- -
- 100%
- +
Он не стал тратить время на нежности. Мой ответ, похоже, сорвал с него последние предохранители. С низким, победным рычанием, его руки скользнули под мои бёдра, пальцы впились в плоть, и он легко, почти без усилий, поднял меня. Моя спина прижалась к мокрой кафельной стене, ноги обвили его талию.
Вода лилась на нас, но её тепло было ничто по сравнению с жаром его тела и тем взглядом, который он впивал в меня. Его член, твёрдый и требовательный, упёрся в самый вход. Он не вошёл сразу. Замер на секунду, его золотые глаза, дикие и торжествующие, сверлили мои.
— Вот так, — прошипел он, его дыхание было горячим на моих губах. — Без остатка. Прямо здесь. Прямо сейчас.
И он вошёл. Не одним плавным движением, а резким, властным толчком, который вогнал меня в стену и выбил из груди короткий, перехваченный крик. Он заполнил меня до предела, одним махом стирая все мысли, кроме одной: он здесь. Всей своей силой, всей своей яростью, всей этой новой, признанной им «сложностью».
Он не дал опомниться. Начал двигаться сразу — мощными, глубокими, неумолимыми толчками, каждый из которых отзывался эхом в самой глубине. Его руки под моими бёдрами были железными тисками, полностью контролирующими ритм, глубину, всё. Он смотрел на меня, ловя каждую гримасу на моём лице, каждый стон, каждый вздох, и в его взгляде читалось ненасытное, животное удовольствие от этого абсолютного обладания.
— Моя, — рычал он в такт своим движениям, и это было не слово, а закон, высекаемый прямо в плоти. — Вся. Навсегда.
И в этом безумии, в этом штурме под обжигающими струями воды, не было места страху или сомнению. Было только это — наша странная, ужасающая и прекрасная реальность, скреплённая теперь не договором, а этим простым, всепоглощающим «всем». И я принимала это. Каждым толчком, каждым стоном, каждой клеткой своего тела, которое уже отвечало ему своей собственной, дикой волной, грозящей вот-вот накрыть с головой.
Волна накрыла с такой силой, что мир на мгновение побелел и перестал существовать. Я выгнулась, вцепившись в его плечи, и мой стон вырвался громко, срывающимся, эхом отразившись от кафельных стен душевой. Казалось, он действительно мог разнестись по всему огромному, спящему дворцу, выцарапывая на стенах признание нашего безумия.
Когда судороги немного отступили и я обвисла на нём, тяжело дыша, он не остановился. Его движения стали медленнее, но ещё глубже, ещё более выверенными, будто он изучал каждую реакцию моего вздрагивающего тела. Его губы прильнули к моему уху.
— Эмма… — прошептал он, и его голос был хриплым, густым от наслаждения и чего-то ещё, более глубокого. — Твои стоны… это музыка.
Он сделал особенно глубокий толчок, выбив из меня ещё один, тихий, срывающийся звук.
— Такие томные… — продолжил он, целуя шею под ухом. — Такие… честные. В них нет фальши. Только ты. Только правда того, что я с тобой делаю. Того, что ты чувствуешь.
Его слова смешивались с шумом воды и нашим дыханием, создавая свой собственный, интимный саундтрек.
— Я готов слушать их вечность, — признался он, и в этих словах не было преувеличения. Была та самая, новая для него серьёзность. — Каждый звук. Каждый вздох. Каждый этот… сдавленный крик, когда ты кончаешь. Это лучше любой симфонии, которую я слышал за все свои бесконечные годы.
Он снова ускорился, его собственное дыхание стало срываться, но он продолжал говорить, словно не мог остановиться, словно эти признания были так же важны, как и само действие.
— Они говорят мне больше, чем любые слова, — прошептал он, и его губы нашли мои в жадном, влажном поцелуе, после которого он оторвался, чтобы закончить мысль. — Они говорят, что ты жива. Что ты здесь. Что ты… моя. И что всё это — не сон. Не иллюзия.
И с этими словами он достиг своего пика, заглушив мой очередной стон своим собственным, низким, победным рёвом, который, казалось, заставил задрожать не только стены душевой, но и саму реальность вокруг нас.
Вода лилась на нас, остывая, но внутри горел жар. Он медленно опустил меня на ноги, но не отпустил из рук, прижимая к себе.
— Музыка, — повторил он тихо, уже просто в мои волосы. — Моя любимая. И играть её мы будем… очень, очень долго.
Я засмеялась, коротко, счастливо, чувствуя, как этот смех вибрирует в моей груди, прижатой к его. Вся серьёзность момента растаяла, уступив место простой, животной радости и лёгкому абсурду ситуации.
— Мне теперь снова надо мыться, — выдохнула я, глядя на него снизу вверх, с каплями воды на ресницах.
Он откинул голову и рассмеялся в ответ — громко, открыто, тем самым редким смехом, который доходил до глаз. Его золотые зрачки сияли в полумраке душевой.
— Мда, — проворчал он, но без злости, а с огромным удовольствием. — Я только что доказал тебе свою преданность самым что ни на есть физическим способом, а ты уже о гигиене беспокоишься.
Он всё ещё не отпускал меня, его руки скользили по моей спине, смывая пот и… всё остальное.
— Ну что ж, — вздохнул он с преувеличенной покорностью. — Раз уж ты настаиваешь… Но имей в виду, это будет совместная операция. Потому что, если ты думаешь, что я позволю тебе выскользнуть из моих рук сейчас, после такого утра… — он покачал головой, и в его глазах загорелся знакомый, игривый огонёк. — То ты сильно ошибаешься, жена.
Он легко подхватил меня снова, но на этот раз не прижимая к стене, а просто держа на руках, как ребёнка, и шагнул под центральную струю воды.
— Закрой глаза, — скомандовал он мягко, и его пальцы запутались в моих волосах, откидывая их назад под воду. — Расслабься. Я всё сделаю.
И он начал. Не просто смывать. А мыть. Медленно, тщательно, с какой-то почти ритуальной внимательностью. Его пальцы массировали кожу головы, смывая шампунь. Его ладони с мылом скользили по плечам, спине, бёдрам. Каждое прикосновение было нежным, но уверенным. Это был не секс. Это был… уход. Странный, демонический, но искренний акт заботы после бурной близости.
— Вот видишь, — пробормотал он, когда его руки скользнули по моим рёбрам, — можно и помыться, и при этом… — он наклонился и поцеловал меня в мокрый висок, — …не отпускать. Две цели — одно действие. Эффективно.
Я закрыла глаза, позволяя тёплой воде и его рукам смыть последние следы напряжения, отдавшись этому новому, невероятно интимному ощущению. Он был прав. После такого утра отпускать друг друга даже на минуту казалось кощунством. И в этой простой, бытовой близости под шум воды была своя, новая магия. Магия «всего без остатка», простиравшаяся даже до совместного душа.
— А теперь — одеваться и работать, — объявил Самаэль, выключая воду с решительным щелчком. Пар начал рассеиваться, обнажая прохладный воздух душевой и нашу мокрую, разгорячённую кожу. — Вместе.
Он произнёс это не как предложение, а как закон. Закон нашего нового утра. Он вышел первым, протянув мне большое, тёплое полотенце, а сам начал вытираться другим с привычной, военной эффективностью.
— Работать? — переспросила я, заворачиваясь в пушистую ткань. — Я думала, сначала завтрак, а уж потом Пустоши…
Он обернулся, и на его лице уже не было ни следа игривости или нежности. Была собранность полководца, того самого Архидемона, который только что за несколько часов до этого планировал кампанию.
— Завтрак — по пути, — отрезал он, направляясь в гардеробную. — Бельфегор уже ждёт в командном центре с обновлёнными картами. Мои лазутчики доложили о новых всплесках энергии на границе разлома. Мы двинемся на час раньше. — Он остановился на пороге и посмотрел на меня. — Ты — часть «мы», помнишь? Не просто пассивный символ. Активный участник. Так что да, одеваться. В практичное. И быстро.
Его тон был резким, но в нём не было пренебрежения. Было ожидание. Он ждал, что я встроюсь в этот режим, приму правила игры, которая началась прямо сейчас. Игра была серьёзной. На кону была не только наша «демонстрация», но и безопасность границ его владений, а значит, косвенно — и наша новая, хрупкая стабильность.
Я кивнула, не споря. Откинула полотенце и последовала за ним в гардеробную. Там уже лежала подготовленная одежда — не роскошные платья, а практичный комплект из прочной, тёмной ткани, напоминающей кожу, но более лёгкой и гибкой. Сапоги, пояс для мелочей, даже лёгкий, но тёплый плащ. Всё в оттенках чёрного и тёмно-серого. Одежда солдата. Или, в моём случае, стратегического актива.
Самаэль уже одевался сам — в свою версию походной одежды: чёрные брюки, высокие сапоги, тёмная рубашка, поверх которой он набросил свой длинный, знаменитый чёрный плащ. Он выглядел смертельно опасным и невероятно собранным.
— Наше появление должно быть безупречным, — сказал он, застёгивая на запястье сложный механизм, похожий на браслет с магическими кристаллами. — Никаких намёков на усталость, на… личные дела. Только сила. Только уверенность. Ты стоишь рядом со мной не как жена, а как часть моей власти. Поняла?
— Поняла, — ответила я, натягивая сапог. Мой голос звучал твёрже, чем я ожидала. Страх был, да. Но под ним — странное, холодное спокойствие. Я была с ним. Мы были вместе. И «работать вместе» после всего, что было, казалось не испытанием, а естественным продолжением.
Он подошёл ко мне, поправил складку на моём плече, его пальцы на мгновение задержались.
— Хорошо, — одобрил он тихо. — Теперь — за мной. Первое правило на поле: всегда знай, где твой командир. И никогда не выходи из зоны его контроля. Второе правило: если я говорю «портал» — ты открываешь, куда я скажу, без вопросов. Третье: если что-то идёт не так… — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде промелькнула тень той самой, леденящей ярости, что была в саду, — …ты сразу ко мне. Без геройств. Твоя задача — быть живым, сияющим символом. Всё остальное — моя забота.
Он говорил это как инструктаж перед боем. И для него, видимо, так оно и было.
— Готова? — спросил он в конце, уже отходя к двери.
Я сделала последний вздох, ощущая, как одежда сидит на мне, как новая роль ложится на плечи.
— Готова.
— Тогда пошли. Наша вечность ждёт. Но сначала — разберемся с этим разломом.
И он открыл дверь, пропуская меня вперёд, в коридор, который вёл не в столовую, а в самое сердце его военной машины. Утро личных откровений закончилось. Начинался день долга, силы и нашей первой по-настоящему совместной миссии.
Глава 11. Игра началась
Коридор вёл не в парадные залы, а вглубь замка, по спирали вниз. Воздух стал прохладнее, пахнущим камнем, металлом и слабым, постоянным гудящим звуком работающей магии. Мы вошли в просторное, но аскетичное помещение, освещённое холодными светящимися шарами. Стены были увешаны картами — не художественными, а тактическими, с подвижными метками и мерцающими линиями энергии. В центре, над большим столом из тёмного дерева, склонился Бельфегор.
Он был уже не в том, немного щегольском, виде, в котором я видела его утром. На нём была практичная, тёмная одежда, похожая на нашу, только с более сложными нашивками, обозначавшими, судя по всему, ранг. Он что-то оживлённо обсуждал с двумя другими демонами, более низкого ранга, указывая на одну из карт.
Когда мы вошли, младшие демоны тут же замолчали и выпрямились, их взгляды с почтительным страхом скользнули по Самаэлю и… задержались на мне. Бельфегор обернулся последним. Его острый, хищный взгляд мгновенно оценил обстановку: Самаэля в его полной боевой готовности, и меня — рядом, одетую не в беспомощные шелка, а в функциональную экипировку, с прямой спиной и, надеюсь, с достоинством на лице.
Взгляд Бельфегора скользнул по мне с головы до ног, и в его глазах промелькнуло не просто любопытство, как утром. Это была быстрая, профессиональная оценка. Он видел не просто «жену брата». Он видел новый фактор в уравнении — одетый, подготовленный, стоящий рядом с Повелителем. И этот фактор его… заинтересовал. Не лично, а стратегически. Его губы чуть тронулись в сторону, едва заметная усмешка, в которой читалось одобение и, возможно, лёгкое изумление от того, как быстро я была интегрирована.
Самаэль увидел этот взгляд. Он не просто увидел — он прочитал его, как открытую книгу. Его собственное лицо оставалось каменной маской, но я почувствовала, как воздух вокруг нас натянулся, будто от внезапного мороза.
Он сделал один шаг вперёд, едва заметный, но этого хватило, чтобы его фигура оказалась чуть впереди меня, не заслоняя полностью, но явно обозначая приоритет и… защиту. Его голос, когда он заговорил, был ровным, но в нём звенела сталь, обрамляющая одно-единственное слово, брошенное как вызов и предупреждение:
— Брат?
Это было не приветствие. Это был вопрос, полный скрытой угрозы. Вопрос, который на самом деле означал: «На что ты там смотришь? И насколько твой интерес соответствует твоему долгу?»
Бельфегор мгновенно опомнился. Его усмешка исчезла, взгляд стал строго деловым. Он кивнул, скорее Самаэлю, чем мне.
— Брат. Леди Эмма. Вы вовремя. Обстановка на границе ухудшилась. — Он указал на карту, полностью переключившись на дело, но брошенный им до этого взгляд и реакция Самаэля висели в воздухе невидимым, но ощутимым напряжением. Это было напоминанием: в этом мире даже родная кровь могла стать угрозой, а моё новое положение делало меня не только символом, но и мишенью для самых разных видов интереса. И Самаэль был начеку. За меня.
Бельфегор, отбросив минутное замешательство, щёлкал пальцами над картой, заставляя мерцающие метки перемещаться, отмечая новые очаги активности.
— Всплески стали хаотичнее, — докладывал он, его голос был лишён эмоций, чистый анализ. — Как будто что-то… просыпается. Или пытается вырваться. Старый отряд стражей уже на месте, держит периметр, но они не могут войти внутрь зоны аномалии — их просто вышвыривает.
Самаэль стоял неподвижно, его взгляд был прикован к карте. Он кивнул, затем медленно повернулся ко мне. Его золотые глаза, такие же холодные и расчётливые, как у его брата, теперь сфокусировались на мне с новой, леденящей интенсивностью. Урок нежности и смеха остался в прошлом. Сейчас говорил Повелитель.
— Эмма, слушай внимательно, — начал он, и его голос, тихий, но отчеканивающий каждое слово, заполнил пространство между нами, оттесняя даже гул магических механизмов. — Твоя задача — не сражаться. Не исследовать. Не проявлять инициативу.
Он сделал паузу, давая этому уткнуться.
— Твоя задача — быть. Быть рядом со мной. Быть видимой. Быть… незыблемой. — Он обвёл рукой карту. — Там, в Пустошах, сейчас правят страх и древняя, неупорядоченная сила. Им нужно показать порядок. Тот, что олицетворяю я. А ты — живое доказательство того, что мой порядок распространяется даже на то, что, по всем законам, должно было быть уничтожено. На Ходячую.
Он подошёл ближе, и его взгляд стал пронзительным.
— Мы пройдем по маршруту, который отметил Бельфегор. Медленно. Торжественно. Как парад. Ты будешь идти слева от меня, на полшага сзади. Твой взгляд — прямо перед собой или на меня. Не на тени, не на странные огни, не на тех, кто может появиться. Ты не проявляешь любопытства. Ты не проявляешь страха. Ты просто… есть. Понимаешь?
Я кивнула, чувствуя, как его слова вбиваются в сознание как гвозди.
— Понимаю.
— Хорошо. Теперь о силе, — продолжал он. — Ты будешь чувствовать… призывы. Эти всплески — они могут отзываться в тебе. Игнорируй. Не поддавайся. Твоя сила сейчас — только для одного. — Он поднял палец. — Для портала. Только по моей команде. Я скажу «точка Альфа» — ты открываешь портал именно туда, куда мы тебе покажем на карте за секунду до этого. Ни сантиметра в сторону. Я скажу «закрыть» — ты закрываешь мгновенно, даже если там что-то пытается пролезть. Твоя воля в этот момент должна быть абсолютной. Как сталь. Готова ли ты к этому?
Это был не риторический вопрос. Он ждал ответа. Честного.
— Да, — сказала я, и в моём голосе не дрогнуло. Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел решимости.
— Отлично. Теперь о безопасности, — его тон стал ещё жестче. — Если что-то пойдёт не по плану, если появится прямая угроза, которой не должно быть… твой первый и единственный импульс — ко мне. Не пытаться открыть портал куда попало. Не пытаться атаковать. Ты делаешь шаг ко мне и кладёшь руку сюда. — Он взял мою руку и положил ей себе на предплечье, поверх ткани рубашки. — Это сигнал. И физический контакт для мгновенного телепорта, если понадобится. После этого ты делаешь только то, что я скажу. Всё остальное — моя проблема. Твоя жизнь в этой операции — мой самый ценный актив, и я не намерен им рисковать без крайней необходимости. Ясно?
— Ясно, — повторила я, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы его руки и вес ответственности, который он на меня возлагал и тут же снимал, беря на себя.
Он кивнул, удовлетворённый, и отпустил мою руку.
— Белфегор возглавит эскорт. Он будет впереди. Мы — в центре. Стражи замыкают круг. Ты не взаимодействуешь ни с кем, кроме меня. — Он бросил быстрый взгляд на брата, который слушал, не вмешиваясь. В его взгляде снова мелькнуло предупреждение. — Ни с кем.
Затем он обернулся к брату.
— Всё готово?
— Да, брат. Отряд ждёт у портала переброски к границе. — Бельфегор ещё раз взглянул на меня, но теперь его взгляд был строго профессиональным. — Леди Эмма, вам понадобится это. — Он протянул небольшой кристалл на тонкой цепочке. — Маячок. Если… что-то случится и связь прервётся, он выведет стражу к вам. И по нему брат сможет вас найти в любой точке мироздания. Не теряйте.
Я взяла кристалл. Он был холодным и пульсировал слабым, ровным светом. Я надела его поверх одежды.
Самаэль наблюдал за этим, его лицо было непроницаемым.
— Последнее, — сказал он, уже обращаясь ко мне в последний раз перед выходом. Его голос чуть смягчился, но лишь на грани слышимости. — Не забывай, кто ты. Не Ходячая. Не пленница. Не символ. Ты — моя жена. И сегодня ты докажешь это всем. Не силой. Достоинством. Пойдём.
И он развернулся, его плащ взметнулся, он пошёл к выходу из командного центра, не оглядываясь, уверенный, что я последую. И я последовала. С холодным кристаллом на груди, с его словами в голове и с этим новым, стальным спокойствием внутри. Урок был усвоен. Игра началась.
Глава 12. На краю
Портал переброски выплюнул нас не в тихий сад или уютный зал. Мы оказались на краю. В прямом смысле.
Воздух здесь был другим — разреженным, холодным, с металлическим привкусом на языке и едва уловимым запахом озона и распавшейся магии. Под ногами вместо камня или травы был неровный, сероватый грунт, усыпанный мелкими, острыми осколками чего-то, что когда-то, возможно, было скалой или кристаллом. Перед нами расстилались Кристальные Пустоши. Название было точным, но обманчивым. Это не было безжизненной равниной. Это был пейзаж после катастрофы. Острые, искривлённые шпили тёмного кристалла вздымались к неестественно бледному, беззвёздному небу, будто кричащие в пустоту останки древних строений. Между ними висела тихая, зыбкая дымка, в которой мерцали сгустки блеклой, больной энергии — те самые «всплески».
Вокруг нас уже стоял эскорт. Десяток демонов в полном боевом облачении, их лица скрыты шлемами, в руках — оружие, от которого веяло холодом и смертью. Они образовали плотное кольцо. Белфегор занял позицию впереди, его осанка была напряжённой, готовой к прыжку. Он кивнул Самаэлю.
Самаэль стоял невозмутимо, как будто вышел на прогулку по своему саду. Он бросил беглый взгляд на горизонт, потом на меня.
— Идём, — сказал он просто и сделал первый шаг вперёшку, в сторону самой гущи кристаллических лесов.
Мы двинулись. Шаг за шагом, медленно, мерно. Я шла слева от него, как и было приказано, чувствуя на себе тяжёлые взгляды стражей и спиной ощущая нездоровую пульсацию Пустошей. И тогда это началось.
Сначала это было просто ощущение — лёгкое покалывание в кончиках пальцев, едва уловимое гудение в ушах, не совпадающее с реальными звуками. Потом голоса. Не слова, а… намёки. Шёпот на грани слуха, который звал, манил, обещал. Он исходил от самих кристаллов, от мерцающей дымки. Он говорил с той частью меня, что была Ходячей. Обещал знание. Обещал силу. Обещал показать, что я такое на самом деле, без его оков, без этих стен, без него…
Я вцепилась взглядом в спину Самаэля, в складки его чёрного плаща, и мысленно повторяла его инструкции. Игнорировать. Не поддаваться. Просто быть.
Но Пустоши не сдавались. По мере нашего продвижения вглубь, давление нарастало. Воздух стал гуще, дымка — плотнее. Мерцающие сгустки энергии начали двигаться, собираться в призрачные, нестабильные формы, которые плыли параллельно нашему отряду, за кристаллическими шпилями. Они не атаковали. Они наблюдали и их внимание было приковано ко мне.
Внезапно один из таких сгустков, более плотный и тёмный, рванулся вперёд, пересёк нашу линию движения метрах в двадцати впереди и завис, преграждая путь. Он пульсировал, и из него протянулись тонкие, дрожащие щупальца из света и тени прямо в мою сторону. Шёпот в голове превратился в навязчивый, требовательный гул: «Подойди… Освободи… Вернись…»
Мои ноги на мгновение замедлили шаг. Сердце заколотилось. Это была уже не просто атмосфера. Это была прямая попытка взаимодействия.
Я не успела даже полностью осознать угрозу, как ситуация была разрулена.
— Прекрати. — Голос Самаэля не гремел. Он был тихим, но прорезал пространство как лезвие, и тот самый сгусток дрогнул и отпрянул, будто его ударили. — Это не твоя добыча. Это — моё.
Он даже не обернулся к призрачной сущности. Он просто продолжал идти, а его правая рука слегка поднялась, и пространство вокруг нападавшего схлопнулось с тихим хлюпающим звуком. Сгусток исчез, не успев издать ни звука.
Бельфегор, шедший впереди, лишь слегка повернул голову, его рука лежала на рукояти меча.
— Усиливается, — констатировал он сухо. — Они чувствуют её. Идут на контакт. План «А»?
— План «А» остаётся в силе, — откликнулся Самаэль, его шаг не дрогнул. — Но добавляем демонстрацию. Эмма.
Это было моё имя, но произнесено как команда. Я перевела на него взгляд.
— Следующий, кто осмелится приблизиться, — сказал он, глядя прямо перед собой, — получит не моё, а твоё послание. Не портал. Просто… импульс. Всей той силы, что в тебе. Не направленный. Просто выпущенный наружу. Как вспышка. Покажи им не ключ. Покажи мощь, которая за этим ключом стоит. Готова?
Это был отход от плана. Но в его глазах читалась не импровизация, а следующий, заранее продуманный шаг. Он хотел, чтобы они почувствовали не просто защиту, а исходящую от меня угрозу.
Я кивнула, чувствуя, как страх сменяется странной, холодной яростью. Эти тени смели тянуться ко мне. Смели пытаться влезть в мою голову.
— Готова.
Мы прошли ещё метров пятьдесят. Давление стало невыносимым. Казалось, сами кристаллы вокруг нас начали тихо петь, звенеть на одной ноте, которая входила в резонанс с моими костями. И тогда из дымки прямо перед Бельфегором выплыли сразу три тёмных сгустка, сплетаясь в нечто, отдалённо напоминающее многоголового змея. Они двигались быстрее, целеустремлённее.
— Сейчас, — тихо сказал Самаэль.
Я не стала концентрироваться на открытии портала. Я просто… отпустила. Представила, как та самая энергия, что рвала ткань миров, что светилась в кристалле ярче любви, вырывается из меня не как луч, а как взрывная волна. Не направленная. Просто волна отказа, неприятия, силы.
От меня не полыхнул свет. Не грянул гром. Просто воздух на секунду стал гуще, тяжелее, и тихий звон кристаллов сменился резким, болезненным скрежетом. Волна невидимой энергии ударила по приближающимся сущностям.
Они не исчезли. Они рассыпались. Как дым на ветру. И всё вокруг — дымка, даже сами кристаллы, казалось, отпрянули от нас, создавая вокруг отряда небольшой, но заметный пузырь чистого, спокойного пространства.
Бельфегор обернулся, и на его обычно бесстрастном лице промелькнуло что-то вроде уважительного изумления. Стражи по периметру замерли в ещё большей готовности, их позы стали чуть увереннее.
Самаэль лишь слегка кивнул, как будто ожидал именно этого.
— Хорошо, — произнёс он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Дальше пойдёт легче. Они теперь знают, что ты не просто приманка. Ты — часть оружия. Продолжаем.