Это война, мажор!

Глава 10. Наглость

Я проснулась в девять утра. Солнце уже вовсю заливало палатку, прогревая воздух до духоты. Сквозь тонкую ткань пробивались лучи, рисовали на спальнике золотистые полосы. Где-то за стеной щебетали птицы, слышались далёкие голоса — жизнь на поляне уже начиналась. Красота-а-а... Я потянулась, чувствуя, как хрустят суставы после ночи на жёстком полу. Спальник сбился, под спиной — какой-то корень, впивавшийся всю ночь. Но плевать. Главное — я жива, я выжила после вчерашнего, и солнце светит.

Я быстро обтерлась влажными салфетками — сэкономила воду, до озера ещё дойти надо. Сменила одежду: надела бикини, сверху лёгкий топ и шорты. Вчерашнее всё провоняло костром, было в земле и, кажется, насквозь пропиталось его запахом. Аромат Демона. Пиздец, конечно. От одной мысли об этом внутри всё сжалось.

Бикини — ярко-жёлтое, треугольники на завязках. Ну а что? Третий размер бюстгальтером не спрячешь, так хоть красиво. Белые волосы собрала в высокий хвост, чтобы не липли к шее. Глянула в карманное зеркальце — нормально. Свежая, отдохнувшая. Надеюсь, этот придурок дрыхнет ещё где-нибудь в кустах, напившись в хлам. Валяется мордой в грязи, и ему снятся кошмары.

Я вылезла из палатки. Лерка ещё спала — свернулась калачиком, уткнулась носом в спальник, только рыжие волосы торчат. Будить жалко. Пусть досматривает сны. Сентябрь, а печёт как в июле. Солнце уже высоко, воздух горячий, влажный, пахнет травой, нагретой хвоей и озером. Давно такой осени не было.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются этим утренним, чистым воздухом. Взяла полотенце — большое, махровое и отправилась к озеру. Тропинка петляла между соснами, ноги утопали в мягкой траве, босоножки я несла в руке. Хотелось босиком, по земле, по теплу. От озера уже доносился весёлый плеск воды, смех, чьи-то крики. Видать, не я одна так рано встала. Кто-то тоже решил искупаться до жары.

Я вышла на берег. Озеро лежало передо мной — спокойное, тёмное, в утреннем свете казавшееся почти чёрным у глубины и золотистым у берега. Вода рябила от множества тел — девчонки с нашего курса плескались у самого берега, парни ныряли с самодельного плота, кто-то притащил мяч и они играли в воде, визжа и брызгаясь. Красота. Жизнь. Я положила полотенце на траву — на самый солнцепёк, чтобы потом греться — и начала раздеваться.

Стянула топ через голову, поправила лямки бикини. Наклонилась, чтобы снять шорты, и в этот момент... Шлёп! Увесистый шлепок по попе обжёг кожу. А потом чья-то рука нагло, собственнически сжала ягодицу, впиваясь пальцами.

— Ай!

Я резко разогнулась, вырывая свою попу из лапы нахала. Развернулась, готовая вцепиться в морду любому придурку, кто посмел... Он стоял в шаге от меня. Без футболки, загорелый, с мокрыми после купания волосами. В глазах плясали черти — тёмные, опасные, голодные. Демон. Собственной персоной. И смотрел он на меня так, будто я уже лежу перед ним на траве.

— Моя сучка, — выдохнул он с усмешкой. Ненависть взметнулась внутри, смешиваясь с чем-то ещё. Я стиснула зубы.

— Какого хрена тебе надо?

— Расплачиваться готова за Харлей? — он шагнул ближе, нависая надо мной. От его тела пахло озером, солнцем и опасностью.

— Ничего не знаю про твой Харлей, — процедила я, отступая на шаг. Голос звенел от злости. — Ещё раз дотронешься — я тебе руку оторву и в задницу засуну. И скажу всем, что так и было! Понял, придурок?

— М-м-м, — протянул он, и его взгляд скользнул вниз, на мою грудь, едва прикрытую жёлтыми треугольниками. — А сосочки-то встали. Холодно? Или от страха?А может возбудилась? Я машинально скрестила руки на груди, прикрываясь. Щёки вспыхнули.

— Пошёл на хрен!

Он засмеялся — низко, довольно и начал стягивать штаны. Спокойно так, будто рядом никого нет. Будто я уже его.

— Иди сюда, сучка, — сказал он, оставшись в плавках. — Продолжим воспитательный момент. Ты не договорила, я не доделал.

— Ага, размечтался! — я отпрыгнула назад, подальше от его загребущих рук. — Держи свой член в своих руках, можешь подрочить на свою Ларису. Она, кажется, любит, когда её душат.

— Ну ты дрянь! — в его глазах мелькнуло что-то опасное, но я уже развернулась и быстрым шагом пошла к воде. Пока этот дебил не начал вытворять что-то совсем уж безумное. В воде толпа — там не тронет. При людях он вряд ли рискнёт.

Я зашла по пояс — вода обожгла прохладой, но после жары это было кайфово. Глубже. Ещё глубже. Нырнула с головой, чувствуя, как вода смывает липкий страх. Отплыла подальше, работая руками изо всех сил. Ну в самом деле, не утопит же он меня? Хотя... А если будет топить — за яйца схвачу и оторву. У меня рефлексы хорошие.

Я вынырнула метрах в десяти от того места, где нырнула. Встала на дно — озеро здесь было по грудь, илистое, мягкое. Отдышалась, огляделась. Вокруг плескались люди, кто-то узнал, помахал рукой. Я помахала в ответ, а сама сканировала глазами берег. Его нигде не было. Выдохнула. Ушёл. Наверное, обиделся. Ну и отлично. Я откинулась назад, поплыла на спине, глядя в ярко-голубое небо. Облака плыли медленно-медленно, где-то кричали птицы. Хорошо. Спокойно. Он ушёл.

И вдруг — руки под водой. Резко, сильно, без предупреждения. Крепкие пальцы обхватили меня за талию, рванули вниз, под воду. Я взвизгнула, хлебнула воды, забилась, пытаясь вырваться, и в следующую секунду он вынырнул вплотную ко мне. В лицо. В глаза. В дыхание. Мокрые волосы прилипли ко лбу, с губ стекала вода. А в глазах — та же тёмная, голодная усмешка.

— Пусти! — заорала я, дёргаясь. Но он уже схватил меня за руку, рванул, разворачивая спиной к себе. Мои руки оказались сжаты в его одной — за спиной, жёстко, до боли в запястьях. Я взвизгнула, пытаясь вывернуться, но он держал мёртвой хваткой.

— Т-ш-ш-ш, — выдохнул он мне прямо в ухо. Голос низкий, вязкий, как смола. — Ты же не хочешь, чтобы другие поняли, какая ты доступная, да?

— Я не доступная, урод! — прошипела я, дёргаясь. — Отпусти!

— Нет? — усмехнулся он, и его свободная рука скользнула вниз. Под воду. К моим плавкам. — Ну-ка проверим...

— Не смей, урод! Его пальцы коснулись лобка. Провели по нему медленно, нагло, изучающе.

— Гладенькая, — выдохнул он мне в ухо. — Как я люблю.

— Отпусти! — Я дёрнулась с утроенной силой, но он только рассмеялся.

— Не-е-е, — протянул он, и его пальцы сдвинулись ниже, раздвигая складочки. — Ты будешь расплачиваться за Харлей. Телом. Другой валюты не принимаю.

Я всхлипнула. От бессилия, от страха, от того, что его пальцы уже там, уже трогают, уже проникают.

— Какая киска горячая, — выдохнул он довольно. — Течёт уже, да?

— Не тронь, ублюдок...

Он нащупал клитор. Пальцы сжались, потёрли — умело, нагло. Я взвизгнула — громко, не сдержавшись.

— О-о-о, — протянул он, прижимаясь ко мне спиной. — Сучке приятно, ну конечно... Какого тебе получать удовольствие от моих рук, а? Нравится, дрянь?

Внутри всё горело. Стыд, злость, унижение — и это проклятое, предательское тепло, которое разливалось внизу живота от его прикосновений. Тело не слушалось, откликалось на умелые пальцы, и от этого хотелось провалиться сквозь землю.

— Не смей... — выдохнула я, но голос сорвался.

— Посмотрим, как ты кончаешь, — прорычал он мне в ухо, ускоряя движения. — Хочу знать, какая ты, когда теряешь контроль. Хочу слышать, как ты стонешь.

Пальцы работали ритмично, нагло, безжалостно. Я кусала губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки, но дыхание уже сбилось, тело выгибалось само, против воли. Внизу живота закипало, разгоралось, требовало разрядки.

— Давай, — шипел он. — Кончай для меня. Покажи, какая ты на самом деле.

— Нет... — простонала я сквозь зубы.

И тут — как гром среди ясного неба:

— Демон! Ты где?! Выходи, там гонки обсуждать будем!

Голос Гора. С берега. Довольный, громкий. Он замер. На секунду. Пальцы остановились.

— Блять, — выдохнул он с досадой. Я дёрнулась изо всех сил, выворачиваясь из его рук. На этот раз он не удержал — то ли ослабил хватку, то ли я на адреналине смогла. Рванула в сторону, работая руками и ногами, уходя под воду, выныривая, снова гребя.

— Стоять! — рявкнул он, но я уже не слушала. Плыла изо всех сил, к другому берегу, подальше от него, от этого кошмара, от его рук, которые всё ещё горели на моей коже. Выскочила на берег, хватая ртом воздух. Обернулась. Он стоял по пояс в воде и смотрел на меня. Издалека не видно лица, но я знала — он усмехается. Довольный..

— В другой раз, сучка! — донеслось через воду.

Злость душила. На него. На себя. На своё тело, которое посмело откликнуться. Я заставлю его заплатить. За всё. За этот унизительный оргазм, который настиг в момент, когда Гор отвлек. За то, что посмел трогать.

Нужно собираться. Скоро уезжать. И подумать, как жить дальше, когда Демон объявил на меня охоту.

--- Сука. Черт. Я кончила. От него. От этого урода. От его пальцев. В воде. При свете дня. Я стояла на берегу, чувствуя, как последние спазмы отпускают тело, как жар отливает от низа живота, оставляя после себя только липкий стыд и бешенство.

Животное! В голове гудело, перед глазами всё плыло — от злости, от унижения, от того, что моё собственное тело предало меня. Ноги не слушались, дрожали, подкашивались, но я бежала. К своим вещам. К одежде. К спасению. Схватила полотенце, топ, шорты — всё в охапку, не глядя, не разбирая. Натягивать на мокрое тело было бесполезно, я просто прижала вещи к груди и рванула в сторону палаток. Босиком по траве, по колючкам, по веткам — плевать. Лишь бы подальше от этого места. Подальше от него.

— Что за мудак! — заорала я в голос, влетая в кусты. Ветки хлестали по ногам, оставляя красные полосы, но я не чувствовала боли. Внутри всё горело — стыдом, злостью, этим проклятым, предательским удовольствием, которое до сих пор пульсировало где-то глубоко, напоминая о том, что случилось.

Я влетела в палатку, упала на колени прямо на спальник, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись. Лерка уже проснулась. Сидела, протирая глаза, растрёпанная, сонная, рыжие волосы торчат во все стороны. Увидела меня — и подскочила, будто её током ударило.

— Ты чего? — выдохнула она, вглядываясь в моё лицо. — Ты чего такая злая? Что случилось?

— Демон! — выплюнула я. — Сука! В воде... трогал...

— Чего?! — Лерка округлила глаза до размеров блюдца. — Прямо трогал? Где? Как? При всех?

— В воде, — я сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает противный ком. — Подплыл сзади, схватил, руки заломил... и трогал. Там. Пальцами.

Лерка побелела. Села рядом, схватила меня за руки, сжала до боли.

— Ань... он что... изнасиловал?

— Нет, — мотнула головой. — Не успел. Его Гор позвал, с берега орал. Но он... он... Я замолчала. Слова застряли в горле, не желали выходить, душили.

— Что? — Лерка сжала мои пальцы. — Что, Ань?

Я выдохнула. Шумно. С надрывом. Спрятала лицо в ладонях, чтобы не видеть её жалости.

— Я кончила, Лер, — прошептала я, чувствуя, как щёки заливает жгучая краска стыда. — От его пальцев. В воде. Кончила, как последняя шлюха. Прямо там, в озере, под его руками.

Лерка замерла. Секунду смотрела на меня, переваривая. Потом выдохнула — странно, с каким-то облегчением.

— Ань, — сказала она тихо. — Ну это... физиология. Понимаешь? Он умелый, это по нему видно. Такие, как он, знают, что делать. Тело не спрашивает, кто его трогает — оно просто реагирует. Это не ты виновата.

— Я знаю, — рявкнула я, вырывая руки. — Знаю! Но от этого не легче! Он теперь знает, что может меня так... заставить. Что я откликаюсь. Он будет пользоваться!

Лерка промолчала. Потому что знала — я права. Я вскочила, заметалась по палатке. Тесно, низко, приходилось пригибаться, но я всё равно ходила туда-сюда, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Он знаешь, что сказал? — я заговорила быстро, зло, срывая голос. — Что я за Харлей буду телом расплачиваться! За мотоцикл, который я поцарапала!

Лерка замерла. Уставилась на меня.

— Поцарапала? — переспросила она медленно. — Аня... ты чего? Ты поцарапала его мотоцикл?

Я замерла на месте. Секунду смотрела на неё. А потом выдохнула — уже не зло, а как-то обречённо.

— Да.

— Анька! — Лерка подскочила, вцепилась в мои плечи. — Ты охренела? Зачем?

— А затем! — выкрикнула я, вырываясь. — Затем, что он меня в лесу лапал! Затем, что за шею хватал! Затем, что пощёчину я ему дала, а он всё равно не отстаёт! Я хотела, чтобы он знал — я не боюсь! Чтобы понял, что со мной так нельзя!

Лерка смотрела на меня круглыми глазами.

— И как? Понял?

— А ты не видишь? — я усмехнулась горько. — Он теперь хочет меня трахнуть. Не просто сломать — а трахнуть, унизить, заставить расплачиваться. Он же сказал — телом.

— Ань... — Лерка села обратно на спальник, обхватила голову руками. — Ты понимаешь, что ты наделала? Ты ему повод дала. Он теперь будет прессовать тебя по-настоящему.

— Я знаю, — ответила я тихо. — Но знаешь что? Мне плевать. Пусть прессует. Я не сдамся.

— А если он...

— Если он ещё раз тронет — я его порежу, — перебила я. — Тем же ножом. Которым мотоцикл царапала.

Лерка подняла на меня глаза. В них плескался ужас.

— Ты серьёзно?

— Вполне, — кивнула я.

Я села рядом с ней, обхватила колени руками. В палатке было душно, пахло синтетикой и нашим потом. Где-то снаружи слышались голоса, смех, жизнь продолжалась. А у нас тут — война.

— Лер, — сказала я тихо. — Я не знаю, что делать. Он сильнее, у него деньги, связи, друзья. А у меня — только нож и злость.

— И я, — ответила Лерка. — У тебя есть я.

Я посмотрела на неё. Рыжая, растрёпанная, с испуганными глазами, но готовая лезть в драку ради меня.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что, — усмехнулась она. — Мы же подруги. А подруги друг друга в беде не бросают.

Я кивнула. Вытерла лицо.

— Ладно, — сказала я. — Давай собираться. Скоро уезжать. Я не могу здесь больше оставаться. Каждая минута здесь — как пытка.

— Давай, — Лерка встала, начала кидать вещи в рюкзак. — Только ты это... нож спрячь подальше. А то ещё порежешь кого ненароком.

— Спрячу, — усмехнулась я. — Но если он подойдёт — достану. Мы начали собирать вещи. Молча. Каждая думала о своём. Я сжимала в кулаке нож, который достала из сумки. Просто на всякий случай. Если он ещё раз подойдёт — я готова.

— Лер, ну ему что, шлюх мало? — я развела руками, чувствуя, как злость снова закипает в груди. — На нём же девки виснут гроздьями! Любая раздвинет ноги за один его взгляд! Пусть идёт и трахает кого хочет, спермотоксикозник хренов! Чего он ко мне привязался?

Я заметалась по палатке снова, сжимая кулаки. Адреналин всё ещё гулял по крови, требуя выхода.

— Ну, тут наверно дело принципа, — Лерка пожала плечами, укладывая вещи в рюкзак. — Ты его задела. Сильно задела. Фак при всех, пощёчина, потом в лесу послала, а теперь ещё и мотоцикл поцарапала. Для таких, как он, это личное оскорбление.

— Охереть, — фыркнула я, останавливаясь. — Нежный цветочек, блин! Царь, бог, демон университета, а туда же — обидчивый, как пятиклассник, у которого портфель на перемене отобрали.

Лерка заржала. Звонко, заливисто, запрокинув голову. Рыжие волосы рассыпались по плечам, глаза заблестели от смеха.

— Портфель! — выдохнула она сквозь смех. — Анька, ты невыносима! Представляешь его рожу, если бы он услышал? Демон с портфелем!

— А что? — усмехнулась я, и сама невольно улыбнулась. — Правильно. Царь, бог, а туда же — принципы у него, видите ли. Сам лапает кого хочет, а когда получает сдачу — сразу обижается и хочет крови.

— Ну, не крови, — хмыкнула Лерка, вытирая слёзы. — Тела хочет. Твоего тела.

— А хрен ему, — отрезала я. — Пусть облизывается.

Лерка снова прыснула, но быстро взяла себя в руки.

— Ань, слушай, — сказала она серьёзнее. — А может, ну его? В универе будем ходить другими маршрутами, не пересекаться. Он быстро переключится на другую.

— Не переключится, — я покачала головой. — Ты его не видела. Он смотрит на меня так... будто я уже его. Будто вещь, которую он просто пока не забрал с полки. Такие не переключаются. Такие дожимают до конца. Лерка вздохнула.

— Тогда будем воевать.

— Будем, — кивнула я. — Только ты... ты не лезь, ладно? Если он придёт — я сама разберусь.

— Ань...

— Лер, — перебила я. — Он сказал — если я дёрнусь, найдёт тебя. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.

Лерка посмотрела на меня долгим взглядом. Потом подошла и обняла.

— Только попробуй сама разбираться, — буркнула она мне в плечо. — Мы вместе. Что бы ни случилось — вместе.

Я обняла её в ответ, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Хорошая у меня подруга. Настоящая.

— Ладно, — сказала я, отстраняясь. — Давай собираться. Уезжаем отсюда.

— Уезжаем, — кивнула Лерка. Мы молча запихнули остатки вещей в рюкзаки. Снаружи доносились голоса, смех, плеск воды — там, на озере, жизнь продолжалась. А здесь, в палатке, мы готовились к бегству. Я сжала в кулаке нож, сунула его в боковой карман рюкзака. На всякий случай.

— Пойдём позавтракаем, — Лерка тряхнула рыжими волосами и кивнула в сторону костра. — Там на столах вчерашний шашлык остался и лимонад в бутылках. Костян говорил, утром кто хочет — берёт.

— Пошли, — кивнула я, прислушиваясь к урчанию в животе. — А то желудок уже марши играет, с голодухи скоро концерт устроит.

Мы вылезли из палатки, пригнувшись, и выпрямились уже на воздухе. Солнце пекло немилосердно — даже в девять утра было жарко, как в июле. Вещи мы уже собрали, оставили рюкзаки внутри, прикрыли клапан и двинулись в сторону костра. Народу на поляне было немного — основная масса всё ещё торчала на озере, слышались далёкие крики и плеск воды. Кто-то уже выползал из палаток, сонный и помятый, кто-то сидел у столов, лениво жуя вчерашний шашлык. Этих дикарей видно не было. И слава богу.

— Чёрт, — я хлопнула себя по карману шорт. — Лер, я телефон в палатке оставила. Хотела фотки сделать на память, пока тут красиво.

— Да ладно, — Лерка махнула рукой, доставая свой айфон из кармана. — Давай на мой, потом перекинешь. У меня камера огонь, самсунг последний.

Мы встали прямо у костра, на фоне догорающих углей и сосен. Лерка вытянула руку с телефоном, я прижалась к ней плечом.

— Давай смешное лицо! — скомандовала она. Я скорчила рожу, высунула язык. Лерка заржала, щёлкнула. Потом ещё — мы меняли позы, строили глазки, делали серьёзные лица и снова ржали.

— Ой, смотри, какая я тут страшная! — Лерка ткнула пальцем в экран.

— Это ты ещё себя не видела, когда спишь, — хмыкнула я. — Ты там слюни пускаешь и храпишь, как трактор.

— Врунья! — возмутилась она и ткнула меня локтем в бок.

Мы засмеялись, и я поймала себя на мысли, что впервые за это утро чувствую себя почти нормально. Почти человеком. Захватив со стола шашлык — холодный, но всё ещё вкусный — и пару стаканчиков с лимонадом, мы уселись на бревно у догорающего костра. Солнце грело спину, лимонад приятно холодил горло, шашлык таял во рту. Лерка травила байки про свою бывшую, я рассказывала про универ. Настроение поднялось. Мы смеялись, болтали, пили лимонад и чувствовали себя почти счастливыми.

— Ладно, — я допила стакан и поднялась. — Пойдём к палаткам, заберём вещи и на выход. А то скоро жара совсем адская будет.

— Погнали, — кивнула Лерка. Мы дошли до нашей палатки. Я откинула полог, залезла внутрь — и замерла. Сумка моя была вытряхнута. Вещи валялись кучей — трусы, лифчики, майки, носки. Кто-то явно рылся, перебирал, кидал обратно как попало. Неаккуратно, нагло, с чувством собственника.

— Лер, — позвала я глухо. — Иди сюда.

Лерка заглянула внутрь, присвистнула.

— Ни хрена себе. Это кто ж тут похозяйничал?

— А кто? — я усмехнулась, но усмешка вышла злой. — Демон, собственной персоной. Больше некому.

Я присела на корточки, начала перебирать вещи. Вроде всё на месте — деньги, документы. Но ощущение было мерзкое, липкое. Чужие руки в моих вещах. Чужие пальцы в моих трусах.

— Мда, — протянула я, поднимая на Лерку глаза. — Похоже, демон в моих трусиках рылся.