- -
- 100%
- +
И она... Сидела и смеялась. Я замер. Остановился посреди поляны, пропуская мимо себя гул толпы. Смотрел и не верил своим глазам. Она смеялась. Блять, она реально сидела и ржала над чем-то, что ей там рыжая рассказывала. Запрокинула голову, открывая шею — ту самую, где ещё, наверное, краснеют следы моих пальцев. И ржёт, сука, заливается, как будто ничего не случилось. Как будто пятнадцать минут назад не стояла передо мной на коленях в мокром мху. Как будто я её не трогал, не сжимал её лицо, не видел этот волчий взгляд снизу вверх. Как будто я — пустое место.
— Дем, ты чё застыл? — Гор толкнул меня в плечо, но я даже не пошевелился. Стоял как вкопанный, смотрел на неё сквозь дым костра. Она что-то сказала рыжей, та хлопнула её по плечу, и они снова засмеялись. Обе. Довольные, расслабленные, тёплые у огня. Рыжая подлила ей что-то в стакан, она кивнула, сделала глоток. А эта мелкая — особенно. Сияет, блять, как начищенный пятак. Уголки губ дрожат от смеха, глаза блестят в отблесках пламени. У меня кулаки сжались сами. До хруста. До боли в костяшках, до белых костяшек, до дрожи в пальцах.
— Дем... — начал Гор, проследив за моим взглядом. В его голосе проскользнуло что-то — то ли беспокойство, то ли любопытство.
В этот момент она, будто почувствовав, обернулась. Наши глаза встретились. Через костёр, через пляшущее пламя, через дым, вьющийся к небу, через всю эту пьяную толпу, которая ничего не замечала. Я смотрел на неё, и внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Я ждал страха. Ждал, что она отведёт взгляд первой, сожмётся, спрячется за подругу. Ждал, что вспомнит, как я держал её за горло, как её колени утонули во мху, как она смотрела на меня снизу вверх. Ждал, что в её глазах мелькнёт хоть что-то — ужас, унижение, слабость. А она... Сука блять. Она усмехнулась. Криво. Медленно. Нагло, как пощёчина. Одними уголками губ, но я увидел. И в глазах — ни капли страха. Ни капли. Одна только насмешка, холодная и твёрдая, как лёд. Будто я — клоун, который только что отжигал для неё представление в лесу, а теперь вышел на бис. Будто она смотрит на меня и думает: «Ну и что ты сделаешь?»
Я рванул вперёд. Сам не заметил, как ноги понесли. В голове — красная пелена и одно желание: стереть эту усмешку с её наглой морды. Схватить за волосы, уронить лицом в грязь, заставить вспомнить, кто я. Заставить бояться.
— Дем. — Рука Арса легла мне на плечо. Жёстко. Весомо. Остановила на полпути. — Остынь.
Я дёрнулся, пытаясь сбросить, но он держал крепко. Арс вообще если вцепится — хрен вырвешься. Спокойный, холодный, как лёд. И голос такой же — ровный, без эмоций, но от него почему-то всегда пробирает до костей.
Он стоял рядом, чуть позади, и в его глазах не было ни страха, ни злости — только лёгкое любопытство.
— Остынь, — повторил он, чуть сжав пальцы. — Люди смотрят.
Я выдохнул сквозь зубы, шумно, зло, но не отвернулся. Смотрел на неё. Она уже отвернулась, допивала свой стакан, делала вид, что меня нет. Рыжая что-то зашептала ей на ухо, склонившись близко, но та только плечами пожала — мол, всё в порядке, не парься.
— Ты её что, не видел? — прошипел я Арсу, не оборачиваясь. Голос хриплый, чужой. — Ты видел, сука, как она на меня смотрит?
— Видел, — спокойно ответил Арс. — И что?
— Что?! — я всё-таки развернулся к нему. В глаза бросилось его невозмутимое лицо, и это бесило ещё сильнее. — Ты охренел? Она смеётся! После того, что было!
— А что было? — Арс приподнял бровь, выпуская дым в тёмное небо. Дым смешался с паром от костра, поплыл вверх, тая в темноте. — Ты её попугал в лесу. Она не обоссалась. Бывает. Не ты первый, не ты последний.
— Не обоссалась? — я чуть не задохнулся от злости. Воздух застрял в горле. — Ты не понял, да? Она фак мне показала. При всех. Пощёчину дала. А сейчас...
— А сейчас сидит и пьёт виски, — перебил Арс. — Имеет полное право. Ты ей ничего не сделал.
— Я бы сделал, если бы вы не припёрлись!
— Вот именно, — кивнул Арс, не повышая голоса. — Не сделал. А раз не сделал — значит, для неё ты пустое место. Просто звук. Она победила. В её глазах — победила.
Я замер. Смотрел на Арса и чувствовал, как внутри закипает что-то чёрное, вязкое, как смола. Победила? Эта мелкая дрянь? Меня?
— Она никто, — процедил я, чеканя каждое слово. — Первокурсница. Дрянь с вонючего психфака. Ни денег, ни связей, ни будущего.
— А ведёт себя как королева бала, — усмехнулся Арс, кивая в её сторону. — И знаешь, что самое херовое? Ей похер. Реально похер. Ты для неё — как комар. Назойливый, противный, но не опасный. Отмахнулась — и забыла.
Я перевёл взгляд на неё. Она сидела, болтала с рыжей, поправляла волосы, убирая с лица спутанные пряди. Смеялась чему-то, запрокинув голову. В свете костра её кожа казалась золотистой, глаза блестели. Красивая, сука. Дерзкая. Недоступная. И от этого внутри всё горело огнём.
— Я её сломаю, — сказал я тихо. Очень тихо. Так, что даже Арс чуть наклонился, чтобы расслышать. — Клянусь, Арс. Она будет на коленях. Сама. Добровольно. И будет умолять. При всех.
Арс пожал плечами, затянулся и выдохнул дым в тёмное небо, усыпанное звёздами.
— Ну-ну, — сказал он спокойно. — Посмотрим. Интересно будет глянуть.
Гор подошёл с другой стороны, хлопнул меня по спине.
— Дем, брат, ты главное не срывайся при всех. А так... мы с тобой. Если надо будет — подстрахуем.
Я кивнул, не глядя на них. Смотрел на неё. Она снова что-то сказала рыжей, та засмеялась, и эта мелкая тоже. Спокойные. Расслабленные. Как будто я — не угроза, не опасность, а так... назойливая муха. Я усмехнулся. Криво, зло. Ничего. Посмотрим, как ты запоешь, когда поймёшь, что я не отстану. Что я — не комар. Что я — тот, кто ломает таких, как ты. До конца.
Глава 7. Лариса
— Пойдём уже, — Гор мотнул головой в сторону, где у самого края поляны, под раскидистой сосной, расположилась компания девчонок. — Вон Лариса с девками сидят. Скучают без нас.
Я перевёл взгляд. Лариса. Ну да. Второй курс, кажется. Или третий? Неважно. Длинноногая блондинка с грудью третьего размера и глазами, которые умеют делать только одно выражение — "хочу член". Прямо сейчас она сидела на расстеленном пледе, потягивала что-то из стакана и стреляла глазами по сторонам, явно высматривая, кого бы сегодня затащить в палатку. Вокруг неё ещё пара таких же — девочки из её стайки. Все при параде, даже в лесу умудрились накраситься так, будто собирались в ночной клуб. Элитный клуб внутри универа. Так они себя называют. Дочки миллионеров, которым повезло с деньгами и внешкой. Трахаются так же на уровне — без обязательств, без заморочек, чисто по делу. Идеальный вариант, когда нужно сбросить напряжение и не париться.
Я выдохнул, проводил взглядом ту мелкую дрянь у костра. Она всё так же сидела на бревне, болтала с рыжей, поправляла волосы. Даже не обернулась, сука. Ноль внимания. Будто меня вообще не существует. Внутри кольнуло. Злость, смешанная с чем-то ещё — непонятным, липким, от чего хотелось подойти и встряхнуть её, заставить смотреть на себя.
— Дем? — Гор тронул за плечо. — Ты с нами?
Я мотнул головой, прогоняя наваждение, и кивнул.
— Пошли.
Мы двинулись к ним. Под ногами хрустели ветки, пахло дымом и жареным мясом, где-то рядом ржала компания первокурсников. Обычная ночь. Обычная тусовка. Обычные люди.
Лариса увидела меня метров за десять. И лицо её засветилось, как ёлочная игрушка — глуповато-радостно, предвкушающе. Она тут же поправила волосы, одёрнула топ, открывая ещё больше декольте.
— М-м-м, Демид...
Она встала с пледа плавно, с кошачьей грацией, которую явно отрабатывала перед зеркалом. Подошла вплотную — так, что я почувствовал жар её тела и запах дорогих духов, сладких, приторных, как сироп. Прижалась грудью, провела рукой по моей груди, задержалась на ключице.
— Ты напряжён, — мурлыкнула она, глядя снизу вверх своими кукольными глазами.
— Чертовски, — ответил я коротко.
Даже не пытался изображать вежливость или интерес. Она знала, зачем я здесь. Я знал, зачем она. Лишние разговоры ни к чему.
Она улыбнулась — медленно, с прищуром, облизнула губы. Знала, что делает. Знала, что я возьму её сегодня. И кайфовала от этого.
— Покажешь... свою палатку? — спросила она вкрадчиво, чуть наклонив голову. Я усмехнулся. Вот так прямо. Никаких там "как дела", "поговорим", "потанцуем". Сразу к делу. За это я и любил таких, как она. Никакой лишней хуйни. Всё честно, всё прозрачно.
— Пошли. Я взял её за руку — тонкое запястье, нежная кожа, дорогой браслет. Свободной рукой выбросил стаканчик с виски, который мне сунули по дороге, и потащил за собой.
Лариса засмеялась — довольно, предвкушающе, чуть нервно. За спиной свистнул Гор, но я даже не обернулся. Мы шли между палатками. Вокруг гудела ночь — где-то играла музыка, кто-то орал песни пьяным голосом, парочка тискалась прямо на траве, не стесняясь никого. Луна пробивалась сквозь кроны сосен, рисуя на земле причудливые тени. Где-то вдалеке слышался смех, звон стаканов, мат — обычный шум обычной вечеринки. Но это всё было фоном. Я тащил её к своей палатке, которую перваки поставили мне ещё днём, подальше от основной массы, у самого леса. Чтобы никто не мешал. Чтобы никто не слышал.
— Дем, — Лариса пошла рядом, вцепившись в мою руку, как в спасательный круг. — Ты сегодня злой какой-то. Кто тебя так?
— Не твоё дело, — бросил я, не глядя. Смотрел прямо перед собой, на темнеющие впереди палатки.
— Ну и ладно, — она пожала плечами, но улыбка не сползла с её лица. — Я сделаю так, что ты забудешь. Обещаю.
Я промолчал. Просто толкнул полог палатки и залез внутрь. Лариса за мной. В палатке темно — хоть глаз выколи. Только слабый свет с поляны пробивается сквозь тонкую ткань, рисуя на стенах дрожащие тени. Пахнет синтетикой, сырой землёй и нашими вещами. Спальник расстелен, вещи свалены в углу — рюкзаки, куртки, пустые бутылки. Лариса огляделась, усмехнулась.
— Скромно. Прям по-спартански.
— Заткнись, — сказал я, стягивая куртку и бросая её в угол. Она поняла. Шутки кончились. Улыбка сползла, сменилась выражением готовности — покорным и одновременно жадным.
Я сел на спальник, упёрся спиной в рюкзак. Лариса стояла надо мной в полумраке, и свет снаружи выхватывал её силуэт — длинные ноги, узкая талия, грудь, которая так и просилась наружу из этого дурацкого топа. Она ждала. Замерла в напряжении. Я смотрел на неё долго. Очень долго. Разглядывал, как товар. Она не дёргалась, не спрашивала — только сглатывала и чуть заметно облизывала губы.
— Раздевайся, — сказал я наконец. Не попросил. Приказал. Она улыбнулась — довольно, медленно потянула лямку топа. Ткань скользнула вниз, открывая грудь. Красивая. Ухоженная. Идеальная. Такие обычно на обложках глянца — всё при ней, всё на месте. Ни одной лишней складочки.
— Нравится? — спросила она, проводя руками по себе, демонстрируя товар лицом.
— Работай ртом, — ответил я, откидывая голову и закрывая глаза. Она хмыкнула — то ли обиженно, то ли довольно — но послушно опустилась на колени. Расстегнула мои джинсы, и я почувствовал, как её прохладные пальцы коснулись кожи. А потом — её губы. Влажные, горячие, умелые. Сука.
Я выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Она умела. Охренеть как умела. Язык работал как поршень — глубоко, ритмично, без дурацких игр в недотрогу. Она знала, что мне нравится, и делала именно так. Никакой самодеятельности, никаких экспериментов. Чётко, по делу, профессионально. Я запустил руку ей в волосы, сжал, направляя. Она даже не пискнула. Только замычала довольно, принимая глубже, прогибаясь в спине.
— Хорошая девочка, — выдохнул я, чуть расслабляясь. — Давай. Ещё.
Она старалась. Прям реально старалась. Сосала как последняя сучка — громко, с о звуками, без тени стеснения. Глаза блестели в темноте, она смотрела на меня снизу вверх и, кажется, реально кайфовала от этого. От того, что она на коленях. От того, что я держу её за волосы. От того, что она — моя на эту ночь.
Я откинул голову, сжал её волосы сильнее, проталкиваясь ей в глотку глубже. В горле застрял рык. И тут — мысль. Как удар током. А та, мелкая, тоже так умеет? Или только вякать да глазами сверкать? Мысль бесила. Взбесила мгновенно, сжигая всё расслабление. Я открыл глаза, посмотрел на Ларису. Красивая. Покладистая. Правильная. Всё при ней. Но почему-то перед глазами стояла совсем другая морда. Дерзкая. С усмешкой. Которая сидела у костра и смеялась. Как будто я — комар, которого отогнали и забыли. Сука. Злость плеснула через край.
— Перевернись, — скомандовал я, убирая руки от её головы. Лариса послушно легла на спину, раскинула ноги, глядя на меня снизу вверх с этим своим масляным взглядом. Грудь вздымается часто-часто, губы припухшие, влажные, блестят в полумраке. Картинка. Глянцевая. Идеальная. Порнозвезда, блять.
Я навис сверху, упёрся коленом между её ног, скользнул рукой по внутренней стороне бедра. Кожа нежная, горячая, чуть влажная от возбуждения. Она выдохнула, подаваясь навстречу, выгибаясь.
— Дем... ну давай уже... я хочу...
— Я сам решу, когда взять, — процедил я, сжимая её бедро так, что пальцы впились в кожу. — Лежи смирно.
Она закусила губу, затихла. Глаза горят в темноте, но спорить не пытается. Умная девочка. Знает, что со мной лучше не спорить. Я вошёл в неё резко. Без предисловий, без нежности, без дурацких игр. Просто трахнул, как всегда трахал таких, как она — по делу, жёстко, с одним намерением: слить напряжение и забыть. Лариса вскрикнула, выгнулась дугой, вцепилась ногтями мне в плечи.
— Ох... Дем... да...
— Громче, — рявкнул я, вбиваясь глубже, до упора. — Хочу, чтоб все слышали, какая ты шлюха.
— Я... а-ах... я твоя, — застонала она, запрокидывая голову. — Только твоя...
Вот это правильно. Знает своё место. Знает, что от неё требуется. Я трахал её жёстко, ритмично, вколачивая в спальник так, что палатка ходуном ходила. Лариса стонала, выгибалась, царапала мне спину, впивалась ногтями в кожу. Хорошо. Кайфово. Тело отличное — горячее, влажное, податливое, как пластилин. Всё как надо. Но в голове — не она. Перед глазами стояла другая. Та, мелкая, с волчьими глазами, с этой её наглой усмешкой. Интересно, она бы тоже так стонала? Или молчала бы, стиснув зубы, глядя на меня с ненавистью? Сопротивлялась бы? Или тоже раздвинула бы ноги, как все? Мысль бесила.
Я трахал Ларису и представлял, что подо мной — та дрянь. Что она наконец-то заткнулась. Что она наконец-то принимает, как положено. Что в её глазах — не насмешка, не вызов, а покорность. Страх. Желание угодить.
— Дем... — выдохнула Лариса, — жёстче... ну же...
Я усмехнулся. Жёстче? Будет тебе жёстче. Я схватил её за горло. Не сильно — так, слегка сдавил, чувствуя, как пульсирует кровь под пальцами, как бьётся жилка. Контроль. Власть.
Она замерла на секунду, а потом... закатила глаза. Сука. Довольно так, с наслаждением. Выгнулась ещё сильнее, застонала громче, подаваясь бёдрами навстречу.
— Да... Дем... ещё... души...
— Нравится, когда душат? — прорычал я, чуть усиливая хватку.
— А-а-ах... да... нравится... ещё...
— Шлюха, — выдохнул я, но без злости. Просто констатировал факт.
Я ускорился. Вбивался в неё так, что палатка, кажется, сейчас сложится и рухнет. Лариса кричала, царапалась, стонала — в голос, без стеснения, на всю поляну. Пусть слышат. Пусть знают, с кем имеют дело. Пусть эта мелкая дрянь тоже слышит и понимает, что ее ждет. В какой-то момент я сжал горло сильнее — так, что она захрипела, но в глазах вспыхнуло только больше удовольствия. Ненормальная. Но мне похер. Главное, что работает. Главное, что напряжение уходит.
— Кончай, — рявкнул я. — Давай.
— Я... а-ах... я уже... о-о-о...
Она забилась подо мной, выкрикивая что-то нечленораздельное, впиваясь ногтями в мои плечи. Я дождался, пока спазмы стихнут, и только тогда кончил сам — глубоко, зло, с рыком, вжимая её в спальник так, что, кажется, кости хрустнули. Несколько секунд просто лежал, тяжело дыша, чувствуя, как пульс замедляется, как отпускает напряжение. Лариса подо мной хрипела, гладила мои плечи, довольно улыбаясь в темноте.
— Охренеть, — выдохнула она наконец. Голос хриплый, довольный. — Ты сегодня зверь. Просто зверь.
Я молча скатился с неё, откинулся на спальник. Смотрел в темноту палатки, на дрожащие тени от костра. Снаружи всё так же гудела вечеринка — музыка, смех, крики. Жизнь продолжалась.
— Дем, — Лариса придвинулась, провела пальцем по моей груди, вырисовывая круги. — Может, ещё? Я могу...
— Спать, — бросил я, отворачиваясь. Она обиженно замолчала. Замерла. Но через минуту прижалась ко мне, обхватила рукой. Тёплая, мягкая, покладистая. Всё как надо. Всё как всегда.
Глава 8. Я тебя сломаю
Я лежал, смотрел в темноту палатки и слушал её дыхание. Лариса сопела где-то под боком, прижималась своим разгорячённым телом, довольно улыбаясь во сне. Тяжёлая, влажная после секса кожа липла к моему боку, волосы щекотали плечо. Уснула, кажется. Быстро. Никаких проблем. Пришла, отработала, отключилась.. Я смотрел в темноту и видел только одно лицо. Оно всплывало перед глазами каждый раз, стоило закрыть веки. Эта усмешка. Этот взгляд — волчий, непокорный, будто я для неё пустое место. Злость копилась где-то в груди, давила, не давала расслабиться. Я аккуратно убрал руку Ларисы со своей груди, отодвинулся.
Она что-то пробормотала во сне, перевернулась на другой бок и затихла, подмяв под себя спальник. Ну и отлично. Я сел, упёрся локтями в колени, потер лицо ладонями. Кожа горела, в висках стучало. Мысли роились, как мухи над падалью, — липкие, навязчивые, злые. Натянул штаны, застегнул ремень. Металлическая пряжка звякнула в тишине, и этот звук показался оглушительным. Накинул куртку прямо на голое тело — кожу обожгло холодом ткани. Вылез из палатки, пригнувшись, и выпрямился уже на воздухе. Ночь ударила в лицо. Лес. Тишина. Только где-то вдалеке всё ещё играет музыка — глухие, приглушённые басы, смешанные с пьяными голосами.
Костер почти догорел — тлеют угли, иногда вспыхивают искрами, шипят, выбрасывая в темноту последние языки пламени. Вокруг ни души. Все, кто хотел, разбрелись по палаткам. Кто не хотел — догуливают там, у огня, допивают остатки алкоголя и договаривают последние тосты. Воздух холодный, влажный, пахнет дымом, сырой землёй и близкой водой. Где-то ухает сова. Лес живёт своей жизнью, не замечая людей.
Я достал сигарету, прикурил, затянулся глубоко, до самых лёгких. Горячий дым обжёг горло, разлился теплом внутри. Выдохнул в тёмное небо, глядя, как серая струйка тает в темноте. И замер. В голове сразу всплыло её лицо. Само. Без спроса. Где она сейчас, эта мелкая дрянь? Сидит у костра, греет руки над углями? Спит в палатке с рыжей, прижавшись к ней спиной? Трахается с каким-нибудь левым хером, который даже имени своего назвать не сможет? От последней мысли внутри дёрнулось что-то неприятное. Резкое. Злое. Я сжал сигарету так, что фильтр хрустнул. Сука. Даже думать о ней бесит. А не думать — не получается.
Я затянулся ещё раз, глубоко, до лёгких, чувствуя, как никотин разгоняет кровь. Оглядел поляну. Парней не видно. Гор и Арс где-то шляются. Наверняка тоже нашли себе баб и разошлись по палаткам. Или сидят у костра, бухают с кем-то. Или просто спят уже, забив на всё. А я стою. Один. И думаю о той, которая послала меня на хер. Красота.
Я докурил, затоптал бычок носком ботинка, вдавив его в сырую землю. И побрёл в сторону огня. Ноги сами понесли. Не знаю зачем. Может, надеялся увидеть её. Может, хотел проверить — где она, с кем, как, не случилось ли чего. Может, просто не мог сидеть на месте, потому что внутри всё горело и требовало выхода. У костра сидело несколько человек. Какие-то левые рожи с нашего потока — парни и девки, полупьяные, разомлевшие от тепла. Пили, курили, травили шутки, валялись на брёвнах. Увидели меня — притихли на секунду, проводили взглядами, но я даже не посмотрел в их сторону. Они для меня — пустое место. Обвёл взглядом поляну. Палатки — разноцветные холмики в темноте. Люди — тени у костра. Всё не то. Её нет. Я пошёл дальше, между палатками, вглядываясь в лица, в силуэты, в тени. Рыжую не видел. Её — тоже. Как сквозь землю провалились. Растворились в ночи.
— Демон! — окликнул кто-то сзади, пьяный голос, развязный и громкий. — Ты чего бродишь? Иди к нам, тут девки есть!
Я даже не обернулся. Прошёл мимо, свернул к тропинке, ведущей к озеру. Если она не у костра и не в палатках — может, там? Темнота. Густая, плотная, хоть ножом режь. Фонариков ни у кого нет, только луна и звёзды пробиваются сквозь кроны, рисуя на земле причудливые тени. Тропинка петляет между сосен, корни вылезают из земли, норовя подставить подножку. Я шёл быстро, почти бесшумно — ноги сами находили дорогу, тело двигалось на автомате, а мысли были далеко. Вслушивался в ночь. В каждый звук, в каждый шорох. Голоса. Смех. Кажется, женский. Я ускорился. Сердце забилось чаще — не от бега, от предвкушения. Вышел к озеру — и замер. Вода лежала чёрная, гладкая, как зеркало. Луна отражалась в ней дрожащей дорожкой. Где-то плеснула рыба, разбежались круги. Тишина — звенящая, почти осязаемая. На берегу, у самой воды, стояли две фигуры. Одна повыше, рыжая — точно рыжая, даже в темноте видно по этому нелепому пушистому силуэту. Вторая — ниже, в той самой майке, которую я порвал сегодня. Стояли, смотрели на воду, болтали о чём-то вполголоса. Рыжая смеялась — звонко, заливисто, как умеют только дуры. Она — молчала, смотрела в тёмную воду, обхватив себя руками, будто замёрзла. Я спрятался за сосной, вглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле. Она стояла ко мне вполоборота. Волосы растрепаны после леса — длинные пряди падают на плечи, закрывают лицо. Майка на плече так и висит разорванная — моя работа, чёртова метка.
Ноги босые — кроссовки, видимо, оставила на берегу, стоит прямо в мокрой траве. Лосины облепили ноги, подчёркивая каждую линию. Красивая, сука. Даже в этой рванине, даже в темноте, даже с этим волчьим взглядом — красивая. Дикая. Недоступная. Самая красивая из всех, кого я здесь видел. Рыжая что-то сказала, тронула её за плечо, кивнула в сторону леса. Та ответила — коротко, явно отмахнулась. Рыжая пожала плечами и пошла обратно к тропинке. Прошла в паре метров от меня, но не заметила — скрылась в темноте, только ветки хрустнули напоследок. Она осталась одна. Стояла у воды, смотрела на луну. Ветер трепал волосы, майка облепила тело, очерчивая грудь, талию, бёдра. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Густое. Вязкое. Не просто злость. Не просто желание. Что-то другое. Опасное. То, от чего у нормальных людей внутри всё сжимается. То, что заставляет зверей нападать. Она не оборачивалась. Я сделал шаг из-за дерева. Медленно. Осторожно. Почти бесшумно — нога ступала на мох, на мягкую землю, не выдавая. Но она услышала. Повернула голову, и наши глаза снова встретились. В темноте я не видел её лица. Только силуэт на фоне чёрной воды. Только глаза — они блестели, отражая лунный свет, и в них не было страха. Ни страха. Ни удивления. Только... ожидание? Или вызов?
— Опять ты, — сказала она тихо. Спокойно. Без дрожи в голосе. Будто я — комар, который снова прилетел.
— Опять я, — ответил я, делая шаг к ней. Голос низкий, хриплый. — Думала, спрячешься?
— Не пряталась.
— А чего тогда здесь?
— Дышу, — она повела плечом, поправила волосы. — Ты мешаешь.
Я усмехнулся. Подошёл ближе. Теперь между нами шага три. Вижу её лицо — спокойное, злое, губы сжаты в тонкую линию. Глаза горят — в них не страх, в них бешенство. И это бешенство заводит сильнее, чем любая покорность.
— Ты должна была уже свалить отсюда, — сказал я. — Я же сказал — позже продолжим.
— А я не привыкла делать то, что говорят всякие... демоны, — усмехнулась она. И в этой усмешке — вызов. Чистый, незамутнённый вызов. Удар ниже пояса. Но я сдержался. Пока.
— Смелая, да? — я шагнул ещё ближе. Теперь между нами метр. Вижу каждый миллиметр её лица. — Думаешь, если при людях — не трону?
— А ты тронь, — она даже не пошевелилась. — Тронь. Посмотрим, что будет.
Я замер в шаге от неё. Смотрел в эти глаза — дерзкие, непокорные, и чувствовал, как внутри закипает адреналин. Не страх. Не злость даже. Азарт. Чистая, первобытная охота. Она не жертва — она противник. И это пьянит сильнее виски.