Это война, мажор!

Глава 5. Точка невозврата

Выдохнула.

Мы уселись у костра на толстое бревно, болтали о всякой ерунде, смеялись, пили виски. Лерка травила байки про свою бывшую школу, я рассказывала про свою. Она отошла за костер взять еще стаканы. Напряжение потихоньку отпускало, согретое огнём и алкоголем. И тут над самым ухом — горячее, влажное дыхание и голос, от которого кровь застыла в жилах:

— А вот и моя сучка.

Я аж подпрыгнула, едва не свалившись с бревна. Резко вскочила, разворачиваясь, и врезалась взглядом в него. Он стоял в шаге от меня — наглый, самоуверенный, пьяный не столько от алкоголя, сколько от власти.

Глаза сверлили меня, раздевали, уничтожали. В них плескалась та самая животная, опасная энергетика, от которой внутри всё сжималось в тугой узел.

— Чего вылупился? — прошипела я, пытаясь, чтобы голос не дрожал. — Пошёл вон.

Он усмехнулся — криво, хищно, как волк перед броском. Шагнул ближе, схватил за майку на груди, рванул к себе, так что ткань жалобно затрещала.

— Ммм, грудь зачет, — выдохнул он, глядя сверху вниз. — Пойдём, потрёмся.

И не спрашивая, не давая опомниться, потащил меня куда-то в лес. Просто взял за шкирку, как нашкодившего котёнка, и поволок в темноту. Я попыталась вырваться, вцепилась ногтями в его руку, но он даже не заметил.

Хруст веток под ногами показался мне звуком моих же ломающихся костей. Я перестала понимать, где верх, а где низ — он тащил меня сквозь густой подлесок, сжимая запястье так, что пальцы онемели и превратились в пять бесполезных отростков. Ветки хлестали по лицу, царапали щеки, цеплялись за волосы, выдирая пряди, но боль была где-то далеко, приглушённая ужасом.

Сопротивляться? Я пыталась.

Вцепилась ногтями в его руку — он даже не вздрогнул. Попыталась ударить локтем в солнечное сплетение — промахнулась, попала по рёбрам, но он даже не покачнулся.

Только дернул сильнее, от чего я споткнулась о корень и полетела бы лицом в грязь, если бы он не удержал меня на весу, дёрнув вверх, как тряпичную куклу.

— Ругаешься много, — процедил он сквозь зубы, даже не обернувшись. Голос низкий, ровный, без эмоций. — Язык надо занять делом, чтоб не болтал попусту.

Он резко остановился на маленькой поляне, спрятанной от посторонних глаз разлапистыми елями. Лунный свет пробивался сквозь кроны, рисуя на земле причудливые тени. На секунду мне показалось, что сейчас он просто ударит, и это будет самым быстрым исходом. Я даже сжалась внутренне, готовясь к боли. Но он развернул меня к себе лицом, и я увидела в его глазах не просто злость. Там было что-то другое — тягучее, вязкое, опасное. Азарт охотника.

Он смотрел на меня, как кот на мышь, которую решил не убивать сразу, а сперва помучить, насладиться страхом жертвы.

— На колени, — сказал он тихо. Очень тихо. Но этот тихий голос прозвучал громче любого крика, проникая под кожу, в самую сердцевину.

Я не шевельнулась. Стояла, вцепившись взглядом в его глаза, чувствуя, как дрожат колени, как предательски немеют пальцы. Он усмехнулся. Положил мне ладонь на плечо — тяжёлую, горячую, властную — и просто надавил. Ноги подкосились, и я рухнула в холодный мох. Колено пронзила острая, режущая боль от камня, впившегося в кожу. Я стиснула зубы так, что челюсть свело, но не застонала. Не доставлю ему этого удовольствия.

Он стоял надо мной, возвышаясь, как тёмная статуя, загораживая луну. Медленно, смакуя момент, расстегнул ремень. Металлическая пряжка звякнула в тишине, и этот звук отозвался холодной волной где-то внизу живота. Не возбуждением — ужасом. Древним, животным, от которого немеют мышцы и пересыхает во рту. Он вытянул ремень из шлевок джинсов, не спеша, будто дразня. Сложил его вдвое, похлопал по своей ладони, глядя на меня сверху вниз с кривой, мерзкой усмешкой.

— Будешь сосать, мелкая, — сказал он, растягивая слова. — Быстро и без фокусов. Считай, расплата.

Внутри меня что-то оборвалось. Страх ушел — резко, как обрезало. Уступил место той самой ледяной, вязкой ненависти, которая кипит без криков, без истерик. Она поднялась откуда-то из самого нутра, выжигая всё на своём пути. Я подняла на него глаза — медленно, не мигая — и четко, разделяя каждое слово, выплюнула:

— Хрен тебе, а не сосать. Откушу член — и выплюну. Понял, урод?

Усмешка с его лица исчезла. Растворилась, будто её и не было. Секунду он просто смотрел на меня, переваривая услышанное, а потом его рука метнулась к моему лицу с такой скоростью, что я даже не успела моргнуть. Пальцы — жесткие, сильные — впились в щеки, сдавив их так, что губы сложились в рыбье «о», а зубы больно вжались в десны. Он притянул моё лицо к себе, заставляя смотреть в глаза.

— Только посмей укусить, — прошипел он, наклоняясь так близко, что я чувствовала запах сигарет, виски и мятной жвачки. — Станет хуже. Намного хуже. Твоей рыжей подруге, например…

— Ублюдок! — промычала я сквозь сжатые пальцы, пытаясь вывернуть голову, но он держал мёртвой хваткой.

Он хрипло рассмеялся — низко, довольно, явно наслаждаясь моей беспомощностью.

— Нет, детка. Я не ублюдок. Я всего лишь восстанавливаю иерархию. А ты сейчас примерно на уровне моего ботинка. Так что выбирай: или ты делаешь, что велят, или я иду искать твою рыжую подружку. И с ней разговор будет короче.

— Подлец, — прошипела я, когда он чуть ослабил хватку, давая возможность говорить.

— Ещё одно слово — и сосать будешь уже у всего гаражного кооператива, — его глаза сверкнули сталью в лунном свете. Он говорил это так обыденно, как обсуждают погоду или планы на выходные, и от этой обыденности мне стало по-настоящему страшно. — Спорим, будешь? Думаешь, твой гонор тебя спасёт?

— Я не буду сосать! — выкрикнула я, срывая голос. — Никому! Никогда! Сдохну, но не буду!

Он выпрямился, отпуская моё лицо, и я шумно втянула воздух ртом, чувствуя, как саднит кожу там, где он вминал пальцы. Он снова усмехнулся, но теперь в этой усмешке читалась не насмешка — угроза. Чистая, неприкрытая угроза хищника, который знает, что жертва никуда не денется.

— Будешь, — сказал он спокойно. — Ни на что другое ты всё равно не годишься. Твой язык годен только для того, чтобы попусту нести чушь, ну и для минета, видимо, сойдет. Давай, докажи, что ты хоть на что-то способна.

Злость захлестнула меня с головой, вытесняя страх. Я с трудом поднялась на ватные, дрожащие ноги, потирая ушибленную коленку.

— А ты, значит, на многое способен? — прошипела я, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Судя по тому, как быстро ты схватился за ширинку вместо того, чтобы мозг включить, у тебя все мыслительные процессы в штанах происходят. Видать, член у тебя вперед ума выпрыгивает. Поздравляю, ты эволюционировал до уровня примата. Скоро бананы начнёшь жрать с деревьев.

В ту же секунду его рука взметнулась для удара — я даже зажмурилась внутренне, готовясь к боли. Но удар замер в сантиметре от моей скулы. Вместо этого он перехватил мой подбородок, снова сжимая его до хруста.

— Ах ты сука, — выдохнул он почти с восхищением. — Ну, тварь, ты сама напросилась. Теперь я тебя точно сломаю. Просто так, для удовольствия.

Я смотрела на него не моргая. Внутри всё дрожало, колотилось, кричало от ужаса, но я знала одно: если сейчас я отведу взгляд — я пропала. Если заплачу — он победил.

— Демон! Ты где?! — проорал чей-то пьяный голос где-то совсем рядом, за стеной кустов. — Демон, бля, ты тут? Выходи, там телка ищет!

Ветки затрещали. Кто-то ломился напрямик, матерясь и спотыкаясь о корни.

— Блядь, — выдохнул он, глядя на меня сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то похожее на досаду — будто ему испортили развлечение с любимой игрушкой, не дав досыта наиграться.

Он отпустил мой подбородок, и я отшатнулась, вжимаясь спиной в шершавый ствол сосны.

— Мы не закончили, дрянь, — процедил он, заправляя ремень обратно в шлевки одним быстрым, отработанным движением. — Позже продолжим. Ты от меня не убежишь.

Он развернулся и шагнул в сторону голосов, но на полпути остановился, бросив через плечо:

— Дернешься — найду. И подругу твою найду.

Я не ответила. Смотрела, как его спина исчезает в ветвях, как затихают шаги, смешиваясь с пьяным гомоном где-то у костра. Только когда лес снова накрыла тишина — звенящая, давящая, — я позволила себе выдохнуть. Руки тряслись. Колено саднило. В голове пульсировала одна мысль, отбивая ритм с сердцем: «Позже продолжим... позже продолжим... позже...» Значит, будет позже.

Я глубоко вздохнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони и сделала первый шаг в сторону, противоположную той, откуда пришли голоса. Ветки хлестали по лицу, я спотыкалась о корни, проваливалась в ямы, но шла. Я закусила губу, пытаясь унять дрожь во всём теле. Голос Демида с кем-то стих где-то в стороне парковки. Сначала я слышала его низкий, рокочущий смех, потом звуки удалились, растворились в общем гуле поляны. И только тогда я решилась выйти из леса.

Выдохнула. Шагнула из темноты. Обогнула поляну по краю, стараясь держаться в тени, подальше от света костра. Прошмыгнула мимо палаток, стараясь не смотреть на людей, не ловить чужие взгляды. Сердце колотилось где-то в горле, каждый звук заставлял вздрагивать — смех, треск веток, даже музыка, гремящая из колонок, казалась оглушительной, давящей на уши. И наконец увидела знакомый силуэт у костра.

Лерка сидела на бревне, ссутулившись, нервно крутила в руках стакан с чем-то тёмным, не пила, только вертела, глядя на огонь. Но взгляд её был рассеянным — она явно кого-то высматривала в толпе, то и дело оборачивалась, вглядывалась в темноту. Увидев меня, она подскочила, расплескав половину стакана, и рванула навстречу. Кроссовки скользили по влажной траве, но она не замечала.

— Анька! — её голос сорвался на визг. — Ты где была? Я уже обыскалась! Двадцать минут тебя нет, я думала... я не знаю, что я думала!

Она схватила меня за руки и тут же замерла, вглядываясь в лицо. Её пальцы вцепились в мои запястья — холодные, напряжённые. В глазах метнулся страх.

— Ты чего такая? — выдохнула она, разглядывая меня. — Ты белая как мел. И дрожишь вся. Что случилось?

Я мотнула головой, пытаясь унять дрожь в голосе. Горло сдавило спазмом, пришлось сглотнуть, чтобы выдавить слова.

— Да так... этот придурок подошёл.

— Какой придурок? — Лерка напряглась, вцепилась в меня мёртвой хваткой. Но через секунду до неё дошло. Глаза расширились, зрачки сузились. — Молохов? Опять? Ань, чего хотел от тебя? Ничего не сделал?

Я сглотнула. Сказать вслух — значит признать, что это было на самом деле. Что это не страшный сон, не галлюцинация, а реальность. Моя реальность. Но Лерке я доверяла. Больше, чем кому-либо.

— Нет, — голос хриплый, чужой, будто не мой. — Не успел. Но пытался.

Лерка побелела. Прямо на глазах — кровь отхлынула от лица, оставляя бледность, от которой в свете костра кожа казалась почти прозрачной. Она вцепилась мне в предплечье так, что ногти впились в кожу даже сквозь рукав. Наверное, завтра будут синяки.

— Что? — выдохнула она одними губами. — Изнасиловать?

Я покачала головой. Горло перехватило, дышать стало трудно, но я выдавила, чувствуя, как слова раздирают горло:

— Не хуже. Сосать пытался заставить.

На секунду Лерка просто замерла. Смотрела на меня, и в её глазах мелькало что-то — от шока до полного неверия, от ужаса до непонимания. Она будто пыталась обработать информацию, но мозг отказывался принимать. А потом её лицо исказилось. Гнев — горячий, мгновенный — вспыхнул в глазах ярче костра, исказил черты.

— Охереть, — выдохнула она. Голос низкий, злой. — Охереть, отморозок конченый! Да он вообще с катушек слетел?

Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Жгучие, предательские, от которых защипало в носу. Я моргнула, прогоняя их, но одна всё же выскользнула и покатилась по щеке. Я стёрла её тыльной стороной ладони — быстро, зло, чтобы Лерка не заметила. Но плакать здесь, при всех, у костра, где полно людей, — нельзя. Нельзя показывать слабость. Особенно теперь.

— Лер, — прошептала я, чувствуя, как голос срывается, — он сказал, что если я дернусь — найдет тебя.

Лерка дёрнулась, будто её ударили. Злость в её глазах вспыхнула с новой силой, вытесняя страх.

— Пусть только попробует, — процедила она сквозь зубы, чеканя каждое слово. — Я ему сама яйца оторву. Голыми руками. Вдвоем с тобой.

Она обняла меня — резко, крепко, прижимая к себе, и я наконец позволила себе выдохнуть. Уткнулась лицом в её плечо, вдохнула знакомый запах её духов, смешанный с дымом костра. Рядом с ней было не так страшно. Руки перестали трястись, дыхание выровнялось.

— Ань, — Лерка отстранилась, заглядывая в глаза, — что делать будем? В полицию? К декану? К ректору?

— К кому? — горько усмехнулась я, вытирая щёки. — Ты сама говорила — ему всё можно. Деньги, связи, папа-магнат. Захотят — закроют дело через час. А меня же ещё и виноватой выставят.

— Тогда что?

Я посмотрела в сторону леса, туда, где скрылся Демид. Там уже было темно, только фонарики на палатках мерцали где-то вдалеке. Внутри всё ещё тряслось, колотилось, ныло, но злость — холодная, расчётливая — уже перевешивала страх.

— Ничего, — ответила я тихо. — Пока ничего. Просто будем на виду. А если он ещё раз подойдёт... я его покалечу. Честное слово, Лер, покалечу. Нож у меня с собой, не зря тащила. Лерка сжала мою руку. Крепко, до боли.

— Я с тобой. Что бы ни случилось — я с тобой. Если что — бьём вместе.

Я кивнула, вытерла щёки тыльной стороной ладони, провела рукой по волосам, убирая с лица спутанные пряди. Оглянулась на костёр. Там всё так же гремела музыка — басы долбили по ушам, кто-то смеялся, кто-то танцевал, обнимались парочки в темноте. Жизнь продолжалась. Для них — обычная ночь, вечеринка, знакомства. Для меня — точка невозврата.

— Пошли, — сказала я, выпрямляясь. — Не будем доставлять ему удовольствия видеть, что я сломалась. Пусть знает — меня голыми руками не возьмёшь.

— Вот это правильно, — кивнула Лерка. Глаза её горели решимостью.

Мы вернулись к костру. Лерка сунула мне в руку полный стакан, и я сделала большой глоток, чувствуя, как обжигающее тепло растекается внутри, прожигает страх, оставляет место злости. Ночь только начиналась. И я была готова.

Глава 6. Демон.

— Гор, какого хрена звал? Ты мне всю малину обломал.

Я вышел из кустов, злой как черт. Ветки хлестали по лицу, но я даже не замечал — всё внутри кипело, бурлило, требовало выхода. Ширинку застегнул на ходу, ремень заправлял в шлевки, пальцы дрожали от злости. Мысленно всё ещё там, на той поляне, где эта мелкая дрянь стояла передо мной на коленях. Стояла. Реально стояла. Мох под ногами, её лицо в лунном свете, эти глаза — бешеные, волчьи, но она стояла. Ещё секунда — и она бы сделала всё, что я скажу. Я видел этот момент, чувствовал его кожей. Ещё чуть-чуть — и я бы сломал её. И тут этот придурок со своим голосом.

Я вышел на тропинку, где меня ждали, и с размаху пнул попавшийся под ноги камень. Тот улетел в темноту, глухо стукнулся о дерево. Гор стоял, прислонившись к сосне, в руках бутылка вискаря — наполовину пустая, этикетка отклеилась. Рядом Арс курил, облокотившись о ствол, и в темноте его сигарета мерцала красным огоньком, выхватывая из мрака спокойное, непроницаемое лицо.

Оба уставились на меня. Гор — с кривой, понимающей усмешкой, Арс — с обычным своим ледяным интересом.

— О-о-о, — протянул Гор, и в его голосе плескалось то пьяное, раздолбайское веселье, за которое мы его и держали в компании. — Кого-то зажимал? Слышали мы, брат, как ты там командовал.

— Не кого-то, — сплюнул я под ноги. Густая слюна упала на прелые листья. — Мелкую дрянь, у которой язык как бритва.

— Ни хрена себе, — Арс даже бровь приподнял — для него это было высшим проявлением эмоций. — И чё? Добился?

— А ни чё, — рявкнул я, выхватив у Гора бутылку. Сделал большой глоток, обжигая горло. Виски покатился внутрь горячим комком, но злость не утихала — только разгоралась сильнее.

— Обломал ты меня, Гор. На коленях уже стояла. Ещё минута — и она бы рот открыла. Сама. Без вариантов.

Гор присвистнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение пополам с беспокойством.

— Слушай, Дем, — он шагнул ближе, забрал у меня бутылку, сделал глоток сам, — ты с ней не жестко? А то мало ли... проблемы могут быть. Бабы нынче нервные пошли, в полицию бегают.

— Ни хрена я с ней не сделал, — перебил я, чувствуя, как желваки ходят под кожей. — Пока. Она фак мне показала. При людях. Пощёчину влепила, сука. Ты представляешь? Мне — пощёчину. В моём универе. При вас.

Арс хмыкнул, выпустил дым в темноту.

— Да...Красиво так влепила, со звоном. Я даже зауважал.

— Завали, — бросил я, но без злости. С Арсом и Гором мы на равных, они единственные, кто могут себе позволить такие шутки. Друзья. С горшка в рублевском детском саду

Я снова приложился к бутылке. Виски обжигал горло, проваливался в желудок, разливаясь теплом, но внутри всё равно было холодно. Перед глазами стояло её лицо. Наглая, дерзкая, с этим взглядом — будто я никто, будто она может со мной так обращаться, будто для неё я просто пустое место. Никто и никогда так на меня не смотрел.

— Дрянь, — процедил я сквозь зубы. — Таким сразу надо показывать, где их место. На коленях. У ног. Арс докурил, затоптал бычок носком дорогого ботинка и хлопнул меня по плечу. Спокойно, уверенно, по-дружески.

— Слушай, Дем, пойдём к костру. Вон там наши девки трутся. Есть и новенькие, свеженькие. Сделают всё по высшему разряду, и забудешь про эту психованную. Сбросишь напряжение.

Я промолчал. Смотрел в темноту, туда, где мелькали огни костра, слышалась музыка, пьяный смех, визг девчонок. Обычная ночь. Обычные люди. Обычное веселье. Гор подошёл с другой стороны, сунул мне в руку бутылку.

— Дем, брат, ну правда. Забей. Ты себя со стороны не видел — как цепной пёс на привязи. Из-за какой-то первокурсницы?

— Настроения нет, — бросил наконец, чувствуя, как внутри всё клокочет.

— Ни хрена себе, — Гор присвистнул и переглянулся с Арсом. — У тебя настроения нет? Демон без настроения? Это чё, конец света? Апокалипсис?

— Из-за этой падлы, — рявкнул я и, не сдерживаясь больше, швырнул бутылку в кусты. Стекло жалобно звякнуло, разлетаясь осколками, брызги виски долетели до лица. — Она меня бесит. Просто бесит.

Парни замолчали. Гор хлопнул меня по плечу, Арс просто стоял рядом, закуривая новую. Они знали, когда нужно говорить, а когда просто быть рядом. За это я им был благодарен.

Я сел на трухлявый пенёк, упёрся локтями в колени и уставился в одну точку перед собой. В темноту, где между стволами мелькали огни костра. В голове крутилось одно: как её на колени поставить так, чтоб навсегда забыла, как вякать? Чтоб боялась рот открыть без моего разрешения. Чтоб при одном моём виде поджимала хвост и делала, что скажу. Чтоб этот волчий взгляд погас навсегда. Сука.

Я сжал кулаки так, что кости хрустнули. Вспомнил, как она стояла передо мной на мху, освещённая луной. Колени в грязи, руки дрожат, но глаза... глаза горят. Губы трясутся, но взгляд — волчий. Не сдаётся. Даже когда я за щёки сжал так, даже когда про подругу сказал, даже когда ремнём пригрозил — не сдалась. Таких не было. Никогда.

— Дем, — голос Арса выдернул из мыслей. Он стоял рядом, дым от сигареты тянулся к небу. — Забей. Найдётся баба, которая нормально отсосёт, без выебонов. Их тут как грязи, сам знаешь.

— Не в этом дело, — отрезал я, не глядя на него.

— А в чём?

Я поднял на него глаза. Арс стоял, спокойный, холодный, как всегда. В темноте его лицо казалось высеченным из камня. Гор присел рядом на корточки, смотрел на меня снизу вверх, ждал.

— В том, что она не боится, — сказал я тихо. Очень тихо. И от этой тишины даже Арс чуть напрягся. — Понимаете? Ей похер, кто я. Ей похер, что у меня деньги, связи, что я могу её уничтожить одним словом. Она не прогнулась. Ни на миллиметр. А таких надо ломать. Иначе они распоясываются и начинают кусаться.

Гор хмыкнул, почесал затылок.

— Ну, знаешь... может, это и интересно? Обычные-то ложатся сразу, скучно. А тут зверёк дикий.

— Вот именно что дикий, — перебил Арс. — Такого либо приручать, либо валить. Третьего не дано.

Я посмотрел на него. В темноте его глаза блестели холодно и расчётливо.

— И что предлагаешь? — спросил я. — Пока ничего, — пожал плечами Арс. — Присмотреться. Она с подругой, рыжая такая, вертлявая. Вместе тусуются, вместе ходят. Если через неё зайти...

— Через подругу? — Гор поднялся, отряхнул джинсы. — Ты про что?

— Про намек, — ответил я вместо Арса. — Никто никого трогать не будет. Просто скажу пару ласковых. Если мелкая не хочет по-хорошему, будет по-плохому. Узнает цену своему гонору.

Гор посмотрел на Арса, тот — на меня. Потом оба кивнули.

— Ну смотри, — сказал Гор. — Ты старший, тебе решать. Но если что — мы рядом.

— Знаю, — кивнул я. Я снова уставился в темноту. В голове прокручивался план. Медленно, тщательно, как я любил. Завтра. Или послезавтра. Но она своё получит.

Эта мелкая дрянь узнает, кто тут главный, а кто — пустое место. Я заставлю её ползать передо мной на коленях. Саму. Без принуждения, без угроз. Просто потому, что у неё не останется выбора. И тогда я посмотрю в её глаза. И увижу в них то, что должен был увидеть сегодня. Страх.

— Ладно, — я резко встал, отряхивая джинсы. — Пошли к костру. Посмотрим, что там за девки.

— О, — Гор оживился, обрадованный сменой темы, — вот это наш Демон! Сейчас оторвёмся по полной!

— Погнали, — Арс выкинул окурок, раздавил носком ботинка. Я вышел к костру. Поляна гудела, как растревоженный улей. Огонь взметался в чёрное небо, выплёвывая снопы искр, и в его оранжевом, пляшущем свете лица людей казались чужими, почти демоническими. Гремела музыка — дешёвая попса из чьей-то колонки, басы долбили по земле, отдаваясь в груди глухим гулом. Кто-то танцевал, кривляясь в свете костра, кто-то жрал шашлык, чавкая и обливаясь жиром, кто-то уже валялся в отключке у палаток, раскинув руки. Пахло дымом, жареным мясом, дешёвым алкоголем и потом. Обычная пьянь. Обычное быдло.

Я скользнул по ним взглядом, даже не задерживаясь — мелькнули и пропали, как пустое место. Не интересно. Я сделал шаг вперёд, обходя чью-то растяжку, и тут меня будто током ударило. Сука. Она сидела у костра на толстом бревне, рядом с той своей рыжей. Ноги скрестила, в руке стакан с чем-то тёмным, локти на коленях. Волосы растрепались после леса, выбились из пучка и падали на плечи. Майка на плече порвана — моя работа, когда тащил через кусты, ткань разошлась, открывая край тёмного бюстгальтера. Она даже не прикрыла. Сидит так, будто так и надо, будто это часть образа.