Я по работе! – возмущается почти достоверно.
Жаль, но лишь почти.
– Да ладно?! Правда что ли? – хмыкаю, откровенно ее разглядывая.
А чего теперь стесняться?
Хотя я на стеснительную никак не тяну. Да и не тянула никогда. Юристы – они такая каста, которая с багажом стеснения и скромности далеко вряд ли уедет. Потому и старается его скинуть еще в студенческие годы.
– Вообще-то, Анна, Нина – моя помощница, – вспенивается Русланчик, которому мои слова очень не нравятся.
Как не нравятся они и его пассии. Не зря ж она снова свои лапки к массивному плечу любовника тянет и ноготками в него жестко впивается.
Ути-пути, киса защитника подзуживает.
– Помощница… ага, я помню, – киваю с умным видом, по-прежнему препарируя Гусарову давящим взглядом, – именно эта должность прописана в ее трудовом договоре.
– Да, помощница! – продолжает злиться Руслан. – А еще она – девушка, которой ты сейчас говоришь гадости. Поэтому я настоятельно требую…
– Девушка должна с парнем в выходной день встречаться, а не с дедушкой, – обрубаю его пламенный спич. – А Нина у нас по ходу геронтофилка? Или просто любит звон монет, да?
Подначиваю, играя бровями.
Гусарова вспыхивает:
– Русик, это неправда. Ты – не дедушка.
Прикусываю изнутри губу, чтобы не засмеяться.
Как мило!
И, главное, честно. Про денежки же не отрицает?!
– К чему ты ведешь, Анна? И какой я тебе дедушка? Я – солидный мужчина в замечательном возрасте…
– … сорока девяти лет, – заканчиваю за него. – У которого сыну восемнадцать, а любовнице двадцать четыре. Русланчик, ты ее вдвое старше, – киваю на юную нимфу, – поэтому и дедушка. А может, – усмехаюсь, – и не только поэтому. У Ивана с Ингой все серьезно, если вдруг запамятовал. Не удивлюсь, если в скором времени они нас с тобой бабкой и дедом сделают.
– Л-любовнице? Ты… ты что… про нас всё знаешь? – наконец доходит до Тимофеева.
Он почти незаметно бледнеет, но то, как его рука тянется к вороту рубашки-поло, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу, выдает нервяк с потрохами.
– Д-давно?
Мы с Русланом поженились после моего окончания школы. Мне было восемнадцать. Ему на тот момент почти тридцатник. Разница в двенадцать лет нас абсолютно не испугала, а общие интересы лишь сплотили.
Два юриста в семье – один действующий и один будущий – разве ж могло нам быть скучно? Нет, конечно.
Руслан работал в адвокатской конторе, я очно училась на юрфаке. И спустя четыре года на руках у меня имелся не только красный диплом, но и наш трехгодовалый сынишка Иван. Спасибо мамам и бабушкам, которые сменяя друг друга, постоянно нам помогали.
Жили мы с Русланом неплохо, но общее желание вырваться из маленького городка в большой и перспективный не отпускало. Особенно меня. Все же амбиций и характера всегда было больше именно во мне, чем в муже.
И мы вырвались.
Изначально пришлось туго, ни знакомых, ни связей, ни работы. Но постепенно всё выправилось. Ваню устроили в сад, сами засели рядовыми подчиненными в офисах. А спустя шесть лет, немножко обрастя броней, решили открыть свою контору.
Естественно, дело пошло в гору не сразу, был и застой, и спад, но потихоньку-помаленьку раскачались, обросли связями, сделали в кое-каких кругах репутацию.
Постепенно из съемного жилья перебрались в собственное. Купили квартиру, машины, потом дом построили. Работы ни один ни другой не бросали, летом летали в отпуск на море и воспитывали единственного ребенка.
Всё, как у всех.
Да, любовью истинных половинок не горели, но и не были так уж безразличны друг к другу. Мир, дружба, взаимопонимание.
Я искренне считала, что быт и прожитые вместе годы притупляют огонь у всех пар. Мы – не особенные. Это нормально. Ведь отношения держатся не только на сексе. Общие интересы, дела, дети, совместный отдых – паззлов для соприкосновения предостаточно…
Тем неожиданнее для меня стало открытие, что более-менее активный в суде, но абсолютный омуль в семейной жизни Тимофеев под полтинник вдруг решил пуститься во все тяжкие.
Да еще так шаблонно.
Спутался с секретуткой…
– Достаточно для того, чтобы понять, что больше так продолжаться не будет. Выбрал сикуху, с ней и оставайся, – отвечаю мужу на его вопрос, а после вновь обращаюсь к Гусаровой, охнувшей по поводу «сикухи». – Ниночка, а вы чего Руслана за плечо тискаете? Неужто все ждете, что он раскроется и станет за вас заступаться? Зря. Не дождетесь. Он – абсолютный ноль. Бесхарактерный, безынициативный, что в работе, что… в жизни.
Блондинка лишь на секунду поджимает губы, но потом выдает обалденное, явно стремясь больнее уколоть:
– Зато он любит меня!
Упс! Не колет.
Опускаю ресницы и качаю головой, не тая усмешки.
– Любит? Тебя? Не будь рыбкой Дорри и хорошенько запомни мои слова, – на время перехожу с вы на ты. – Русик – однолюб. Он любит только себя. Так что… если не залетишь, так и просидишь в любовницах… и то, – давлюсь смешком, вновь кивая на мужнину ширинку, – пока не высохнут фонтаны.
– Анна!
– А что не так, дорогой?
– Прекрати меня оскорблять! – заявляет Тимофеев, дергаясь в кресле, но не особо сильно пытаясь из него выскочить. – Я прекрасно себя чувствую, и Ниночке все нравится!
– Да ты что? – цокаю языком. – Это ж какие, однако, у твоей пассии невысокие требования к партнеру, раз ее две минуты секса устраивают… Или ты перед встречей виагрой заправляешься? Смотри, милый, сегодня жеребец, а завтра упс и мерин.
– Прекрати сейчас же! – стукает кулаком по столу разозленный Руслан и весь подбирается. Даже животик, совсем чуть-чуть лежащий на коленях, в себя втягивает. – Я запрещаю тебе так с собой разговаривать!
– Это ты ей запрещай, – киваю на Ниночку, нисколько не впечатляясь воплем, – как подчиненной. А мне не надо.
– А знаете, очень даже хорошо, что вы про нас все узнали, – вдруг оживает Гусарова и широко усмехается. – Меньше проблем с объяснениями, нытьем и стенаниями будет.
– Правда что ли?
– Да! – подбоченивается. – Мы с Русланом любим друг друга и будем вместе. А вы… вы пойдете прочь! И отсюда, – кивает на кабинет, – и из его жизни, потому что вы для него уже давно лишь привычка!
– Привычка… как мило… – умиляюсь открытому хамству.
Может, ей за храбрость и честность поаплодировать?
– Я не закончила! – прерывает мою мысль Ниночка и для пущего эффекта усаживает свой тощий зад на стол перед моим мужем, а его самого за плечо обнимает. – Так вот на развод Руслан подаст сам. Прямо завтра, в понедельник. Я все документы подготовлю. Что же касается раздела имущества – юридическая фирма принадлежит ему, поэтому, думаю вам, Анна Германовна, прямо сейчас уже стоит озаботиться поиском нового места работы. Этот дом оформлен на папу Руслана, так что тоже можете на него не претендовать. А квартира, да, она – совместно нажитое имущество. Мы ее поделим пополам. Что же до вашего сына – Ивану уже есть восемнадцать. Так что на алименты даже не рассчитывайте! И да, так уж и быть, Русланчик будет щедр в отношении вашей машины. Ее он оставит вам целиком.
– Хм, действительно щедро, – киваю, стукая указательным пальчиком по губам, когда любовница мужа выдыхается. – А вы, Ниночка, хорошо подготовились, смотрю?!
– Конечно! – задирает подбородок юная прелестница. – У меня вообще-то юридическое образование, если запамятовали. И я четко изучила вопрос с имуществом Руслана.
– Похвально, что изучили. И про образование ваше помню. Как не помнить, – усмехаюсь, после чего улыбаться перестаю и полностью сосредотачиваюсь на Тимофееве. – У тебя есть пять минут, чтобы убрать эту пигалицу из нашего дома, если не хочешь проблем с полицией. И да, Русланчик, на развод я подала сама. Еще в пятницу. Как и на раздел имущества. Поэтому не пытайся что-то сделать со счетами и прочими активами за моей спиной. Уничтожу. Ты же не забыл, что в отличие от тебя у меня пасть более зубастая, да и диплом красный не купленный?
Тимофеев клацает челюстью, а я стучу по циферблату наручный часов.
– Время пошло, влюбленные.
Визуал
Анна Тимофеева, 39 лет юрист. Вредная, принципиальная, за внука готова идти по головам.
Алексей Стужев, 46 лет, депутат областной думы. Циничный, умный, за внука готов закатать в асфальт.
Глава 2
Полтора года спустя…
АННА
– Ой, девочки, меня теперь обратно замуж пинками не загонишь. У нас почему-то разведенную женщину все жалеют. Ой, бедненькая. Какая ты несчастненькая... Слово еще такое обидное придумали – разведёнка. А мужик разведённый – он кто? Разведун? Разведёныш? Или развездюк? – вещает блогерша с экрана телефона голосом Степаненко.
– Расп..здяй он, вот кто, – подсказываю ей собственную версию.
Но с тем, что «обратно замуж пинками не загонишь», соглашаюсь на все сто.
Нафиг – нафиг такое счастье. Я там уже побывала, больше не хочу. Хорошего, как говорится, помаленьку.
Хотя, какое маленько? Я девятнадцать лет с одним человеком рука об руку прошла. У некоторых трудовой стаж при выходе на пенсию – того меньше.
А я вон сколько продержалась. И ведь еще больше тоже бы осилила, если б моего бывшего благоверного жаренный индюк в задницу не клюнул. Точнее, кризис среднего возраста не нагнал и по темечку дурью не приложил, потребовав срочно доказать свою мужскую состоятельность – взять и завести себе любовницу.
Конечно же, он, кобель-молодец, взял и завел.
А я узнала. И нас развела.
Терпеть к себе пренебрежение, когда обещал любить, уважать и заботиться? Нет, я не горазда. Слишком себя уважаю.
Развелась. И ни дня об этом не жалею.
Честно.
Уж лучше быть гордой разведенкой, чем замужней ланью с лапшой на ветвистых рогах, которую за глаза все жалеют и высмеивают одновременно.
– Нет, девочки… ну, кому с мужем повезло… совет да любовь. А мне такое чудо попалось… эх, – продолжает отжигать блогерша. – Вот знаете, есть разные виды мужей. Муж – тик-ток. Веселый, но дебильный. Муж – аватар. Вечно синий. И муж – самовар. Большой, горячий, а краник маленький. Мой совмещал все три вида…
Прыскаю, на секунду прикрывая глаза, но следом поддакиваю юморной девчонке:
– Аналогично!
Мой тоже три вида совмещал. Только вместо аватара был кобелём. Пить не пил, но под чужие юбки периодически лазал.
За то и поплатился.
Мысленно потираю ручки и с улыбкой вспоминаю последнее заседание суда.
Чуть больше года назад нас с Русланом все-таки развели. Правда, не на тех условиях, которыми мне в лицо тыкала секретутка мужа, а на законных.
Почти.
Точнее, на тех, которые меня устраивали. Потому что за своё я была готова рвать зубами.
Но рвать особо не пришлось. Руслан, как человек не глупый и капельку трусливый, сам на всё согласился и всё подписал. Естественно, не по доброте душевной, а из соображений собственной безопасности.
С чего вдруг?
Всё просто. Мне было прекрасно известно о некоторых его махинациях в обход налогового законодательства. Имелись и подтверждающие документы, которые я мужу с удовольствием продемонстрировала.
Он проникся и, боясь потерять бизнес, репутацию и тот самый доход, но главное, не желая тесно общаться с компетентными органами исполнительной власти, и уж точно не желая сидеть в тюрьме, ерепениться не стал.
Принял тот вариант соглашения, который устраивал меня.
По нему наша приобретенная в браке квартира перешла в собственность сына. Дом мы продали, хотя юная шпингалетка, присев на уши Русика, очень старалась этого не допустить, а деньги и другие активы поделили пополам.
Так что на сегодняшний день я не только свободная дама, медленно, но верно приближающаяся к сорока годам, но и вполне обеспеченная. С обалденной квартирой – евротрешкой в новостройке, которую купила не так давно, машиной и счетом в банке с семью нулями.
Руслану остался бизнес. Из конторы я ушла.
Но ни капли о том не жалею.
Проанализировав свои возможности и желания, поняла, что не хочу быть адвокатом. Юристом мне спокойнее и душа лежит. Не надо постоянно ждать нападения, не надо оборонятся, не надо самой планировать наступления. Можно спокойно работать с документами, договорами, соглашениями, можно консультировать и вести переговоры, а адреналин, конечно, хорош, но лишь в ограниченных дозах.
Телефон в руках вдруг оживает мелодий вызова, а поверх видео с веселой блогершей всплывает хорошо знакомая аватарка.
Смахиваю зеленую иконку в сторону и тут же расплываюсь в улыбке, пусть собеседник меня не видит.
– Привет, Ванюш, – здороваюсь с сыном.
– Привет, ма. Слушай, я на ужин не приеду. Не обидишься?
– Нет, конечно.
Он и сам знает. Но все равно всегда звонит и предупреждает, за что я люблю его просто безмерно.
После развода Иван резко повзрослел, став моим преданным защитником, помощником и тем, кто даже по пустякам старается не обижать.
– Дела? – улыбаюсь, заранее догадываясь, чем сын планирует заниматься.
– Ну, почти, – соглашается. – У Инги родители сегодня во вторую смену оба работают. Ей со Светкой сидеть надо. И ужин готовить. А я…
– А ты у меня мастер на все руки, – подсказываю. – Девочкам помогать будешь?
– Ага, – представляю, как он кивает, а длинная челка при этом спадает на левый глаз. – Но скорее в очередной раз учить их, как варить макароны, чтобы те не слипались.
Смеюсь на протяжный вздох, хотя точно знаю, что сделан он понарошку.
Инга и Иван около трех лет встречаются, еще со школы, и варка макарон для них – практически семейная история, пусть вместе ребята пока не живут. Слишком молодые. Моему сыну недавно девятнадцать исполнилось, а Инга на полгода младше.
– Тогда желаю вам удачи!
– Спасибо!
Почти сбрасываю вызов, но в последний момент торможу и уже без шуток добавляю:
– Вань, ты только до утра не задерживайся. Волноваться буду.
– Обещаю, ма, – хмыкает. Но не ворчит, что сверх меры контролирую. – Люблю тебя. Пока.
– Пока, мой золотой.
Откладываю телефон и иду на кухню, чтобы убрать мясо. Без Ивана не вижу смыла его готовить. Сама вполне овощным салатом и горячими бутербродами обойдусь.
***
Звонок с незнакомого номера будит меня в начале шестого. Растираю глаза, стараясь прогнать остатки сна, сажусь на постели и некоторое время смотрю на последовательность ни о чем не говорящих цифр.
Внутренности отчего-то сковывает морозцем, а душу накрывает предчувствием плохого, которое вот-вот нагрянет.
Будто оно уже рядом, притаилось за углом, поглядывает на меня и выжидает. А как только я возьму трубку и отвечу, заявит о себе во всей своей неприглядной действительности.
– Бред какой-то, – шепчу под нос, а после мажу большим пальцем по экрану. – Да. Слушаю.
Голос со сна немного хрипит.
– Анна Германовна Тимофеева? – строгий тембр моментально заставляет собраться.
– Она самая.
– Следователь сто второго отделения ГУ МВД России по Ленобласти Павленко Роман Александрович беспокоит.
Взгляд пулей устремляется в сторону циферблата электронных часов, высвечивающегося на приставке к телевизору. Никакой ошибки. Даже половины шестого нет.
– Слушаю вас, Роман Александрович.
– Скажите, Иван Русланович Тимофеев восемнадцатого ноль шестого две тысячи пятого года рождения – ваш сын?
– Да… мой…
– Он сейчас дома?
Предчувствие плохого накрывает воздухонепроницаемым одеялом и душит, душит, душит…
– Н-нет. Он у своей девушки ночевать остался.
– Девушки? Вы уверены?
– Да…
Иван действительно позвонил в начале двенадцатого. Сказал, что отец Инги повез ее мать в больницу. Какие-то осложнения с беременностью. Я и не знала, что та третьего ребенка ждет. И предупредил, что останется в доме Усачевых с ночевкой. Чтобы девочки, будучи одни, не сильно волновались.
Естественно, я согласилась.
– А в чем дело?
– Я сейчас нахожусь на месте ДТП. Мотоциклист не справился с управлением и слетел в кювет. При нем обнаружены документы, принадлежащие, как понимаю, вашему сыну.
– Что? К-как ДТП?
– Авария на седьмом километре Пригородной трассы в направлении Луги.
Мозг отключается. Слова слышу, даже распознаю, а в общую кучу собрать, чтобы понять смысл, никак не получается.
– Подождите, быть того не может! – мотаю головой. – Он сейчас у своей девушки. Инги Усачевой. Спит. Рано же совсем. А утром к девяти он обещал приехать домой.
– У него есть широкий шрам на левой брови?
– Д-да…
Качелью в детском саду стукнуло. Воспитатель в тот день возилась с новенькой девочкой, которая все плакала, и не уследила.
– А на правом запястье маленькая татуировка «мама» на английском?
«Mom»
Господи, нет!
Из-за того, что забываю делать нормальные вдохи, дыхание сбивается, а в груди начинает печь.
– Д-да…
Во время развода Руслан вдруг решил познакомить Ивана со своей новой любовью. Пригласил того в кафе. Манипулятор хренов! Ну, Ваня и сходил. Бывший муженек потом звонил, вопил и истерил, что Ванька, вместо того чтобы принять будущую мачеху, Ниночке на голову тарелку с яичной лапшой надел, а после, обозвав отца феерическим долбоебом, просравшим лучшую в мире женщину, удалился.
А вечером у сына уже была татушка на руке.
Я его не отругала ни за разборку с папочкой, ни за наколку. Чего зазря истерить? Парень он взрослый, голова на плечах есть и варит. Раз так решил, значит, решил.
– Анна Германовна, – врывается в воспоминания голос, говорящий какие-то ужасы, – скажите, ваш сын выпивал за рулем?
– Что??? – меня аж подкидывает на кровати. – Нет, конечно! Иван негативно относится и к алкоголю, и к сигаретам… – а потом словно молнией прошивает. – А почему вы говорите о нем в прошедшем времени? Что с моим сыном?
– Авария с летальным исходом. Мне очень жаль.
– Нет. Нет! Этого не может быть!
Дрожь сотрясает тело. А потом начинает колотить так, что еле удерживаю телефон в руках.
– Следствие, конечно, проведет весь ряд необходимых действий для установления истинной картины случившегося, но на данный момент рабочая версия – водитель, будучи в алкогольном опьянении не справился с управлением и погиб.
Слезы размывают видимость, но мне на это абсолютно все равно.
– Нет. Вы ошибаетесь. Слышите? Ошибаетесь! Мой сын жив. Жив! Он у своей девушки.
– Я все же попрошу вас подъехать во второй городской морг к восьми утра…
Глава 3
АННА
К моргу подъезжаю в десять минут девятого.
Обычно до тошноты пунктуальная, сегодня я не испытываю никаких чувств, что заставляю кого-то себя ждать. Ни вины, ни стыда, ни нервозности.
Опаздываю, а внутри ничего не екает. Одна сплошная пустота и промозглый холод. Тот самый, что образовался в груди еще во время разговора со следователем, и так и не отпустил.
Сковал намертво и надежно глушит эмоции. Все. До единой.
Я словно робот с набором первичных функций – двигаюсь, смотрю, слушаю. И не чувствую. Ничего не чувствую.
Краем глаза цепляю собственное отражение в зеркале заднего вида, прежде чем заглушить мотор и выйти из машины, и вместо того, чтобы потянуться в ручке двери, касаюсь холодными пальцами лица. Белое, неживое, абсолютно чужеродное, больше смахивающее на восковую маску, чем то, что я видела в зеркале на протяжении тридцати с лишним лет.
Пока пересекаю расстояние от парковки до входа в одноэтажное отдельно стоящее панельное здание морга, ловлю на себе чужой взгляд.
Мужчина, высокий, тощий, совсем немного сутулый, одетый в темную штатскую одежду, стоит в стороне от крыльца, спрятав одну руку в карман кожаной куртки, и ей же придерживает подмышкой папку, во второй прячет от промозглого осеннего ветра зажжённую сигарету. Мент. Их во что не одень, с обычными людьми не спутаешь. Взгляд все равно погоны выдаст.
– Анна Германовна? – направляется ко мне, едва я достигаю серой железной двери, и, выбросив бычок в урну, представляется. – Следователь Павленко Роман…
– Александрович, – заканчиваю за него. – Я с первого раза запомнила.
Профессиональная привычка улавливать информацию на лету даже в такой день не подводит.
– Доброе утро.
А вот это он зря произносит.
Реагирую сухо:
– Для кого?
Но ответа не жду, как и не смотрю на мужчину. Первая поднимаюсь по двум бетонным ступеням и, потянув на себя тихо скрипнувшую дверь, захожу внутрь узкого длинного коридора.
Бледно-желтая плитка под ногами, стены холодного фисташкового цвета, беленый потолок. Тишина и едва различимое гудение ламп дневного света.