Это война, мажор!

Глава 3. Война и никак иначе

Мы вышли из дверей университета, и теплый осенний воздух ударил в лицо — резкий, пахнущий пылью и бензином после духоты коридоров. Впереди — два дня свободы.

Лерка что-то щебетала про планы на выходные, но я слушала вполуха, сжимая в кармане ключи от общаги. Хотелось одного: добраться до кровати, зарыться лицом в подушку и провалиться в сон без снов. Парковка перед универом была забита машинами — студенты разъезжались по домам, кто-то курил у крыльца, кто-то обнимался на прощание.

— О-о-о, а вот и сучка, — раздалось справа, откуда-то из-за припаркованных машин. Голос резанул по нервам, как лезвием по стеклу. Я замерла на секунду — сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, быстро и больно. Этот тягучий, насмешливый тон, эта наглая интонация собственника, от которой внутри всё сжимается в тугой узел — я узнала бы его из тысячи.

Лерка рядом со мной вцепилась в мой локоть так, что я почувствовала ее ногти даже сквозь плотную ткань куртки.

— Не оборачивайся, — выдохнула она одними губами. — Просто иди. Не смотри на них.

Я быстро пошла вперед, даже не поворачивая головы. Лерка семенила рядом, вцепившись в меня мертвой хваткой. Я смотрела прямо перед собой — на припаркованные машины, на выезд с парковки. Еще немного — и мы свернем за угол, а там общага.

— Сам сучек, — бросила я через плечо, не сбавляя шага. Глупо. Очень глупо. Смертельно глупо. Но язык опередил мозг. Злость всегда была быстрее страха. Сзади раздались тяжелые шаги — быстрые, уверенные, неумолимые. Чья-то рука грубо, до хруста в суставах, вцепилась в мой локоть и рванула обратно с такой силой, что я врезалась спиной во что-то твердое — в его грудь, потом крутанула к себе лицом.

— Ну, блядь, договоришься сейчас, мелкая, — прошипел он мне в лицо, наклоняясь так близко, что я чувствовала запах сигарет, дорогого парфюма и еще чего-то хищного, звериного.

Я подняла глаза и провалилась в его взгляд. Черный, пустой, бешеный. Внутри всё оборвалось и рухнуло в ледяную пропасть. А в следующую секунду я перестала думать. Вообще. Ни секунды на размышления. Страх ушел — осталась только злость. Горячая, слепая, спасительная злость, которая кипит в крови и выжигает всё остальное. Моя рука взметнулась сама — и со всей дури, со всей силы я отвесила ему звонкую пощёчину.

Звук разрезал вечерний воздух, как выстрел. На секунду всё замерло. Птицы замолчали. Ветер стих. Даже его друзья за спиной перестали дышать. Остались только мы двое. Его щека горела красным — яркий след на смуглой коже. А в глазах... в глазах было что-то такое, от чего у меня внутри всё оборвалось окончательно. Чернота. Пустота. Ярость без границ. А в следующую секунду мир перевернулся.

Он рванул меня за куртку, сминая ткань, и припечатал спиной к бетонному столбу парковки с такой силой, что искры посыпались из глаз, а затылок обожгло болью. Я даже вскрикнуть не успела — воздух застрял где-то в груди. А его ладонь — горячая, жесткая, огромная — сомкнулась на моей шее. Не сжимая. Не душа. Пока. Фиксируя. Контролируя. Как удав, который примеряется перед броском. Как хозяин, который берет свою вещь.

— Ты, — выдохнул он мне в лицо, и от этого тихого, вязкого шепота кровь застыла в жилах, превратившись в лед, — мелкая дрянь. Посмела отвесить пощёчину? Мне?

Я не могла дышать. Не от его руки — от его взгляда. Черного, пустого, бешеного. Таким смотрят перед тем, как убивать. Я видела этот взгляд в каком-то фильме ужасов — там маньяк так смотрел на жертву перед тем, как перерезать горло.

— Отпусти её! — Леркин крик донёсся откуда-то издалека, будто из-под толщи воды. Но он даже ухом не повёл. Для него не существовало ничего, кроме меня.

— Мне, — он наклонился ближе, вжимая меня в бетон, и я почувствовала спиной каждую неровность столба, — ещё никто и никогда не смел давать пощёчины. Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала?

Я смотрела в его глаза и не могла вымолвить ни слова. Страх сковал горло сильнее, чем его пальцы. Язык прилип к нёбу. В ушах шумело, перед глазами плыли черные точки.

— Демон, — голос Гора раздался сзади, напряженный, непривычно серьезный, — остынь. Люди смотрят. Здесь народу полно.

— Похер, — процедил тот, не сводя с меня взгляда. Его пальцы на моей шее чуть дрогнули — и я поняла, что ещё секунда, и он сожмет их.

— Арс, скажи ему, — донёсся голос Гора, в котором проскользнули панические нотки. И тогда в разговор вмешался третий. Тот, холодный, что всё это время молчал и наблюдал, стоя чуть поодаль. Арсений. Он шагнул ближе — бесшумно, как хищник — и положил руку Демиду на плечо. Спокойно, почти ласково.

— Дем, — сказал он тихо, ровно, без эмоций, — убери руку. Она трясётся. Ещё немного — и сломаешь ей шею случайно. Оно тебе надо? Демид дёрнулся, но руку не убрал. Только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей.

— Она...

— Я вижу, — перебил Арсений всё тем же ледяным, спокойным тоном. — Но не здесь. Не так. Ты же умный. Не при людях.

Секунды тянулись, как резина. Я чувствовала, как дрожат колени, как предательски мокреют ладони, как по виску стекает капля пота. Я чувствовала его пальцы на своей шее — каждый палец, каждую фалангу. И ждала. А потом он разжал руку. Я сползла по столбу, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Колени подкосились, и если бы Лерка тут же не подлетела и не подхватила меня под руки, я бы просто осела на асфальт.

— Аня, Аня, ты как? — её голос пробивался сквозь шум в ушах. — Ты цела? Дыши! Дыши, Аня!

Я не могла ответить. Только смотрела на него снизу вверх, вцепившись в Леркину руку. Демид стоял надо мной, прожигая взглядом. В глазах — уже не бешенство, а холодная, расчетливая злость. Арсений — рядом, спокойный, как удав, с легкой полуулыбкой на губах. Гор — чуть поодаль, с непривычно серьёзным лицом, оглядывающийся по сторонам.

— Запомни, мелкая, — процедил Демид, глядя на меня сверху вниз. Голос низкий, вязкий, как смола. — Это не конец. Ты ответишь за пощёчину. Я ещё вернусь за тобой.

Он развернулся и пошёл к машине — чёрной ламборджини. Гор и Арсений — за ним. Арсений на ходу обернулся, окинул меня коротким взглядом — оценивающим, холодным, будто прикидывая, сколько я проживу. Я сидела на асфальте и не могла пошевелиться. Только смотрела, как чёрная ламба выезжает с парковки, как машина исчезает за поворотом.

— Анька, — Лерка трясла меня за плечи, — вставай, нам надо уходить. Анька! Вставай, слышишь?!

Я встала. Ноги не слушались, дрожали, подкашивались, но я встала. Потому что если я сейчас упаду — он победит. А я не могла ему этого позволить.

— Га-а-ад, — выдохнула я, когда мы отошли на безопасное расстояние, свернув за угол. — Вот же га-а-ад...

Я остановилась, уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. В груди жгло, в горле стоял ком, руки тряслись так, что я не могла сжать их в кулаки.

— Ань, забей, — Лерка трясущимися руками пыталась зажечь сигарету, но зажигалка не слушалась, чиркала мимо фитиля. — Просто забей. Забудь. Игнорь.

— Хренас два! — рявкнула я, выпрямляясь. Голос сорвался на хрип. — Забудь? Он меня за шею взял, Лер! За шею! При всех! И ты говоришь — забей?

— А что ты сделаешь? — Лерка наконец закурила, глубоко затянулась, выпустила дым трясущимися губами. — Ты видела этого, холодного? Он вообще страшный. Без эмоций. Такие хуже бешеных. А этот... Демон... он же реально отмороженный.

— Плевать, — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. — За шею, Лер. Он взял меня за шею. Как какую-то... вещь.

— Я знаю, — Лерка выпустила дым, он пополз вверх, тая в вечернем воздухе. — Я видела. У меня сердце остановилось, когда он тебя к столбу припечатал. Но что ты сделаешь? Их трое, они старше, у них деньги, связи, папаши...

— А у меня — руки и ноги, — перебила я. — И шесть лет каратэ за спиной. Не зря же я пояса получала. Вспомню.

Лерка посмотрела на меня с сомнением.

— Помнишь хоть что-то?

— Вспомню, — отрезала я. — Если он ещё раз подойдёт — вспомню. И покажу. Не на шее, так по яйцам. Коленом встречу.

— Ань, — Лерка вздохнула, — ты рисковая, конечно. Бешеная просто. Но этот тип... он реально страшный. Ты видела его глаза? У него там пустота.

— Видела, — кивнула я. — И мне плевать. Пустота у него, может, в голове. А я себя в обиду не дам. Ни ему, ни его дружкам.

Мы пошли дальше. Я всё ещё тряслась — от злости, от страха, от адреналина, который волнами накатывал и отпускал. Пальцы дрожали, колени подкашивались, но внутри разгоралось что-то ещё. Решение. Твёрдое, холодное, как сталь. Если этот придурок думает, что может лапать и хватать кого угодно — он сильно ошибается.

— Лер, — сказала я, когда мы подошли к общаге, — завтра начну вспоминать. Все приёмы. Всё, чему меня учили.

— Ань...

— Если он тронет меня ещё раз, — перебила я, — я его покалечу. И плевать мне на его папочку-магната. Плевать на деньги, связи, адвокатов. Я его покалечу так, что он до конца жизни будет вспоминать, как к девчонкам приставать.

Лерка посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах было что-то странное — смесь страха, восхищения и надежды.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я, наверное, впервые рада, что ты такая бешеная.

Я усмехнулась. Криво, через силу.

— Пошли, — кивнула на дверь общаги. — Сборы на посвящение в первокурсники. Завтра новый день. И новый раунд с этим... Молоховым.

Глава 4. Посвящение в первокурсники

— На день первокурсника-то идёшь? — Лерка ловко перевела тему, видимо, поняв, что ещё немного — и я реально рвану мстить этому придурку прямо сейчас. — Говорят, с палатками за городом. Поляна, пьянка, костёр. Около какой-то базы отдыха, там и палатки взяли в аренду.

Я выдохнула, заставляя себя переключиться. Провела рукой по лицу, прогоняя наваждение. Каратэ подождёт до завтра. А вот оторваться на посвящении — самое то после такого дня.

— Да, поехали, — кивнула я. — Переоденусь и вещи собрать надо.

— Вот это уже лучше! — Лерка довольно улыбнулась, и в её глазах зажглись привычные озорные огоньки. — Тогда сегодня в 18:00 зайду за тобой. Такси закажем. В чате сказали, что человек двести будет. Наш поток, психфак, ну и старшаки, говорят, подтянутся.

— Старшаки? — я напряглась, внутри кольнуло неприятное предчувствие.

— Ну да, — Лерка пожала плечами. — Ты же знаешь, у них тоже посвящение было, но они любят на наши тусовки заглядывать. Типа опыт передают, ну и заодно на свеженьких посмотреть.

— Опыт, — хмыкнула я. — Передадут они опыта... Особенно некоторые.

— Ань, забей, — Лерка отмахнулась. — Там народу тьма, затеряемся в толпе. Да и не факт, что этот твой... ну, в смысле, Молохов вообще приедет. У них там своя тусовка, поди, в каких-нибудь элитных клубах.

— Посмотрим, — буркнула я, но внутри всё равно кольнуло. А если приедет? Хотя плевать. Пусть только попробует при всех. При людях он вряд ли решится на то, что позволял себе на пустой парковке.

— А что за место хоть? — спросила я, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей.

— Да Подмосковье, — Лерка оживилась, затараторила, жестикулируя. — Там лес, сосны, рядом дом отдыха и ещё озеро недалеко. Костя фотки скидывал — место супер, сказка просто. Тем более сентябрь жаркий, считай продолжение августа. Можно и искупаться. Стоячая вода теплее.

— Супер, — кивнула я, и настроение чуть поползло вверх. — Значит, берём купальники. Самые красивые.

— Ага, — Лерка подмигнула. — И заодно покажем этим старшакам, какие первокурсницы пошли. Яркие, смелые и неуловимые, как партизанки.

— Неуловимые — это точно, — усмехнулась я. — Особенно от некоторых товарищей с раздутым эго. Мы зашли в общагу, и я поймала себя на мысли, что впервые за сегодня улыбаюсь по-настоящему, а не кривлю губы в злой усмешке.

Война войной, а жизнь продолжается. И пусть этот Молохов со своей золотой свитой катятся лесом. У меня есть подруга, новый купальник и целая ночь у костра впереди.

Пока шла по лестнице на третий этаж я машинально поднесла руку к шее, провела пальцами по коже. Под подушечками до сих пор горело — не физической болью, нет. Чем-то другим. Контролирующим. Собственническим. Как будто он оставил на мне невидимую метку, и теперь это будет жечь всегда, напоминая, что я для него — всего лишь вещь, которую он не успел доломать.

— Сука, — прошептала я, глядя на своё отражение в зеркае между этажами. — Собственник отмороженный. За шею хватать. Царь, бог и дьявол всея университета.

— Что? — Лерка не расслышала.

— Ничего, — мотнула головой. — Это я так... мысли вслух. — Ничего, моя коленка с его яйцами скоро познакомится. Лично прослежу, чтобы знакомство было незабываемым. Свадьба, цветы, карета из тыквы — всё как положено. Лерка прыснула, прикрывая рот ладонью.

— Анька, ты невыносима. Реально.

— Это он невыносимый, — поправила я, нажимая кнопку вызова лифта для неё. — Я — адекватная. Просто справедливость восстанавливаю. Народным методом.

— Восстановительница хренова, — хмыкнула Лерка. — Ладно, давай вещи собирать. Через два часа выезжаем. Чтоб как штык была в холле.

— Ага, — кивнула я, выходя в коридор. — Встречаемся в восемнадцать ноль-ноль. Не опаздывать.

— Договорились.Мы вышли на свой этаж и разбрелись по комнатам.

Я зашла в комнату, бросила сумку на пол и подошла к зеркалу. Из потёртого алюминиевого прямоугольника на меня смотрела растрёпанная девчонка с лихорадочно горящими глазами и красными следами на шее. Я провела пальцами по коже — отпечатки его пальцев уже начали бледнеть..

— Ничего, Молохов, — сказала своему отражению, вглядываясь в собственные глаза. — Посмотрим, кто кого. Это ещё не вечер.

Достала телефон, набрала сообщение Лерке:

"Купальник брать самый красивый. Пусть знают наших. "

Ответ прилетел мгновенно:

"Огонь 🔥 Беру красный, у меня как раз новый. Будем как спички"

Я усмехнулась и полезла в шкаф. Посвящение начинается.

Собрала сумку... Почти чемодан, блин. Я окинула взглядом развороченную комнату. Вещи лежали на кровати, стуле и даже на полу, образуя археологические слои цивилизации. Ну а что? Теплые вещи — мало ли, ночью похолодает. Купальник — бикини, самый красивый, пусть знают. Полотенце, сменные вещи — костром ведь провоняю до нитки, и не дай бог кто-нибудь прольёт на меня что покрепче колы. Таблетки от головы, порошок от тошноты — опытная, блин, туристка. Фонарик, ножик — на всякий случай, вдруг маньяки. Носки, нижнее белье, зарядка, плед, пакеты для мусора...

— Анька, ты чего там, в поход собралась или на войну? — Лерка заглянула в дверь, уставившись на мои сборы круглыми глазами.

— И то и другое, — буркнула я, пытаясь утрамбовать всё это добро в сумку, которая отказывалась закрываться.

— Война с Молоховым, поход за впечатлениями. Стратегический запас.

— Ножик-то зачем? — приподняла бровь Лерка.

— Резать колбасу, — усмехнулась я, наваливаясь на сумку коленом. — Или кое-кого, если полезет. В зависимости от обстоятельств.

— Анька, — Лерка закатила глаза, но улыбнулась. — Ты неисправима. Совершенно.

— Знаю, — кивнула я, с трудом застёгивая молнию. Пальцы дрожали от напряжения. — Готова. Пошли, пока сумка не взорвалась.

— Погнали, — Лерка подхватила свой рюкзак. — Такси уже у подъезда, водила звонил. Я схватила сумку, чуть не упав под её весом — меня аж перекосило на одну сторону, и мы вышли в коридор.

— Слушай, — Лерка покосилась на мою поклажу, — а ты уверена, что всё это влезет в палатку? Может, там места, как в бочке с селедкой?

— Влезет, — отрезала я, перехватывая лямку поудобнее. — Я компактная. И вещи мои компактные. Просто их много.

— Ага, — хмыкнула Лерка. — Компактная, как танк Т-34. Неуязвимая и везде пройдёт.

— Иди ты!

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух пах асфальтом, прогретым за день, и свободой. Впереди была ночь, костёр, новые знакомства и, надеюсь, никаких демонов. Но я почему-то была уверена, что с этим "надеюсь" сегодня будут большие проблемы. На мне были лосины и обычная белая майка-лапша. На ногах легкие кросы. Ну не в платье же в лес на природу, в конце концов. Фигура неплохая, спасибо спорту. Спорт в моей жизни присутствовал плотно и регулярно, сколько себя помню. Отсюда и бёдра круглые, и попа накаченная, и талия узкая. Грудь вот в спорт не вписалась никак. Слишком заметная. Троечка. Такую фиг утянешь, да и не собиралась я ничего утягивать. Вроде нормально. Не на показ мод еду, а к костру. Хотя Лерка потом скажет, что я и в таком виде всех местных парней положу на лопатки.

— Ох, Анька, наконец-то студенческая жизнь! — Лерка откинулась на сиденье такси, довольно жмурясь, как сытая кошка.

— Да-а, красота, — я уставилась в окно на проплывающие мимо огни Москвы. — Ещё и общага теперь. Впечатлений на всю жизнь хватит, до пенсии рассказывать буду.

— Это точно, — кивнула Лерка. — Главное — без тараканов чтоб в комнате.

— И без демонов, — добавила я.

Мы синхронно хихикнули, переглянувшись. Такси свернуло с трассы, зашуршало по грунтовке и вскоре остановилось у шлагбаума с табличкой «База отдыха «Сосновый бор». На парковке уже стояло несколько машин, народ кучковался, доставая сумки из багажников, слышались смех и мат.

— Ну, судя по чату, — Лерка уткнулась в телефон, экран осветил её лицо, — дальше пешочком. Два километра по лесной тропе. Там поляна за базой.

— Ох, нифига себе, — я посмотрела на свою неподъемную сумку. — Ну окей. Спортсменки, блин.

— Ага, свежий воздух, — философски заметила Лерка, выбираясь из машины. — Полезно для здоровья.

— У меня если что фонарик есть, — вспомнила я, хлопая по карману рюкзака. — А то темнеть уже начинает, в лесу хоть глаз выколи.

— Ну в лесу никто не водится, — отмахнулась Лерка, но как-то неуверенно.

— Ага, — я вытащила следом свою поклажу и закинула на плечо, чуть не рухнув. — Главное, чтоб демоны по кустам не сидели. А то вдруг у них там лежбище.

Мы снова прыснули и, подхватив вещи, потопали по тропинке в сторону леса. Сумки то и дело цеплялись за ветки, ноги скользили по влажной земле.

— М-м-м, воздух класс! — я глубоко вдохнула, останавливаясь на секунду, чувствуя, как лёгкие наполняются чем-то чистым и живым. — Это тебе не московский воздух с бензином и асфальтом.

— Да-а, кайф, — Лерка тоже замерла, вдыхая полной грудью, запрокинув голову к темнеющему небу. Вокруг темнели сосны — высокие, стройные, пахло хвоей, прелой листвой и приближающейся ночью.

Где-то вдалеке уже слышалась музыка — глухие басы пробивались сквозь лесную тишину, смешиваясь с треском костра.

— Пошли, — я подхватила сумку поудобнее. — А то все места у костра разберут, на задворках сидеть будем.

— Нам еще палатку занять надо! — вспомнила Лерка, на ходу листая телефон, экран прыгал в темноте. — Костя сказал, палаток всего семьдесят. По двое, по трое. Спальники на всех, но палатки лимитированы.

— Ого, — я перехватила сумку, лямка врезалась в плечо. — Семьдесят — это вроде нормально на двести человек?

— Ну так то да не все ж с ночевкой останутся, но мало ли фифы разные по одному спать захотят, — пожала плечами Лерка. — Кто-то до утра, кто-то до полуночи, кто-то вообще на час заглянет. Мы-то с тобой остаемся до упора?

— А то! — фыркнула я. — Я эту дуру, — кивнула на сумку, — не зря тащила через весь лес. Будем дышать костром до утра, встречать рассвет, песни петь.

— Вот и я о том же, — кивнула Лерка. — Так что давай, наматывай километры, нам еще палатку выбивать.

Мы прибавили шагу. Тропинка петляла между сосен, в темноте уже мелькали огоньки и слышались голоса, смех, чей-то пьяный вскрик. Где-то рядом играла музыка — глухие басы пробивались сквозь лесную тишину, заставляя воздух вибрировать.

— Слышишь? — Лерка остановилась, прислушиваясь. — Кажется, уже близко.

— Ага, — кивнула я, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение. — Еще немного — и мы на месте.

— Главное, — Лерка хитро прищурилась, — чтобы наши палатки были подальше от чьих-то там... демонов. Подальше в лес, поближе к выходу.

— Лерка! — я толкнула её плечом. — Не каркай, твою дивизию!

— А что? — засмеялась она. — Я просто предполагаю, анализирую риски.

— Предполагалка хренова, — буркнула я, но улыбнулась.

Лес расступился, и мы вышли на огромную поляну. Костер уже горел вовсю — огромный, в человеческий рост, выбрасывал в черное небо снопы искр, вокруг него сидели люди, кто-то жарил шашлыки, кто-то танцевал под музыку из колонки. Палатки стояли ровными рядами чуть поодаль, у кромки леса — разноцветные, как конфетти.

— Красота-а-а, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отпускать. — Ага, — кивнула Лерка. — Пошли быстрее, пока места не разобрали, а то будем в проходе спать. Мы рванули к палаткам, таща свои неподъемные сумки, и я поймала себя на мысли, что впервые за этот день дышу свободно. Хоть на пару часов забыть про этого ненормального Молохова.

— О, девчонки! Прибыли! — заорал Костян, завидев нас. Он стоял у длинного стола с пластиковыми стаканами и разливал что-то тёмное из пятилитровки. Мы с Леркой подтащили свои неподъёмные сумки поближе, тяжело дыша после марш-броска по лесу. Пот катился градом, руки дрожали от напряжения.

— Держите, бойцы, — он сунул нам по стакану, до краёв наполненным тёмной жидкостью. — За ваше прибытие.

— О, а что это? — я принюхалась. Пахло спиртом и колой.

— Да виски с колой, — Костян пожал плечами. — Нормальный виски, не шмурдяк.

— Ну нифига себе, — присвистнула Лерка. — Наш психфак — мажоры? Откуда деньги?

Костян заржал, довольно ухмыляясь.

— Ну не пойду же я всякое пойло пить, как некоторые. У меня стандарты.

— Это точно, — кивнула я, делая осторожный глоток. Обжигающая жидкость покатилась по горлу, разлилась теплом в груди. — Но если что, я полисорб взяла. На всякий пожарный.

— О-о-о, — Костян поднял брови. — Надеюсь, не пригодится. Мы приехали раньше, часа на четыре, с пацанами. Часть палаток уже установили. Он махнул рукой в сторону, подальше от костра, где темнели ряды разноцветных палаток. — Вон там есть свободные, в дальнем ряду. Идите выбирайте, располагайтесь и дуйте к нам. Мы уже мангалы разожгли, шашлык через час поспеет.

— Супер, — Лерка подхватила свою сумку. — Пошли, Ань, пока места не расхватали.

Я кивнула, допила виски и потащилась за ней.

Мы прошли между палатками, высматривая свободную. Где-то уже смеялись, где-то играла музыка, в воздухе пахло дымом, жареным мясом и приближающимся праздником. Настроение ползло вверх, отогреваясь после ледяного страха .

— Вон та, — Лерка ткнула пальцем в оранжевую палатку чуть поодаль, почти у самого леса. — Свободная и подальше от всех. И от костра далеко — выспимся нормально.

— Идеально, — кивнула я. Мы закинули вещи внутрь, быстро осмотрелись — два спальника, фонарик на батарейках, нормально. Тесно, но нам не привыкать. Выдохнули и переглянулись.

— Ну что, — Лерка улыбнулась, и в свете фонарика её глаза блеснули, — пошли покорять студенческую жизнь?