Когда он женат

Глава 4. Точка невозврата

Он толкнул какую-то потайную дверь в глубине ВИП-ложи — я и не заметила ее раньше. Неприметная, обитая темной кожей, она скрывала маленькую, интимную комнату. Здесь было тихо, царствовал мягкий золотистый полумрак. Единственный источник света — тусклый ночник у огромной кровати, застеленной черным шелком. Шторы на окнах плотно задернуты.

— Хочу тебя, — сказал он просто, и от этих слов мое сердце пропустило удар.

Он опустил меня на кровать, и я утонула в прохладном, скользящем шелке. Простыни обняли мою обнаженную спину, и от контраста горячей кожи и холодной ткани по телу побежали мурашки. Я лежала перед ним — топ спущен до талии, грудь обнажена и вздымается в такт дыханию. Он стоял надо мной и медленно, не сводя с меня потемневших глаз, начал расстегивать пуговицы своей рубашки.

Одна за другой. Медленно. Мучительно. Ткань распахивалась, открывая мощную, рельефную грудь. Широкая, с твердыми плитами грудных мышц, с дорожкой темных волос, убегающей под ремень брюк. Я сглотнула, не в силах отвести взгляд. Затем он сбросил рубашку на пол, и она легла белым облаком у его ног. Его пальцы взялись за ремень. Пряжка звякнула, молния брюк поползла вниз с тихим, интимным треском. Он снял штаны, оставшись в одних черных боксерах, обтягивающих мощные бедра и — я не могла не заметить — внушительную эрекцию.

Я замерла. Лежала на черном шелку с обнаженной грудью и смотрела на него, словно кролик на удава. Страх и желание боролись во мне.

Он подошел ближе босиком, ступая мягко, как хищник. Опустился на край кровати. Его рука легла на мою лодыжку, скользнула вверх по голени, по колену. Пальцы подцепили край моей юбки и трусиков одновременно.

— Нет… — выдохнула я, но это был скорее рефлекс, чем настоящий протест.

Он не слушал. Медленно, плавно, он стянул с меня остатки одежды. Юбка, трусики — всё полетело на пол. Я осталась полностью обнаженной. Совершенно голой. Перед ним. Я инстинктивно попыталась сжать ноги, прикрыться, но он уже был там. Его пальцы коснулись моих влажных, припухших складочек, и я ахнула, дернувшись, как от удара током. Ноги сжались, колени свелись вместе.

— Ну-у-у, малышка, — протянул он с тихим, хриплым смешком. Его рука легла на мое колено, не давя, но настойчиво разводя бедра в стороны. — Мы же оба знаем, зачем ты и я здесь. Не прячься.

Я покраснела до корней волос, мои щеки пылали. Он развел мои ноги, открывая самое сокровенное, и я зажмурилась. Не могла смотреть ему в глаза.

— Или ты неопытная? — его голос вдруг стал серьезнее, в нем мелькнуло любопытство.

Я не ответила, лишь залилась краской еще гуще, пытаясь отвернуться, спрятать лицо в шелковой подушке.

— О-о-о, так ты совсем малышка? — в его голосе прозвучало удивление, смешанное с темным, собственническим восторгом. — Девочка моя…

Его палец, горячий и влажный, скользнул в мои мокрые складки. Нашел вход. И медленно, осторожно, но неумолимо вошел внутрь. Всего на одну фалангу. Но этого хватило. Я взвизгнула, дернувшись от странного, нового ощущения распирания и проникновения. Мое тело было узким, непривычным к вторжению, и мышцы тут же сжались вокруг его пальца, словно пытаясь вытолкнуть чужака.

Глаза Степана округлились. Они вспыхнули таким голодным, таким первобытным торжеством, что у меня перехватило дыхание.

— Такая сочная… — прошептал он, его голос сел от желания. — И девственница… Боже мой, какая ты узкая. Просто невероятно.

Он медленно вынул палец. Я смотрела, как он поднес его к губам и облизал — медленно, смакуя мой вкус. Его глаза смотрели прямо на меня, и в этом жесте было что-то настолько интимное, настолько развратное, что я залилась краской заново, чувствуя, как горят даже кончики ушей.

— Сладкая, — вынес он вердикт, и его голос вибрировал удовольствием. — Моя сладкая, нетронутая девочка.

Он наклонился надо мной, упираясь руками по обе стороны от моих плеч. Его лицо было в нескольких сантиметрах. Я чувствовала его дыхание, его запах, его силу. И в его глазах читалось обещание — сегодня он станет моим первым и он не собирается торопиться.

— Я возьму тебя, — его голос, низкий и хриплый, прокатился по моему телу, как раскат грома. — Ты попала в мои руки, малышка и от меня не сбежать.

Он замолчал на секунду, давая словам осесть в моем сознании. Его большой палец коснулся моих припухших от поцелуев губ, обвел контур, и я задрожала.

— Тебе понравится, — добавил он, и это прозвучало не как обещание. Как приговор. Сладкий, неизбежный приговор.

Он поцеловал меня. На этот раз не жадно, не грубо — глубоко, тягуче, подчиняюще. Его язык проник в мой рот, и я ответила, несмело, но искренне. Мои руки сами потянулись к его плечам, вцепились в горячую, твердую плоть. Я чувствовала его вкус. Поцелуй затягивал, как омут.

А его рука в это время скользнула вниз. Горячая ладонь легла на мой живот, погладила, заставляя мышцы поджиматься под его касанием. Затем ниже. Пальцы коснулись гладкой, нежной кожи лобка.

Горячие, влажные складочки раскрылись под его пальцами, как нежные лепестки. Я застонала прямо в его рот, когда его палец прошелся по всей длине моей дырочки — от входа до самой чувствительной точки. Нашел крошечный, напряженный бугорок клитора, теперь ничем не скрытый, полностью открытый для ласки. Коснулся его легким, почти невесомым движением.

— Ммм… — мой стон был приглушен поцелуем, но тело предало меня с головой. Бедра дернулись навстречу его руке, спина выгнулась, отрываясь от шелковых простыней.

Он оторвался от моих губ лишь затем, чтобы посмотреть мне в глаза. Его палец начал вырисовывать медленные, мучительно-сладкие круги прямо по гладкому, незащищенному бугорку, едва касаясь, не давая настоящего давления. Дразнил. Мучил. Я кусала губы, пытаясь сдержать рвущиеся стоны, но они всё равно вырывались — тихие, жалобные, полные неутоленной потребности.

— Не сдерживайся, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло мое ухо. — Я хочу слышать, как тебе хорошо. Хочу слышать каждый твой стон.

Его пальцы стали смелее. Он раздвинул мои влажные складочки, погрузил один палец глубже — туда, где было горячо, узко и непривычно. Я всхлипнула, чувствуя, как мои мышцы сжимаются вокруг него. Но он не торопился проникать глубже. Вместо этого он продолжал ласкать клитор — теперь круговыми, настойчивыми движениями, с легким нажимом прямо по гладкой, чувствительной плоти, от которого перед глазами начинали плясать искры.

Я застонала громче, уже не в силах контролировать себя. Мои бедра начали двигаться сами по себе, подстраиваясь под ритм его руки. Всё внутри сжималось в тугой, пульсирующий узел. Я не знала, что такое возможно — это нарастающее, затапливающее удовольствие, которое поднималось откуда-то из глубины, грозя захлестнуть с головой.

— Вот так, девочка, — его голос звучал у самого моего уха, низкий и одобряющий, пока его пальцы продолжали свою волшебную, невыносимую работу. — Отдайся ощущениям. Просто чувствуй.

Я извивалась под ним. Спина выгибалась, бедра метались по черному шелку, пальцы судорожно сжимали его плечи, царапали горячую кожу. Он продолжал ласкать меня — медленно, умело, неумолимо. Его палец скользил по моим влажным, припухшим складочкам, а большой палец вырисовывал круги на клиторе — гладком, открытом, безумно чувствительном.

— Ах... Степан... — его имя сорвалось с моих губ вместе со стоном, громким, протяжным, неприличным. Я никогда не слышала от себя таких звуков. Они были чужими, дикими, полными животной потребности.

Он смотрел на меня сверху, не отрываясь. Его глаза горели, впитывая каждое мое движение, каждый всхлип, каждую судорогу удовольствия. Он наслаждался моей реакцией так же, как и самим процессом. Мой стон был для него лучшей музыкой.

— Боже, какая же ты чувствительная, — выдохнул он, и в его голосе смешались восхищение и темное, собственническое удовлетворение. Его пальцы ускорили ритм, надавили чуть сильнее, и я вскрикнула, закусывая губу до боли.

— Да... стони еще, — приказал он низким, хриплым шепотом. — Не смей сдерживаться. Я хочу слышать тебя.

Он двинул пальцами глубже, погружаясь в мою влажную, горячую глубину — осторожно, но настойчиво. Я ахнула, чувствуя, как меня растягивает изнутри. Мое тело, узкое и нетронутое, сопротивлялось, но в то же время жаждало большего. Он двигал пальцами внутри меня, в то время как его большой палец продолжал терзать мой клитор.

— Пожалуйста... — всхлипнула я, сама не зная, о чем молю. О пощаде? О большем? Я потерялась в ощущениях, растворилась в них.

— Пожалуйста — что? — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его горячее дыхание обожгло шею, вызвало новую волну мурашек. Его пальцы внутри меня изогнулись, находя какую-то особую точку, и я закричала — громко, сдавленно, утопая в удовольствии.

— Вот так... — его голос дрожал от сдерживаемого желания. — Кричи для меня, малышка. Здесь нас никто не услышит.

И я кричала. Стонала, всхлипывала, извивалась на черном шелке, пока его умелые пальцы вели меня к чему-то огромному, неведомому, пугающему. Мои бедра дрожали, живот сводило сладкими спазмами, а внизу всё пульсировало и сжималось, готовое взорваться.

Он чувствовал это. Видел, как я приближаюсь к краю. И его губы растянулись в самой опасной, порочной улыбке, которуя я видела в своей жизни.

Я больше не принадлежала себе. Мое тело стало отдельным существом, которое он подчинил полностью. Пальцы внутри меня двигались ритмично, настойчиво, а большой палец на клиторе выписывал мучительные круги. Мышцы живота свело судорогой, бедра задрожали, дыхание стало рваным, прерывистым.

— О боже... ах... ах... — я хватала ртом воздух, не в силах остановить приближающееся.

— Давай, малышка, — его голос звучал откуда-то издалека, но каждое слово проникало в самую душу. — Отпусти. Отдайся. Я держу тебя.

И я сорвалась. Волна накрыла меня с головой. Перед глазами вспыхнули белые искры, тело выгнулось дугой, с губ сорвался громкий, протяжный крик. Меня трясло, мышцы внутри сжимались в бешеном ритме вокруг его пальцев. Это было похоже на взрыв — ослепительный, оглушительный, стирающий все мысли. Я кончала впервые в жизни под чужой рукой, и это было настолько остро, настолько всепоглощающе, что из глаз брызнули слезы.

Он не останавливался. Провел меня через всю волну, смягчая движения, пока мои судороги не стихли. Я обмякла на шелковых простынях, тяжело дыша, мокрая от пота и слез, все еще подрагивая в остаточных спазмах.

— Это не всё, малышка, — прошептал он.

Я едва успела приоткрыть глаза, как почувствовала новое вторжение. Он ввел второй палец — медленно, осторожно, но неумолимо. Я ахнула. Ощущение растяжения было более интенсивным, мои узкие стенки сопротивлялись, но сдавались под его настойчивостью. Два пальца заполняли меня, раздвигали, готовили к чему-то большему.

— Узкая... невероятно... — выдохнул он, и его голос дрожал от желания.

А затем он начал опускаться. Его губы прошлись по моему животу, поцеловали пупок, спустились ниже. Горячее дыхание обожгло гладкую кожу лобка. Я поняла, что он собирается сделать, за секунду до того, как его рот накрыл меня там.

— О Боже! — я вскрикнула, дернувшись всем телом.

Его язык был горячим, влажным, невероятно мягким. Он провел им по всей длине моей щели — медленно, смакуя, будто пробовал деликатес. А затем сосредоточился на клиторе — моем бедном, измученном, гиперчувствительном бугорке, который пульсировал после только что пережитого оргазма.

Я закричала. Мои пальцы вцепились в его волосы, не зная — оттолкнуть или притянуть ближе. Он лизал клитор круговыми движениями, посасывал, слегка покусывал, в то время как два пальца внутри меня продолжали двигаться, растягивать, заполнять. Двойная стимуляция сводила с ума. Я металась по кровати, извивалась, стонала его имя, молила и проклинала одновременно.

— Степан... пожалуйста... я не могу... слишком... — всхлипывала я, но мои бедра сами подавались навстречу его рту.

Он не слушал. Он пил меня, поглощал, наслаждался каждой моей реакцией. Его язык вытворял невероятные вещи — то обводил клитор медленными кругами, то быстро и жестко терзал кончиком, то втягивал в рот и посасывал, заставляя меня срываться в новый, еще более мощный оргазм. А пальцы внутри меня находили ту самую точку, надавливали, поглаживали, растягивали...

— Кончи для меня еще раз, — прошептал он, отрываясь на секунду, и его губы блестели от моих соков. — Я хочу, чтобы ты кончила от моего языка, малышка.

И он снова припал ко мне, удваивая усилия. Его пальцы двигались быстрее, язык терзал клитор, а я уже снова стояла на краю, балансируя над пропастью, готовая рухнуть в нее с головой.

Его язык не останавливался. Горячий, влажный, неутомимый — он терзал мой клитор, пока пальцы внутри меня продолжали свое ритмичное, мучительное движение. Я уже не понимала, где заканчивается одна волна и начинается другая. Мое тело превратилось в один сплошной, пульсирующий сгусток удовольствия. Слезы катились по щекам, стоны перешли в сдавленные крики, бедра метались по смятому черному шелку.

— Степан... я сейчас... я опять... — я не могла связно говорить, слова рассыпались на слоги, утопая во всхлипах.

— Давай, — его голос вибрировал прямо там, у самой моей сердцевины. — Я чувствую, как ты сжимаешься. Отпусти. Я поймаю.

И я рухнула. Второй оргазм был еще мощнее первого. Он накрыл меня черной, обжигающей волной, перед глазами взорвались фейерверки, тело забилось в судорогах. Я кричала — громко, без стыда, без контроля. Из меня хлынула влага, и я почувствовала, как она течет по его пальцам, по его губам, по моим бедрам. Меня выгнуло дугой, мышцы внутри сжимались в бешеном ритме, выдаивая каждый спазм до последней капли.

Он не прекращал, пока меня не отпустило. Только когда я обмякла, дрожа и всхлипывая, он наконец оторвался. Поднял голову, и я увидела его лицо — губы блестели, подбородок влажный, в глазах горел голодный, первобытный огонь.

— Ох, ни хера как кончаешь, — выдохнул он, и в его голосе было искреннее, почти благоговейное восхищение. — Аж течешь... маленькая, да твое тело создано для секса.

Я покраснела до корней волос. От его слов, от того, как он смотрел на меня, от собственной беззащитной наготы. Он встал с кровати, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его глаза ни на секунду не отрывались от меня — раскрасневшейся, растрепанной, распластанной на черном шелке.

А затем он спустил боксеры.

Я замерла. Воздух застрял в легких. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Его член был огромным. Толстый, длинный, с налитой, блестящей головкой, которая дерзко выступала из крайней плоти. Вдоль ствола шли темные вены. Он был... пугающим. Внушительным. Таким, от которого невозможно отвести взгляд, даже если очень хочется.

Он заметил мой шок. Уголок его рта дернулся в легкой, понимающей усмешке. Он провел своей рукой по стволу — медленно, от основания до самой головки, и член дернулся, качнулся под его ладонью. Я сглотнула. Мои глаза расширились, щеки залила краска.

— Будет больно, маленькая, — сказал он тихо, но его голос звучал мягко, почти нежно. Он снова опустился на кровать, нависая надо мной. Его вес вдавил меня в шелк, его жар окутал, как одеяло. — Но боль пройдет. Обещаю. А потом тебе понравится.

Его губы коснулись моего лба в неожиданно нежном поцелуе. Такой контраст — этот огромный, пугающий мужчина с телом хищника и этим почти благоговейным жестом. Я всхлипнула, все еще дрожа после оргазмов, но мои руки сами потянулись к нему. Обвили его шею. Притянули ближе.

— Я боюсь, — прошептала я честно.

— Знаю, — он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде было что-то, чего я не ожидала — забота, смешанная с темным голодом. — Но я обещаю быть осторожным. Насколько смогу.

Его рука скользнула вниз, направляя член к моему входу. Головка коснулась мокрых, припухших складочек, и я вздрогнула. Она была горячей, твердой, огромной. Он провел ею по моей щели вверх-вниз, собирая влагу, смазывая, готовя меня. Мое тело все еще пульсировало после оргазмов, мышцы были расслаблены, но все равно — он был слишком большим. Слишком.

— Расслабься, — прошептал он мне в губы. — Доверься мне, Лия. Сейчас ты станешь моей.

Его глаза не отпускали мои. В них горел темный, первобытный огонь. Он все еще медлил, хотя каждая мышца его тела была напряжена до предела. Я чувствовала, как его член пульсирует у моего входа — горячий, огромный, готовый.

— Расслабься, малышка, — прошептал он, и это был почти приказ. — Сейчас будет немного больно. Но ты справишься.

Он надавил.

Головка начала входить — медленно, неумолимо, растягивая меня. Я почувствовала, как мое тело сопротивляется, как узкие мышцы сжимаются, пытаясь не пустить чужака. А затем — резкая, острая вспышка. Я вскрикнула и моя рука инстинктивно метнулась вниз. Пальцы сомкнулись на его члене, обхватили толстый ствол, пытаясь остановить, замедлить вторжение. Это вышло само собой — рефлекс испуганной девственницы, которая еще не готова.

Он застонал. Громко. Протяжно. Его глаза закатились, голова запрокинулась назад, обнажая мощную шею с бьющейся на ней жилкой. Член дернулся в моей руке и внутри меня одновременно — горячий, пульсирующий, живой.

— Боже... малышка, — его голос был хриплым, сдавленным, полным мучительного наслаждения. — Да ты точно талантлива... Отпусти, Лия, или я кончу прямо сейчас. А я хочу, чтобы ты кончила первой.

Я попыталась расслабиться, разжать пальцы. Это было невероятно трудно — отпустить контроль, довериться ему полностью. Но я сделала это. Моя рука скользнула с его члена, легла на его плечо, вцепилась в горячую кожу. Он поймал мой взгляд.

— Умница, — выдохнул он. — А теперь держись.

Он дернул бедрами вперед — резко, мощно, прорывая последнюю преграду. Я закричала. Боль была острой, пронзительной, разрывающей. Она прошиба низ живота раскаленной спицей, и на мгновение мне показалось, что я теряю сознание. Мое тело сжалось вокруг него в судорожном спазме, пытаясь вытолкнуть, защититься.

— Вот так, маленькая, — его голос доносился сквозь туман боли. Его губы коснулись моих мокрых от слез щек, собрали соленые капли. — Теперь ты женщина. Моя женщина.

Слезы текли по лицу, капали на черный шелк. Я всхлипывала, дрожа всем телом. Он замер внутри меня, давая привыкнуть, давая боли утихнуть. Его большой палец стер дорожку слез с моей щеки. Его лоб прижался к моему.

— Расслабься, Лия, — прошептал он, и его дыхание смешалось с моим. — Боль пройдет. А теперь... дай мне трахнуть тебя как следует.

Он поцеловал меня — глубоко, нежно, отвлекая. Его язык проник в мой рот, и я ответила, цепляясь за этот поцелуй, как за спасательный круг. Его рука скользнула вниз, пальцы нашли мой клитор, начали ласкать его круговыми движениями. Боль постепенно отступала, сменяясь новым, странным ощущением наполненности. Я чувствовала себя растянутой, заполненной до предела, но в этом было что-то... правильное. Что-то, чего мое тело ждало, само того не зная.

И тогда он резко вошел полностью. До самого основания. Так глубоко, что я почувствовала его везде — в животе, в горле, в самой душе.