- -
- 100%
- +
А потом сюрприз – узнала, что в положении.
В первый момент испугалась – жуть!
Думала про аборт, но… блин, как говорится: не везет, так не везет. Пятнадцать недель. Какой нафиг аборт?
В женской консультации мне его делать отказались. Еще и пригрозили, что могу больше никогда не иметь детей.
Нет. Это в мои восемнадцать звучит не так уж страшно – кто о таком думает, когда в крови молодость бурлит, но… мать запретила, узнав.
– Нет, тёть Ань, не переживайте. Беременность идеально протекает, – отвечаю на вопрос. И в этом абсолютно не вру. – Не поверите, я про нее только к пятнадцатой неделе сама узнала. Никаких недомоганий не было. А женские дни? Так я из-за переживаний об Иване про них даже не вспоминала.
Да, не вспоминала. Это правда. Потому что волновалась о другом.
Как-то я, точно сдуру, обратила внимание Тимофеевой – я с ней ездила на стоянку, где хранятся все транспортные средства, эвакуированные с мест ДТП – на царапины на заднем крыле Ванькиного мотоцикла. Оно черного цвета, а на стертости была явно заметна красная краска. А потом еще и про машину Храпова ляпнула. Мол, у мажорчика одного, который ко мне клеился, ярко-алого цвета БМВ. И у Ваньки с ним как раз незадолго до аварии конфликт был.
Егор ко мне подкатывал, а Иван это дело пресек. Не то чтоб сильно грубо, просто Храп – он же царёк. Папа у него половину города держит. Бизнес крутой – местный телеканал, торговые и бизнес-центры, парочка ресторанов для высшего класса, кассы микрозаймов.
В общем, элита. Не то что мы – второй сорт. Вот после своих слов и боялась, что эта элита ко мне с разборками заявится.
Слава богу, пронесло.
– Пять с половиной месяцев срок, тёть Ань, – отвечаю на очередную серию вопросов Тимофеевой, удивляясь насколько яркими и живыми стали ее еще полчаса назад мертвые серые глаза. – Мальчика ждем. Да, сказали точно. Там, мол, такой здоровый прибор между ног, что на девочку мой пузожитель совсем не тянет. А хотите фотографию покажу?
Хочет. Потому срываюсь в прихожую и, немного порывшись в закромах необъятной котомки, достаю ленту из двух черно-белых снимков.
– Вот, полюбуйтесь на красавчика, – вернувшись, сую в руки будущей бабули первое фото малыша. И тут же неверяще повторяю. – Красивый?
Хм, как это она по непонятным пятнам определила?
Впрочем, неважно. Так даже лучше.
Две любящие бабушки – уже не одна.
– Мама с папой новость нормально восприняли, – киваю, стараясь не морщить нос. – Мы ж с Ванькой друг друга любили, они все понимают.
Точнее, смирились, что дочь у них идиотка, которая вместо того, чтобы в восемнадцать жить, гулять и наслаждаться жизнью, пока молодая, залетела, как необразованная тупица, не знающая, как нужно предохранятся. Но об этом, естественно, молчу.
– Хотите с ними поговорить? – повторяю вслед за Тимофеевой еще один ее вопрос и тут же обещаю. – Окей. Я договорюсь о встрече.
Снова не вру. Зная, Тимофееву, если она на что-то решилась, то ее хрен отговоришь. Зубастая баба. Не то что мои родаки – мямли. Потому спорить – не вариант.
А через минуту я испытываю радость напополам с неудобством, потому что Анна Германовна, не слушая моих тихих возражений, скидывает мне на карту двадцать тысяч.
Двадцать! Мать моя женщина! Тысяч!!!
На витамины, которые нужны моему организму.
Боже, мне хочется разрыдаться. Но вместо этого подаюсь к матери Ваньки и крепко-крепко ее обнимаю.
– Спасибо, тёть Ань. Я… я… вы мне как вторая мама.
Слезы, зараза, текут сами по себе. Бесит, что в беременность стала совсем мямлей.
Глава 7
Три месяца спустя…
РУСЛАН
– Русик, ну что ты мне скажешь? Разговаривал уже со своей бывшей? Что она тебе ответила? – встречает с порога голос любимой супруги.
А следом появляется и она сама. Стройная, фигуристая, свежая, как утренняя роса, в белой шелковой пижамке с черным кружевом на груди и такого же фасона накинутом поверх коротком халатике. На голых ножках босоножки на шпильке.
На лице вечерний макияж, а в глазах хищный блеск.
Красавица моя!
Стараясь не морщиться, все же голова чуть-чуть побаливает, да и приходя вечером с работы домой, больше хочется слышать: «Привет, дорогой! Устал, мой хороший? Давай, скорее раздевайся и мой руки, сейчас я буду тебя ужином кормить», а не повод для разногласий… но я не злюсь, знаю, как Ниночка с грудным ребенком устает.
Потому растягиваю на губах счастливую улыбку и, приобняв жену, целую в одну персиковую щечку, а затем во вторую:
– Привет, солнышко мое ненаглядное! Нет, не звонил еще, времени совсем не было. Клиент до того дотошный попался, шесть часов на него угробил, чтобы все правки, которые ему захотелось видеть в брачном договоре, учесть.
– Работа, работа, работа! Русик, тебя только она волнует?! – Ниночка легонько меня отталкивает и упирается кулачками в тонкую талию, которая невероятнейшим образом переходит в идеально округлые бедра.
После родов жена стала еще более маняще-завораживающей. Пышная грудь, аппетитная попка. Жаль, наша дочка отнимает у нее всё свободное время, а, чтобы пошалить, совсем ничего не остается.
– Ну не говори так, сокровище мое. Я обязательно позвоню Анне.
– Сегодня!
Топает ножкой.
– Хорошо, сегодня, – соглашаюсь покладисто. – Только сейчас переоденусь, перекушу немножко, а уж после…
– Обещаешь?
Госпожа Тимофеева хмурит идеально выщипанные бровки, а у меня в штанах Тимофеев-младший дергается.
Эх, сейчас бы Ниночку, как раньше, в кабинет затащить, да на рабочий стол завалить, чтоб юбка вверх задралась, открывая очаровательный вид на идеальные булочки и бесконечно длинные ноги. А потом как прису…
Мысли прерывает кряхтение и попискивание, а через минуту в конце коридора из детской выходит Тамара, наша няня. Женщина пятидесяти лет. На руках держит еще одно мое сокровище, похожее на мамочку, как две капли воды.
– Добрый вечер, Руслан Андреевич, – доброжелательно кивает мне, а после обращается к моей супруге. – Нина Харитоновна, Стелла проснулась и хочет кушать. Вы подойдете?
– Пару минут, Тамара, – чеканит жена красиво поставленным голосом. – С мужем договорю и покормлю нашу наследницу. А вы пока идите, отвлеките ее чем-нибудь.
– Да, конечно, всё сделаю, – кивает нянька и удаляется в детскую, а Ниночка подходит ко мне вплотную.
Привстает на носочки, тянется к моим губам, но в последний момент не целует, а кусает своими белыми зубками за нижнюю. Тут же отстраняется.
– Русик, – мурлычет игривой кошечкой, – я сегодня слезно просила Тамару остаться у нас с ночевкой.
– Что? Почему? – непонимающе хмурю брови. – Что-то случилось? Стелла нездорова?
– Здорова, Русик. И нет, пока ничего не случилось, – фыркает моя красавица и медленно розовым проворным язычком – уж я-то знаю – облизывает ярко-алые губы, – но может случить о-о-очень и о-о-очень горячая ночь, у нас с тобой, если ты будешь пусечкой и сделаешь то, что я у тебя несколько дней уже прошу.
После чего разворачивается и походкой от бедра устремляется в сторону детской.
Сглатываю скопившуюся во рту слюну и провожаю ее голодным взглядом, пока дверь с тихим щелчком не закрывается.
Конечно, я позвоню Анне, вот прямо сейчас быстренько помоюсь, переоденусь, поем и позвоню.
Не уверен, конечно, что бывшая женушка легко согласится на мое предложение, но я постараюсь ее убедить. К тому же у меня есть веские доводы настаивать на своем, а вот у нее отказать мне – ничего нет.
С такими мыслями и предвкушением жаркой ночи поднимаюсь по лестнице на второй этаж, в нашу с Ниночкой спальню, и делаю все запланированное. Спустя двадцать минут свежий и облаченный в домашние брюки и рубашку-поло спускаюсь на кухню и… снова морщусь.
– Надо будет нанять Ниночке помощницу по хозяйствую, чтобы готовила, стирала и убирала, – бубню себе под нос.
Все же, возвращаясь домой, хочется иметь на столе горячий ужин, а не блюдо «хочешь жрать – приготовь себе сам». Да и полупустой холодильник, в котором вместо мяса, колбасы и сыра лишь салатные листья, йогурты пяти видов и творог, нагоняет тоску и уныние.
Веря в удачу, лазаю по всем ящикам подряд и мысленно ликую, когда в недрах нижнего нахожу упаковку сосисок. Проверяю срок годности и, убедившись, что отравление мне не грозит, с воодушевлением жарю яичницу. Хлеб, к счастью, в хлебнице есть. Пусть и злаковый для худеющих. А еще отыскиваю флягу с молоком.
Как в далеком босоногом детстве хлещу его прямо из горла бутылки вприкуску с ломтями щедро посоленного хлеба и только после этого за обе щеки уминаю сварганенное на скорую руку блюдо из пяти яиц и сосисок.
Делаю в голове пометку, что нужно непременно обсудить с Ниночкой кандидатуру помощницы – вдруг в следующий раз сосисок и молока не найду, – а после, откинувшись в кресле, подтаскиваю поближе к себе телефон и в справочнике отыскиваю номер бывшей супруги.
Не сомневаюсь, семь месяцев назад она на меня обиделась, сильно, поставив свои желания выше моих возможностей. Но на тот момент, как не крути, передо мной стоял выбор без выбора.
Беременная супруга или похороны сына, на которые я все равно бы не успел вернуться.
Да, я все же я не такое говно, как думает Анна. Билеты до России я тогда посмотрел. Так вот, на все прямые рейсы на несколько дней вперед они были раскуплены, а те, что имелись – с двумя пересадками и часами ожидания в аэропортах, совершенно не подходили для Ниночки. И я не стал дергаться.
Всегда надо уметь соизмерять риски.
И я их тогда ответственно соизмерял. Потому считаю, что меня нельзя обвинять в нелюбви к сыну.
Ивана я любил, как своего ребенка, первенца. Пусть он испортился, повзрослев, пусть не принял мой выбор новой жены и достойно не оценил щедрый подарок в виде квартиры, отписанной ему при разводе с его матерью, я все равно ради него старался. Да, и любил.
Как сейчас люблю свою дочь. Стеллочку.
И во многом стараюсь ради нее.
Но, думаю, Анна и теперь меня не поймет.
Мы с ней, к слову, так больше с того телефонного разговора и не общались. Она меня даже на сорок дней не пригласила, хотя я уже вернулся с Ниночкой домой. Мы могли бы к ней приехать, помянуть все вместе, но она даже не соизволила мне позвонить.
Потирая подбородок, слушаю длинные размеренные гудки. Один, второй. Неужто не возьмет трубку?
Во мне практически вспыхивает недовольство. Неужели из-за бабских капризов проигнорирует звонок, а у меня ночь с супругой из-за ее обид пойдет насмарку?! Да как она…
Щелчок. Миг тишины.
– Слушаю тебя, Тимофеев, – произносит Анна вместо приветствия.
Как всегда сухо и по-деловому.
Что за женщина, а?! Бесит! Какой же я молодец, что с ней развелся.
– Здравствуй, Анна, – начинаю бодро, игнорируя ее тон, потому что, как не крути, все же этот разговор больше нужен мне, как и его цель, которой я хочу добиться. – Как поживаешь?
– Твоими молитвами, – жалит бывшая, не спеша демонстрировать нормальное ко мне отношение.
Сжимаю зубы и предпринимаю очередную попытку к адекватному диалогу.
– Аньк, можешь меня поздравить, у меня дочь три месяца назад родилась. Стелла.
– А семь месяцев назад умер сын. Иван, – припечатывает вновь.
Да твою ж…
Убираю трубку подальше от лица и шумно выдыхаю.
Раз. Второй.
Мегера злобная! Дракониха шипастая!
Неужели реально думает, что я об этом забыл?
– Я по делу звоню, Ань, – вновь говорю ровным голосом, продышавшись.
Боже, дай мне сил и дальше оставаться дружелюбным.
– Разве у нас с тобой еще какие-то дела остались, Русик? – язвит в открытую. – Вспомнил, что у тебя лишняя пара носков отыскалась? Хочешь один мне отдать?
Смутно припоминаю, что что-то похожее говорил ей тогда, когда она меня смертью сына ошарашила. Ну так я ж в тот момент всех фактов еще не знал. Мне простительно.
А она? Вот же баба злопамятная!
– А-а-ань… – тяну, уже ни на что не надеясь.
А она вдруг резко меняет тон:
– Говори, Руслан, что тебе надо? Только сразу по делу, у меня, извини, на тебя ни одной лишней минуты нет.
Язва сибирская! Будто у меня времени вагон и маленькая тележка.
– Слушай, Анют. Я по поводу квартиры звоню. Ну… нашей бывшей. Первой, купленной совместно. Я ж ее Ваньке оставил, как своему наследнику. Так? – жду согласного ответа, но не дожидаюсь. Как и не слышу резких возражений. Потому продолжаю дальше, – а раз он… ну, того… ему же уже не надо. Я и подумал, у меня же дочь родилась. Ей она всяко нужнее будет.
– Ты подумал? – хмыкает бывшая, когда я замолкаю.
И пока соображаю, к чему этот ее словесный выверт относится, она шпарит дальше. Нагло и бессовестно меня оскорбляя.
– Русик, ты меня, конечно, за правду прости, но я тебя, человек нехороший, двадцать с лишним лет знаю, девятнадцать из которых под одной крышей с тобой провела. Чтобы ты сам до такого маразма додумался – это ж какой скачок в твоей умственной деградации, цинизме и бесчеловечности должен был произойти. Грандиозный – не иначе.
– Аня! – рычу, не сдержавшись. – Как ты смеешь меня завуалированно оскорблять?! Да я же… я…
– Могу не завуалированно, – по-хамски перебивает. – Тимофеев, ты – жадный кусок дерьма. Понял? Тошнотвор без стыда и совести. А своей секретутке узаконенной передай, что ничего она от Ваниного имущества не получит. Ни копейки, запомните! Все, что принадлежит моему сыну, получит в наследство его сын. Мой внук. А вы, ненасытная семейка шакалов, закатайте губёшки и идите нахрен!
И пока я открываю и закрываю рот, – возмущение во мне так и кипит – эта нахалка бросает трубку. И не берет, когда я перезваниваю. Ни в первый раз. Ни во второй. А после и вовсе заносит мой номер в блок.
А я ничего не понимаю.
Какой внук?
От кого?
Почему я не в курсе?
Тимофеева совсем сбрендила? Или что?
Глава 8
РУСЛАН
Оставлять разговор в таком виде, да еще с сотней вопросов, клубящихся роем встревоженных пчел в голове, которые даже желание обнять и затащить в кровать Ниночку перевешивают, считаю неправильным.
Ударив кулаком по столу, чтобы хоть немного спустить пар, подхватываю телефон и поднимаюсь из кресла. Ноги сами несут меня прочь из кухни, а затем и вверх по лестнице.
– Русик, а ты куда так спешишь? – догоняет в спину голос жены.
Продолжая хмурить брови, застываю и оборачиваюсь.
– Нинусик, у меня срочные дела нарисовались, – проговариваю, варясь в собственных думах. – Нужно быстренько по одному адресу скататься.
– Какие еще дела на ночь глядя? А Стеллочку купать?
– Родная, давай сегодня без меня, – говорю твердо.
Купание, конечно, дело важное, но слова Анны тревожат сильнее.
– Но… – начинает она и сама же себя обрывает, – ладно, хорошо. А бывшей ты звонил?
Шумно выдыхаю, потирая затылок.
– Звонил, – киваю в итоге, вспоминая, какое ведро негатива та на меня выплеснула. Будто нарочно все месяцы активно яд скапливала, – но мы с ней не договорили. Вот как раз хочу до нее доехать и разобраться, что за ерунду про внука она мне наплела?
– Про внука? – попугайчиком повторяет жена. – Какого еще внука?
Даже с расстояния в пять метров замечаю, как забавно порхают ее длинные реснички. Красотка моя ненаглядная.
– А хрен его пойми, какого, родная. Сейчас поеду и выясню.
– Мне б с тобой.
– Нет, я сам, – отказываю твердо и смотрю прямо.
Да так, что моя любящая покомандовать супруга впервые без споров захлопывает пухлый ротик и больше не издает ни звука.
– Постараюсь недолго. Не волнуйся, – добавляю примирительно.
Знаю, она у меня жуть какая ревнивая дама. Но это так бодрит…
– Хорошо, Рус. Но сразу, как выйдешь, мне позвони.
– Обещаю.
Не могу себе отказать: спускаюсь вниз и дарю жене жаркий поцелуй. А после резко разворачиваюсь и, будто черти на пятки наступают, почти бегом устремляюсь вверх.
Душу точат сомнения: не свихнулась ли бывшая женушка на старости лет?
А вдруг ей на уши какие-нибудь сектанты присели, дурят и разводят, хотят деньги и имущество отобрать?
Время сейчас такое – только смотри в оба глаза. Каждый ушлый жулик рад стараться. Про телефонных мошенников вообще молчу. Словно нашествие саранчи. Через звонок то банки с новыми продуктами беспокоят, то клиники, предлагающие бесплатные услуги, то навязчивые издательства, втюхивающие кучу электронной макулатуры с последними поправками в НК и ГК РФ, то мобильные провайдеры с вдруг просроченными договорами услуг связи.
Тихий ужас, не иначе.
А она – женщина одинокая, такую развести – плёвое дело. Особенно теперь, когда Анна после гибели нашего сына в растрепанных чувствах постоянно пребывает.
Распахнув шкаф, вновь переодеваюсь в рубашку и офисный костюм, спускаюсь вниз, цепляю с крючка ключи от машины и покидаю дом.
Мелькает мысль еще раз набрать бывшую, но я её игнорирую. Легче доехать. Основные пробки давно рассосались, да и не столь далеко. За полчаса максимум доберусь.
Но выходит даже быстрее.
Двадцать шесть минут – отмечаю время в пути и, выбравшись из салона, направляюсь к нужному подъезду.
Пусть Анна ни разу не приглашала меня к себе в новую квартиру, но я все равно про нее все выяснил. Почти сразу, как та была приобретена. Поэтому, пусть новый комплекс и выглядит немного путанно, я спокойно в нем ориентируюсь.
Жму на домофоне последовательность из трех цифр, благо запомнить номер «100» у квартиры труда не составило, и замираю, ожидая очередной порции гневных выпадов, но…
– Слава богу, уже тут… всё будет хорошо… – слышу Анино нервное бормотание, а в следующий миг пиликанье сообщает о разблокировке замка.
– И что всё это значит? – тихо недоумеваю.
Ответа, естественно, нет.
Да я и не жду, но решаю не медлить. Рывком распахиваю дверь в подъезд и устремляюсь к лифту. А пока он шустро несет меня вверх, обдумываю всё, что могло приключиться с одинокой женщиной.
Потоп, ограбление, покушение, пожар, нападение?
И кого она в итоге ждала, раз открыла дверь, даже не спросив: «Кто?».
Явно ж не меня.
Однако, стоит лифту затормозить и, предупреждающе дзинькнув, распахнуть двери, а мне выйти на площадку и подойти к двери под номером сто, как все моментально становится ясно.
– Ох, Руслан? Ты тут откуда? Мы скорую вообще-то ждали! – нервно выкрикивает Анна, заламывая руки.
Я ее такой испуганной за всю нашу совместную жизнь ни разу не припомню. Всегда собранная, серьезная. Баба – кремень. Баба – огонь. Баба – ядовитая кобра. Сейчас она напоминает потерявшуюся в моменте маленькую девочку.
Щеки пылают, волосы всклокочены, глаза бегают, губы алым горят, так все искусаны.
– Зачем скорая, Ань? Что с тобой случилось? Говори, не молчи! – чтобы хоть немного привести бывшую жену в чувство, хватаю ее за ладонь.
Аккуратно сжимаю.
Дергается, взволнованно заглядывает мне в глаза.
– Не со мной, Рус, – отмахивается.
А после и вовсе уносится вглубь квартиры.
Не разуваясь, иду следом. Смотрю, как она бросается к окну, пытаясь что-то разглядеть внизу, а затем машет рукой в сторону.
– С Ингой.
Прослеживаю движение и замечаю молоденькую девчонку, сжавшуюся на диване. Незнакомую.
Или… приглядываюсь внимательнее и только тогда с трудом узнаю в ней Усачеву, бывшую девушку нашего сына. Она так сильно изменилась за то время, что мы не виделись, так заметно поправилась и отекла, что не назови ее Аня по имени, вряд ли бы узнал.
– Здрасьте, – пищит малая, часто шумно дыша, а затем обхватывает огромный живот и сквозь зубы стонет. – А-а-а…
– Рожаем мы! – объясняет Анна и так уже очевидное, а после бросается ворковать вокруг девчонки. И пусть я молчу и не задаю новых вопросов, попутно она сама углубляется в объяснения. – У нее воды еще час назад отошли, и схватки частые. Это пипец как плохо. А вдруг роды стремительные? Инга и так последние месяцы в больнице провела, выпустили на пару недель домой. И на тебе, – нервно всплескивает руками. – А у меня, как назло, машина в ремонте. А такси – что за дурацкое приложение? – показывает постоянно, что свободных машин нет.
– А скорая где? – уточняю громким, но спокойным голосом.
Таким не присущим мне, что Анна даже на секунду мельтешить перестает. Вскидывает голову и внимательно на меня смотрит.
Я и сам, можно сказать, офигеваю. Впервые, пусть мы с ней уже не семья, чувствую себя лидером. Главным. Авторитетом.
А ведь девятнадцать лет все было иначе. Даже то, что я значительно старше Аньки, на наши взаимоотношения не влияло. С ней я по жизни ощущал себя не то, чтобы подкаблучником, но явно ведомым. Это она зубастая, яркая и пробивная, я же мирный, спокойный и ответственный. Не тюфяк, конечно, но и не мачо с шашкой наголо.
У нас и бизнес, как я часто в последнее время думаю, в гору десять лет назад пошел только потому, что хороший и четкий тандем сложился. Она – пробивная сила и харизма, а я – спокойная уравновешивающая все вода. А вот как разбежались… не то, чтоб агентство совсем загнулось и поплыло, но позиции у него заметно просели.
– Едет, Руслан. Едет скорая где-то… и как-то уж слишком долго, – словно подпитавшись моей уверенностью, более ровно отвечает Анна.
И это меня, несомненно, радует. Ладно, одна паникерша – беременная, но в компании с Тимофеевой – это уже явный перебор.
– А ты перезванивала им, Ань? – стараюсь разговорить бывшую, надеясь, что так время пролетит быстрее.
– Да, – кивает она. – Сказали ждите, вот и всё.
И только я начинаю верить, что все получится, как Инга вновь выгибается и начинает сквозь зубы громко подвывать. А после и кричать в голос.
Твою ж!
Анна кидается к ней помогать. Только неясно чем.
А я, почесав затылок, все же решаюсь.
– Так, девоньки. Я на машине. Собирайтесь. Едем в роддом сами, – командую, стремясь на корню оборвать панику.
И бабскую.
И свою собственную.
Чего уж там. Как представлю, что в животе у девчонки мой внук ворочается и наружу просится, а, не дай бог, возьмет и полезет прямо в моей машине, в антисанитарии да без врачей поблизости – на изжогу пробивает, пот и истерику.
И похрен, что мужик. У меня тоже нервы!
Зато все обиды на Анну, спустившую по телефону на меня всех собак, уходят на второй план. Или на третий.
После поговорим. Сейчас – бросаю хмурый взгляд на красную, как помидор, Усачову – точно надо спешить.
Глава 9
АННА
– Фух! Вот это встрясочка. Вот это пощекотали мы себе нервишки. До сих пор руки трясутся. Смотри, – Руслан сует мне под нос ладонь с аккуратно подпиленными ногтевыми пластинами.
Не особо длинные плотные пальцы действительно заметно подрагивают.
Мои, наверное, тоже. Но я ими не свечу. Сжимаю в кулаки и прячу в карманы толстовки.
– Спасибо тебе, – киваю бывшему мужу. – Большое. От души. Не представляю, как бы мы вдвоем с Ингой справились. Если б не твоя помощь…
Перед глазами до сих пор стоит испуганное лицо девчонки, когда у нее воды отошли, и дикая животная паника во взгляде, когда первая схватка скрутила.
Не стоило ее из больницы забирать. Ох, не стоило.
Ведь и гинеколог, Ольга Петровна, Ингу несколько раз уговаривала остаться, не рисковать здоровьем, долежать до родов. Даже ко мне с этим вопросом обращалась, предупреждала. Родители-то дочку почти не навещали. Но та уперлась рогом – устала бока пролеживать, скучно, хочу свежего воздуха и домашней еды.