Когда он женат

Глава 7. Рассказ

Пара закончилась, и я выдохнула с облегчением. Мои мысли были далеко — в комнате с чёрным шёлком, под красным светом, в руках мужчины, который сегодня в два часа снова будет моим. Я собирала тетради в рюкзак, когда знакомый голос раздался прямо над ухом:

— Ну что, подруга, рассказывай! Ты заимела папика?

Я подняла глаза. Кира стояла рядом с моей партой, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с той самой понимающей, хитрой ухмылкой, от которой никогда ничего нельзя было скрыть. Её глаза блестели любопытством, а на губах играла победная улыбка — будто она уже знала ответ и просто ждала подтверждения.

— Кира... — начала я, чувствуя, как краснею.

— О-о-о, — протянула она, и её улыбка стала ещё шире. Она плюхнулась на соседний стул, подпёрла подбородок рукой и уставилась на меня в ожидании. — Этот румянец говорит мне больше, чем любые слова. Колись давай. Тот мужик из ВИП-ложи? Я же видела, как ты шла к нему. Исчезла на весь вечер. Не отвечала на сообщения. Я даже не знала, уехала ты или нет.

Я опустила взгляд на свои руки, всё ещё держащие тетрадь. Пальцы слегка дрожали. Как рассказать? Как описать то, что случилось? Как передать словами то, что перевернуло меня с ног на голову?

— Я... — я запнулась. — Да. Он самый.

— И? — Кира подалась вперёд, её глаза горели азартом. — Не томи, Лиа! Что было? Трахнул? Сильно? Как он? Рассказывай всё!

Я огляделась. Аудитория опустела, только пара студентов всё ещё копалась у выхода. Я наклонилась ближе к Кире и заговорила тихо, почти шепотом:

— Да, — выдохнула я, и от одного этого слова внутри снова всё сжалось. — Трахнул. Это было... невероятно. Он... он лишил меня девственности, Кир.

Её глаза расширились. Рот приоткрылся. Она схватила меня за руку.

— Лиа... — выдохнула она, качая головой. — Ну ты даёшь.

— Знаю, — прошептала я. — Но я не жалею. Совсем.

Кира изучала моё лицо несколько секунд, потом её губы снова растянулись в улыбке.

— Ну рассказывай! Как он? У него большой? Нежный? Грубый? Я хочу знать все подробности!

Я огляделась ещё раз, убеждаясь, что мы одни, и начала рассказывать — тихо, подбирая слова, всё ещё не веря, что это случилось со мной. Рассказала про скрытую комнату за ВИП-ложей. Про чёрный шёлк. Про его руки и губы. Про то, как он ласкал меня до оргазма, как было больно и как боль сменилась удовольствием.

— Он опытный, — шептала я. — Очень. Он знает, что делает с женским телом. Я кончила три раза, Кир. Три. Я даже не знала, что так можно.

Кира слушала, открыв рот. Её глаза горели.

— А деньги? — вдруг спросила она.

— Да, — я замялась. — Пятьдесят тысяч. Просто положил на тумбочку и сказал: «На побрякушки».

— Пятьдесят штук? — Кира присвистнула. — За одну ночь? Лиа, да ты сорвала джекпот! Это не просто папик, это золотой папик. И что он сказал? Будет продолжение?

— Сегодня в два, — тихо ответила я. — Он пришлёт машину.

— Машину! — она всплеснула руками. — Чёрный «Мерседес» небось?

— Откуда ты знаешь?

— Потому что у них всегда чёрный «Мерседес», — закатила глаза Кира с видом эксперта. — Ну что, Лиа, я же говорила тебе. Это идеальные отношения. Секс, деньги, никаких обязательств. И он явно от тебя без ума, раз уже звонит и присылает машину.

Я вздохнула.

— Он женат.

Кира недоверчиво посмотрела на меня, а затем пожала плечами.

— Тем лучше. Женатики — самые щедрые и самые осторожные. Ты для него — глоток свежего воздуха. Молодая, красивая, невинная. Он будет тебя баловать. А ты просто наслаждайся.

Она помолчала, затем добавила уже мягче:

— Ты как? Правда в порядке?

Я задумалась. Как я? Я стала любовницей. Девушкой по вызову. Игрушкой взрослого мужчины. Но самое странное — я не чувствовала себя плохо. Я чувствовала себя... особенной.

— Знаешь, — медленно произнесла я, глядя на Киру. — Кажется, да. Я правда в порядке. Даже лучше, чем в порядке.

Кира улыбнулась и хлопнула меня по плечу.

— Вот и отлично. А теперь пошли на фонетику, препод нас убьёт, если опоздаем.Я кивнула, подхватывая рюкзак, и мы пошли к двери.

Глава 8. Квартира

Ровно в два часа дня я вышла из стеклянных дверей университета и замерла на ступеньках. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

У тротуара стоял чёрный «Мерседес». Дорогой, хищный, блестящий на майском солнце так, что глазам было больно. Последняя модель — я не разбиралась в машинах, но эта кричала о своём статусе каждой линией кузова, каждым бликом на лакированном боку. Рядом с открытой задней дверью стоял водитель — высокий, широкоплечий мужчина лет сорока в строгом чёрном костюме. Он смотрел прямо на меня.

Я сразу поняла — это за мной.

За спиной раздались голоса одногруппников. Кто-то присвистнул, кто-то зашептался. Я кожей чувствовала их взгляды — удивлённые, завистливые, осуждающие. Лия, серая мышка с филфака, садится в «Мерседес» с личным водителем посреди учебного дня. Это было началом моей новой легенды. Или моего позора. Смотря с какой стороны посмотреть.

— Лия? — водитель слегка склонил голову. Его голос был ровным, профессиональным, лишённым любых эмоций.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Получилось не очень. Он всё равно дрожал.

Водитель сделал приглашающий жест, и я подошла. Он открыл дверь шире, и я скользнула внутрь, в прохладный, пахнущий дорогой кожей салон. Дверь закрылась за мной с мягким, солидным звуком — так закрываются двери только в очень дорогих машинах.

И мы поехали.

Я откинулась на сиденье, чувствуя, как мягкая кожа обнимает моё тело. За окном проплывала Москва — яркая, солнечная, майская. Деревья уже покрылись свежей зеленью, на бульварах цвела сирень, люди спешили по своим делам. А я ехала в чёрном «Мерседесе» к мужчине, о котором не знала практически ничего.

Только имя. Степан. Только то, что у него обручальное кольцо и куча денег. Только то, что он лишил меня девственности вчера ночью и обещал продолжение сегодня. Кто он? Чем занимается? Бизнесмен? Бандит? Политик? Я не имела ни малейшего понятия. И от этой неизвестности было жутко и захватывающе одновременно.

Минут через двадцать машина замедлила ход и остановилась перед огромным современным жилым комплексом. Я запрокинула голову, пытаясь разглядеть верхние этажи — стекло и бетон уходили в небо, растворяясь в облаках. Элитный. Очень, очень элитный. Здесь не было случайных людей.

Водитель вышел, обошёл машину и открыл мне дверь.

— Пойдёмте, мисс, — произнёс он всё тем же ровным тоном.

Я кивнула и последовала за ним. Он провёл меня через холл — мраморный пол, огромные зеркала, охрана на ресепшене, которая даже не посмотрела в мою сторону, будто молодые девушки, приезжающие на «Мерседесах» в середине дня, здесь были обычным делом. Мы поднялись на лифте — скоростном, бесшумном, с зеркальными стенами и сенсорной панелью вместо кнопок.

Дверь открылась на тридцать пятом этаже.

— Триста пятидесятая квартира, — водитель протянул мне маленькую пластиковую карточку. — Вот ключ-карта, мисс.

Я взяла её дрожащими пальцами.

— Спасибо...

Водитель кивнул и шагнул обратно в лифт. Двери закрылись, и я осталась одна в длинном, устланном ковровой дорожкой коридоре. Тишина здесь была абсолютной — только мягкий гул системы кондиционирования где-то под потолком.

Я пошла по коридору, сжимая карточку в руке. Номер 350. Дверь выделялась даже среди других дорогих дверей — массивная, из тёмного дерева, с золотой табличкой. Я приложила карточку к замку. Щелчок. Дверь открылась.

Я вошла, сняла обувь у порога — простые балетки, которые выглядели почти вызывающе скромно на фоне окружающей роскоши. Прошла внутрь, и мои босые ступни утонули в мягком, пушистом ковре.

Квартира была огромной. Панорамные окна во всю стену открывали вид на Москву-реку и сталинские высотки вдалеке. Пространство было оформлено в стиле минимализма — серые тона, кожаная мебель, ничего лишнего. Идеальный порядок. Идеальная чистота. И в этом порядке был он.

Он сидел в кресле, обтянутом тёмно-серой кожей, с ноутбуком на коленях. На нём были свободные домашние брюки и белая футболка, обтягивающая мощные плечи. Без рубашки, без пиджака, без того хищного лоска, который был в клубе. Но даже так — расслабленный, домашний — он выглядел опасно. Так же, как вчера. Так же, как всегда.

— Приехала, — произнёс он, не глядя на меня. Его пальцы пробежались по клавиатуре, он закрыл ноутбук и отложил его на журнальный столик. — Хорошо.

Глава 9. Границы

Он встал. Медленно, плавно, как большой хищник, разминающий мышцы перед прыжком. Подошёл ко мне и без единого слова, без предисловий, впился в мои губы.

Это не был нежный поцелуй-приветствие. Это был поцелуй собственника. Голодный, глубокий, требовательный. Его язык проник в мой рот, и я ахнула, захваченная врасплох. Его руки притянули меня ближе — одну ладонь он положил на мою талию, вторую — на затылок, фиксируя мою голову в нужном ему положении. Я почувствовала его запах — терпкий, мужской, теперь без примеси клубного дыма. Только он. Чистый, концентрированный он.

— Соскучился, — прошептал он, отрываясь от моих губ лишь на мгновение. Его глаза, голубые и жадные, впились в мои. — Всю ночь думал о тебе. Всё утро. Весь день. Ты хоть представляешь, что со мной сделала, маленькая?

Я не успела ответить — его рот снова накрыл мой, и на этот раз поцелуй был ещё глубже, ещё голоднее. Его руки скользнули вниз по моей спине, сжали ягодицы сквозь скромное серое платье, и я застонала, вжимаясь в его тело.

Он подхватил меня на руки, я пискнула от неожиданности, вцепившись руками в его плечи, чувствуя, как стальные мышцы перекатываются под тонкой тканью футболки.

— Ещё и пищишь, — усмехнулся он, и в его голосе прозвучало столько тёплого, снисходительного обожания, что я покраснела до корней волос. — Мило. Очень мило, маленькая.

Он нёс меня через всю гостиную, и я, обхватив его шею руками, мельком видела проплывающие мимо панорамные окна, дизайнерскую мебель, стерильный минимализм, который сейчас казался декорацией к тому, что должно было случиться. Он толкнул дверь в спальню — она открылась бесшумно, и я увидела огромную кровать, застеленную светлым постельным бельём.

Он повалил меня на неё, укладывая спиной на мягкие подушки, накрывая своим телом сверху, вжимая в матрас. Его вес был тяжёлым, горячим, и от этого чувства — быть под ним, быть придавленной, быть в его полной власти — у меня перехватило дыхание.

А потом он поцеловал меня, и его рука скользнула вниз. Не медленно, не плавно — он не был настроен на прелюдию. Не сегодня. Сегодня он хотел меня сразу. Сейчас.

Его пальцы подцепили край моих трусиков и одним резким движением сорвали их. Тонкое кружево треснуло где-то сбоку, и я ахнула в его рот. Он даже не посмотрел на испорченную вещь — просто отбросил её куда-то в сторону, продолжая целовать меня глубоко и жадно, пока его пальцы уже скользнули туда, где я была мокрой и горячей.

— Опять без лифчика? — выдохнул он мне в губы, накрывая ладонью мою грудь сквозь платье. — Умница.

Я не ответила — только застонала, когда его пальцы раздвинули мои влажные складочки. Он ласкал меня там изучающе, внимательно, будто запоминал каждый изгиб, каждую реакцию. Круговые движения вокруг клитора, лёгкое надавливание на вход, скольжение вверх-вниз по всей длине моего входа. Его губы всё ещё терзали мои, а пальцы в это время жили своей жизнью — умелые, знающие, безжалостные.

— Уже мокрая, — прокомментировал он с тихим, довольным смешком. — Ты будешь всегда такая мокрая для меня, маленькая?

— Только для тебя... — выдохнула я, и это было чистой правдой. Никто и никогда не вызывал во мне такой реакции. Только он.

— Правильный ответ, — он оторвался от моих губ и посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза горели тем самым голодным, собственническим огнём. — Теперь ты моя, Лия. Полностью. Я буду делать с тобой всё, что захочу. И ты будешь любить каждую секунду этого. Поняла?

Я только кивнула. Его пальцы всё ещё были там, внизу, и каждое их движение посылало волны удовольствия по моему телу лёжа.

Он продолжал ласкать меня — медленно, тягуче, не вынимая пальцев из моей влажной глубины. Его губы скользили по моей шее, оставляя влажные дорожки поцелуев, спускаясь к ключице, к краю платья, которое всё ещё было на мне. Я извивалась под ним, уже готовая умолять о большем, когда он вдруг остановился. Поднял голову. Посмотрел на меня — внимательно, серьёзно, без тени улыбки.

— Не успела ещё с таблетками решить вопрос? — спросил он.

Это был деловой тон. Тот самый, которым он, наверное, обсуждал контракты и сделки. Только сейчас предметом обсуждения было моё тело. Моя фертильность. Моя способность забеременеть от него.

— Нет… — выдохнула я, чувствуя, как краснею. — Не успела. Пары были до двух…

— Понятно, — перебил он. Его большой палец всё ещё вырисовывал круги на моём клиторе, и от этого контраста — деловой тон и интимная ласка — у меня кружилась голова. — Значит, сегодня буду кончать на тебя. На живот. На грудь. На спину. Куда захочу.

Он замолчал на секунду, затем добавил — тише, но с той самой сталью в голосе, которая напоминала, кто здесь главный:

— Нам же не нужны лишние проблемы в виде детей, верно?

Я сглотнула. Комок в горле был плотным, горячим. Дети. Он говорил о детях так, будто это был пункт в договоре. Форс-мажор, которого следует избегать. Никакой романтики. Никаких «а вдруг». Просто бизнес. Просто секс. Просто отношения без последствий.

— Да, — прошептала я, кивая. — Не нужны.

— Вот и умница, — его голос снова стал мягче, а пальцы внутри меня настойчивее. — Завтра же сходишь к врачу. Я пришлю тебе контакты хорошего гинеколога. Он выпишет таблетки. Самые современные. Без побочек. И тогда я смогу кончать в тебя. Всегда. Так, как я люблю.

От этих слов по моему телу прошла дрожь. Он говорил об этом как о решённом вопросе, как о части нашего соглашения. Я — его. Он — мой. И скоро он будет наполнять меня своим семенем без всяких преград.

— Хорошо, — выдохнула я, и мои бёдра сами подались навстречу его пальцам.

— А пока, — он наклонился к моему уху, и его горячее дыхание обожгло кожу, — я буду кончать на тебя. И ты будешь просить меня об этом. Поняла?

— Да, Степан… — простонала я, чувствуя, как его пальцы ускоряют ритм.

— Умница. А теперь — платье долой. Я хочу видеть тебя. Всю.

Он рывком снял с меня платье — ткань зашуршала, поднимаясь вверх, и через секунду я осталась полностью обнажённой. Трусики уже давно исчезли, отброшенные куда-то в угол спальни. Единственное, что ещё оставалось на моём теле — белые хлопковые гольфы, которые я надела утром, собираясь в универ.

Он замер. Я увидела, как его глаза прошлись по моему телу — медленно, изучающе, от кончиков пальцев ног в этих невинных белых гольфах до раскрасневшегося лица. Его взгляд задержался на гольфах дольше всего.

— Какая же ты нежная, — выдохнул он, и его голос прозвучал низко, с хрипотцой. — Милая. Просто невероятная.

Он провёл рукой по моей ноге — от щиколотки, обтянутой белым хлопком, до колена, до бедра. Его пальцы коснулись резинки гольфа, слегка оттянули её, отпустили с мягким щелчком по коже.

— Гольфы… — протянул он. — Ты как школьница. Честное слово. Такая трогательная. Такая чистая.

Он наклонился ниже, провёл губами по внутренней стороне моего бедра, чуть выше края гольфа. Его дыхание обжигало, а мурашки бежали по коже табунами.

— Надеюсь, тебе есть восемнадцать? — спросил он с лёгкой, поддразнивающей усмешкой, поднимая на меня свои голубые, смеющиеся глаза.

— Да… — выдохнула я, всё ещё дрожа от его прикосновений. — Мне двадцать.

— Хорошо, — он кивнул, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Очень хорошо. Двадцать — идеальный возраст. Уже не ребёнок, но ещё такая свежая. Такая нетронутая. Была нетронутой. До меня.

Он продолжал целовать меня — медленно, тягуче, покрывая поцелуями каждый сантиметр моего тела. Его губы скользили по животу, по рёбрам, по груди. Он взял сосок в рот и слегка прикусил, заставляя меня застонать и выгнуться. Его руки не останавливались ни на секунду — гладили, сжимали, изучали.

— А тебе… ах… сколько? — спросила я, задыхаясь, пока его язык выписывал круги вокруг моего соска.

— Тридцать, малышка, — ответил он, отрываясь от моей груди лишь на мгновение.

Десять лет разницы. Его возраст ощущался в каждом движении — в этой уверенности, в этом опыте, в этом умении доводить меня до грани одними лишь пальцами и губами. Мальчишки из универа не умели так. Они вообще ничего не умели. А он… он был мужчиной. Настоящим. Взрослым. Опасным.

— Тридцать , — повторила я шёпотом, пробуя эту цифру на вкус.

— Тебя это беспокоит? — он поднял бровь.

— Нет, — честно ответила я. — Совсем нет. Мне нравится.

— Вот и славно, — он улыбнулся и снова припал губами к моей коже. — Потому что меня твой возраст очень даже устраивает. Двадцать лет. Самая сочность. Самый сок. И вся — моя.

Его рука скользнула вниз, пальцы снова нашли мой клитор, и я застонала, забывая обо всём. О возрасте, о гольфах, о том, что я выгляжу как школьница в постели взрослого мужчины. Всё это было неважно. Важно было только то, что он делал со мной. И то, что он собирался делать дальше.

Я замерла, глядя на него снизу вверх. Он нависал надо мной — мощный, широкоплечий, с потемневшими от желания глазами. А потом он резко, одним движением, стянул с себя брюки вместе с боксерами. Его член вырвался на свободу — огромный, твёрдый, с налитой головкой, которая уже блестела от смазки. Я видела его вчера, но сегодня, при дневном свете, льющемся сквозь панорамные окна, он казался ещё больше. Ещё внушительнее. Ещё пугающе и одновременно завораживающе.

Он опустился ниже, располагаясь между моих разведённых бёдер. Я почувствовала, как горячая, бархатистая головка коснулась моих влажных складочек — самых чувствительных, самых интимных. Он провёл ею вверх-вниз, собирая мою влагу, размазывая её по всей длине моей щели. Затем задержался у самого входа — там, где я была узкой, горячей, пульсирующей. Я замерла, перестала дышать. Каждый мускул в моём теле напрягся в ожидании.

— Малышка, — его голос прозвучал низко, интимно, почти по-отечески. — Сегодня я буду учить тебя. Как доставлять удовольствие. Как принимать меня. Как быть хорошей девочкой для своего мужчины.

Он надавил, и головка начала входить. Медленно. Неумолимо. Я почувствовала, как мои мышцы растягиваются, поддаются, пропуская его внутрь. Вчерашняя боль ещё не прошла до конца, и теперь она вернулась — резкая, острая, пронзившая низ живота.

— Ах! — я вскрикнула, и мои пальцы вцепились в его плечи. — Больно… ах… Степан, больно…

— Тш-ш-ш, — он замер, остановившись ровно на половине головки. Его ладонь легла на мою щёку, большой палец стёр одинокую слезинку, скатившуюся из уголка глаза. — Сейчас пройдёт. Тише, маленькая. Дыши. Глубоко. Расслабься.

Я попыталась дышать, как он велел. Глубокий вдох. Медленный выдох. Его глаза не отпускали мои — голубые, спокойные, тёплые. Он ждал. Не двигался. Дал мне время привыкнуть к вторжению.

— Вот так, — прошептал он, когда моё дыхание выровнялось. — Умница. Ты такая узкая, Лия. Такая тугая. Но я буду осторожным. Сегодня — осторожным. Ты должна научиться принимать меня без боли. А когда научишься — я буду брать тебя так, как захочу. Поняла?

— Да… — выдохнула я, чувствуя, как боль постепенно отступает, сменяясь знакомым ощущением наполненности.

— Хорошая девочка. А теперь — урок первый.

Он вошёл глубже. Медленно. Плавно. Сантиметр за сантиметром. Я чувствовала каждую венку на его члене, каждое биение его пульса внутри меня. Он двигался с той самой выверенной, опытной медлительностью, от которой у меня закатывались глаза. Входил. Выходил почти полностью. Снова входил — чуть глубже. И с каждым таким движением боль уходила, а на её место приходило удовольствие — тягучее, глубокое, разливающееся по телу, как горячий мёд.

— Чувствуешь? — шептал он, его губы касались моего уха. — Вот так. Медленно. Глубоко. Твоё тело создано для меня. Ты это чувствуешь?

— Да… да… — стонала я, и мои бёдра сами начали двигаться навстречу его толчкам.

— Урок второй, — он улыбнулся, видя, как я теряю контроль. — Сейчас ты будешь кончать. На моём члене. И в этот раз — вместе со мной.

Он вдруг остановился, вышел из меня — я тихо застонала от внезапной пустоты — и сменил позу. Устроился на коленях, широко расставив их на смятых простынях. Его член стоял вертикально, влажный от моих соков, блестящий в дневном свете. Он был огромным, пульсирующим, и я не могла отвести от него взгляд.

— Иди сюда, — приказал он низким, хриплым голосом.

Он подхватил меня под ягодицы и поднял, словно пушинку. Я ахнула, когда он насадил меня на свой член — одним плавным, но глубоким движением. Я оказалась сверху, но не сидела — он держал меня на весу, мои ноги беспомощно болтались по бокам от его бёдер, а спина выгнулась назад, прогибаясь в талии. Поза была невероятной — я висела в его руках, словно мостик, полностью открытая, полностью доступная, полностью в его власти.