Окна напротив
- -
- 100%
- +
Ася знала, что рискует. Что соседи могут вызвать полицию. Что это ребячество, глупость и вообще не её стиль. Но смотрела на его перекошенное лицо — и чувствовала глубокое, почти забытое удовлетворение.
За три минуты до конца марша он сдался.
Окно напротив захлопнулось с такой силой, что стёкла — она готова была поклясться — жалобно звякнули. Простыня задёрнулась. Свет не загорелся.
Ася выждала ещё тридцать секунд. Убавила громкость. Выключила музыку.
Тишина накрыла двор, как ватное одеяло. Даже собака перестала лаять.
Девушка стояла у окна с пустой кружкой и чувствовала, как в груди медленно, неохотно гаснет что-то горячее. Победный адреналин. Тёмное, почти запретное удовольствие.
Она не знала, что он глухой. Не знала про менингит, про левое ухо, про то, что высокие частоты резонируют в повреждённом слуховом нерве болью — пронзительной, как гвоздь под молоток. Не знала, что сегодня у него важное сведение демо-записи для фестиваля. Не знала, что там, за задёрнутой простынёй, он сейчас сидит на полу, зажимая левое ухо ладонью, и смотрит в стену пустыми глазами.
Она вообще ничего о нём не знала.
Но узнает.
Позже.
А пока — она поставила кружку на подоконник, потянулась и пошла одеваться. Сегодня была среда, а по средам у неё была «Анатомия музыкальной формы» в девять утра. Профессор Коган не прощал опозданий.
Выходя из подъезда, она заметила кое-что на ступеньках.
Барабанная палочка, сломанная пополам.
Ася перешагнула ее и пошла к метро, не оборачиваясь. Если этот придурок хотел ее напугать, то у него ничего не вышло!
Глава 4. Диалог сквозь закрытую дверь
К концу первой недели их война вышла на уровень всего дома.
Всё началось с графика. Ася — методичная, привыкшая раскладывать по нотам даже собственный гнев — распечатала на стареньком принтере объявление и повесила его в подъезде на доску для коммунальных нужд.
ЧАСЫ ТИШИНЫ
С 22:00 до 08:00 — громкие звуки запрещены.
С 08:00 до 22:00 — громкие звуки нежелательны.
Убедительная просьба соблюдать!
И подпись внизу - квартира 12.
Объявление провисело ровно четыре часа. Когда Ася вернулась с пар, поверх её аккуратного текста красовалась надпись, написанная чёрным маркером — размашисто, с летящими хвостами букв, выдающими человека, который привык писать как попало.
ЧАСЫ РОКА
С 18:00 до 22:00 — можно всё!
С 22:00 до 08:00 — ну, мы постараемся.
С 08:00 до 18:00 — ПЕРЕЖИВЁШЬ!!!
Подпись - квартира 13
Внизу кто-то из соседей приписал карандашом: «Ребята, поженитесь уже и не мучайте дом».
Ася покраснела от негодования, скомкала объявление и выбросила в мусоропровод.
На следующий день Матвей повесил новое: «ТИШИНА УБИВАЕТ. РОК СПАСАЕТ. Подпись: твой сосед».
Ася ответила: «ТУПОСТЬ — НЕ ДИАГНОЗ, А ОБРАЗ ЖИЗНИ. Подпись: та, что напротив».
Баба Зоя, консьержка, божий одуванчик с внешностью бабушки Красной Шапочки и характером волка, сожравшего ее, начала вести счёт этой странной битвы двух квартир.
— Два-ноль в пользу девочки, — объявила она однажды утром, когда Ася спускалась за хлебом. — Он вчера поздно закончил, а ты с утра Моцарта врубила. Красиво, кстати. Но громко. Не делай так больше, соседи уже жалуются на вас обоих.
— Спасибо, Зоя Павловна, — ответила Ася, не зная, как реагировать на такую поддержку.
— Скажу по секрету — я за тебя болею. — баба Зоя хитро прищурилась, — Он, конечно, парень видный, но новенький здесь. Черт его разберет, какой он на самом деле. А ты уже наш человек, давняя жиличка. И все равно, лучше не шуми по утрам, не создавай себе проблем, девочка.
Ася сдержанно улыбнулась и вышла на улицу. У подъезда стоял мопед вредного соседа — древняя «Ява» мышиного цвета, которую он, судя по всему, чинил по ночам, когда не играл на барабанах. К рулю был примотан скотчем какой-то самодельный держатель для телефона.
Ася прошла мимо, стараясь не смотреть. Но она почуяла запах. Мопед пах бензином и ещё чем-то — резким, мужским, незнакомым.
Почему-то от этого запаха у нее по спине пошли мурашки.
Вечером того же дня война перешла на новый уровень.
Ася сидела за пианино и пыталась работать над «Анатомией тишины». Проект буксовал — диктофонные записи были безнадёжно испорчены шумом, а новых делать не хотелось. Вдохновение, эта капризная сволочь, покинуло её в тот самый момент, когда в доме появился этот чёртов барабанщик.
Ася наигрывала правой рукой простую мелодию — что-то минорное, ещё безымянное, из разряда «может, пригодится». Левая рука лежала на коленях. Окно было приоткрыто — сентябрь стоял тёплый, почти летний. Осенний воздух приятно пах прелыми листьями.
И тут вдруг из окна напротив донеслось ритмичное постукивание.
Ася вздрогнула, подняла голову.
Матвей стоял у подоконника и барабанил пальцами по раме. Не играл — именно барабанил, как делают люди, которым нечем занять руки. Но ритм был сложный, ломаный, с акцентами не на те доли, на которые ждёшь.
Он смотрел прямо на неё.
Ася опустила глаза на клавиши. Продолжила играть. Мелодия текла — медленная, чуть печальная, без чёткого ритмического рисунка.
Он подстроился. Она не сразу это поняла. Просто в какой-то момент осознала, что его пальцы отбивают не случайный ритм — он аккомпанирует ей. Вступает в паузы. Заполняет тишину между нотами. Это было необычно!
Асю будто пронзил электрический разряд. Она сбилась.
Матвей тоже остановился.
Она вскинула голову и встретила его взгляд — насмешливый, но не злой. Скорее изучающий. Он смотрел на неё так, будто ждал ответа.
И она ответила - с грохотом захлопнула крышку пианино, встала, подошла к окну и демонстративно закрыла створку. Потом задёрнула штору. Потом — для верности — включила на телефоне белый шум и вставила наушники.
Но даже сквозь шум она слышала, как он смеётся.
А может, ей это просто показалось?
Не показалось!
Три метра воздуха. И никакой приватности.
На следующий день Ася нашла на своем подоконнике с внешней стороны — он что, по карнизу ходил?! — пакетик с берушами. К пакетику была примотана записка: «Вдруг пригодятся. Бесплатно. Сосед».
Ася выбросила беруши в мусорное ведро. Она не могла справиться с негодованием.
Дурак! Что он о себе возомнил?
Вечером она заказала через интернет коробку вонючего сыра с доставкой на адрес соседа. Пусть наслаждается!
Доставка пришла на следующий день. Матвей вышел забирать заказ в подъезд, и Ася слышала сквозь закрытую дверь, как он матерится.
— Ты серьезно?! — крикнул он, и голос эхом разнёсся по лестничной клетке. — Сыр?! Он воняет носками!
— Все для тебя! — осмелев, крикнула в ответ Ася.
Пауза. Потом — смех. Короткий, удивлённый, будто он сам не ожидал, что она умеет так огрызаться.
— Ладно, — донеслось из-за двери. — Один-один.
— Что?
— Счёт, говорю, один-один. Утром был два-ноль, но из-за сыра пересчитаем, я скажу баб Зое.
Ася фыркнула.
— Я не играю в твои игры!
— Ну да, конечно. Поэтому ты заказала сыр. Слушай, а он реально бомбически воняет. Ты какой сорт выбрала?
— Это мюнстер, — сказала Ася и тут же пожалела об этом.
Не надо было показывать, что она разбирается. Это было слишком близко к «мы говорим на одном языке».
За дверью повисла тишина.
— Мюнстер, точно, — повторил Матвей задумчиво. — А ты, значит, разбираешься. Интересно.
— Ничего я не разбираюсь.
— Ага. Я тоже разбираюсь кое в чем. В прошлый раз ты Рахманинова играла. «Элегию»!
Ася замерла.
Он знал «Элегию»? Он узнал её? Невероятно! И что теперь?
— Ты ошибся, — сказала она деревянным голосом и отошла от двери.
— Не думаю. У меня слух хороший. Ну, то, что от него осталось.
Она не ответила. Сердце колотилось где-то в горле от этого странного диалога сквозь закрытую дверь.
— Эй, — позвал парень через минуту. — Ты ещё там?
Ася молчала.
— Ладно. Спасибо за сыр. Представь себе, я его съем с удовольствием. Назло тебе. И вообще, сыр просто отличный!
Шаги. Хлопок двери. Тишина.
Ася стояла в прихожей и смотрела на собственную дверь, как на предателя. За дверью было тихо. Только где-то наверху Карповы укладывали ревущих детей, а собака во дворе лаяла на пустоту.
Она прошла на кухню, открыла холодильник и достала кусочек того самого вонючего мюнстера, который предусмотрительно оставила себе. Отрезала тонкий ломтик. Съела стоя, глядя в тёмное окно соседа-барабанщика.
Где-то там, в темноте маленькой квартирки, был он. И он был прав.
Сыр просто отличный.
Всё началось с графика. Ася — методичная, привыкшая раскладывать по нотам даже собственный гнев — распечатала на стареньком принтере объявление и повесила его в подъезде на доску для коммунальных нужд.
ЧАСЫ ТИШИНЫ
С 22:00 до 08:00 — громкие звуки запрещены.
С 08:00 до 22:00 — громкие звуки нежелательны.
Убедительная просьба соблюдать!
И подпись внизу - квартира 12.
Объявление провисело ровно четыре часа. Когда Ася вернулась с пар, поверх её аккуратного текста красовалась надпись, написанная чёрным маркером — размашисто, с летящими хвостами букв, выдающими человека, который привык писать как попало.
ЧАСЫ РОКА
С 18:00 до 22:00 — можно всё!
С 22:00 до 08:00 — ну, мы постараемся.
С 08:00 до 18:00 — ПЕРЕЖИВЁШЬ!!!
Подпись - квартира 13
Внизу кто-то из соседей приписал карандашом: «Ребята, поженитесь уже и не мучайте дом».
Ася покраснела от негодования, скомкала объявление и выбросила в мусоропровод.
На следующий день Матвей повесил новое: «ТИШИНА УБИВАЕТ. РОК СПАСАЕТ. Подпись: твой сосед».
Ася ответила: «ТУПОСТЬ — НЕ ДИАГНОЗ, А ОБРАЗ ЖИЗНИ. Подпись: та, что напротив».
Баба Зоя, консьержка, божий одуванчик с внешностью бабушки Красной Шапочки и характером волка, сожравшего ее, начала вести счёт этой странной битвы двух квартир.
— Два-ноль в пользу девочки, — объявила она однажды утром, когда Ася спускалась за хлебом. — Он вчера поздно закончил, а ты с утра Моцарта врубила. Красиво, кстати. Но громко. Не делай так больше, соседи уже жалуются на вас обоих.
— Спасибо, Зоя Павловна, — ответила Ася, не зная, как реагировать на такую поддержку.
— Скажу по секрету — я за тебя болею. — баба Зоя хитро прищурилась, — Он, конечно, парень видный, но новенький здесь. Черт его разберет, какой он на самом деле. А ты уже наш человек, давняя жиличка. И все равно, лучше не шуми по утрам, не создавай себе проблем, девочка.
Ася сдержанно улыбнулась и вышла на улицу. У подъезда стоял мопед вредного соседа — древняя «Ява» мышиного цвета, которую он, судя по всему, чинил по ночам, когда не играл на барабанах. К рулю был примотан скотчем какой-то самодельный держатель для телефона.
Ася прошла мимо, стараясь не смотреть. Но она почуяла запах. Мопед пах бензином и ещё чем-то — резким, мужским, незнакомым.
Почему-то от этого запаха у нее по спине пошли мурашки.
Вечером того же дня война перешла на новый уровень.
Ася сидела за пианино и пыталась работать над «Анатомией тишины». Проект буксовал — диктофонные записи были безнадёжно испорчены шумом, а новых делать не хотелось. Вдохновение, эта капризная сволочь, покинуло её в тот самый момент, когда в доме появился этот чёртов барабанщик.
Ася наигрывала правой рукой простую мелодию — что-то минорное, ещё безымянное, из разряда «может, пригодится». Левая рука лежала на коленях. Окно было приоткрыто — сентябрь стоял тёплый, почти летний. Осенний воздух приятно пах прелыми листьями.
И тут вдруг из окна напротив донеслось ритмичное постукивание.
Ася вздрогнула, подняла голову.
Матвей стоял у подоконника и барабанил пальцами по раме. Не играл — именно барабанил, как делают люди, которым нечем занять руки. Но ритм был сложный, ломаный, с акцентами не на те доли, на которые ждёшь.
Он смотрел прямо на неё.
Ася опустила глаза на клавиши. Продолжила играть. Мелодия текла — медленная, чуть печальная, без чёткого ритмического рисунка.
Он подстроился. Она не сразу это поняла. Просто в какой-то момент осознала, что его пальцы отбивают не случайный ритм — он аккомпанирует ей. Вступает в паузы. Заполняет тишину между нотами. Это было необычно!
Асю будто пронзил электрический разряд. Она сбилась.
Матвей тоже остановился.
Она вскинула голову и встретила его взгляд — насмешливый, но не злой. Скорее изучающий. Он смотрел на неё так, будто ждал ответа.
И она ответила - с грохотом захлопнула крышку пианино, встала, подошла к окну и демонстративно закрыла створку. Потом задёрнула штору. Потом — для верности — включила на телефоне белый шум и вставила наушники.
Но даже сквозь шум она слышала, как он смеётся.
А может, ей это просто показалось?
Не показалось!
Три метра воздуха. И никакой приватности.
На следующий день Ася нашла на своем подоконнике с внешней стороны — он что, по карнизу ходил?! — пакетик с берушами. К пакетику была примотана записка: «Вдруг пригодятся. Бесплатно. Сосед».
Ася выбросила беруши в мусорное ведро. Она не могла справиться с негодованием.
Дурак! Что он о себе возомнил?
Вечером она заказала через интернет коробку вонючего сыра с доставкой на адрес соседа. Пусть наслаждается!
Доставка пришла на следующий день. Матвей вышел забирать заказ в подъезд, и Ася слышала сквозь закрытую дверь, как он матерится.
— Ты серьезно?! — крикнул он, и голос эхом разнёсся по лестничной клетке. — Сыр?! Он воняет носками!
— Все для тебя! — осмелев, крикнула в ответ Ася.
Пауза. Потом — смех. Короткий, удивлённый, будто он сам не ожидал, что она умеет так огрызаться.
— Ладно, — донеслось из-за двери. — Один-один.
— Что?
— Счёт, говорю, один-один. Утром был два-ноль, но из-за сыра пересчитаем, я скажу баб Зое.
Ася фыркнула.
— Я не играю в твои игры!
— Ну да, конечно. Поэтому ты заказала сыр. Слушай, а он реально бомбически воняет. Ты какой сорт выбрала?
— Это мюнстер, — сказала Ася и тут же пожалела об этом.
Не надо было показывать, что она разбирается. Это было слишком близко к «мы говорим на одном языке».
За дверью повисла тишина.
— Мюнстер, точно, — повторил Матвей задумчиво. — А ты, значит, разбираешься. Интересно.
— Ничего я не разбираюсь.
— Ага. Я тоже разбираюсь кое в чем. В прошлый раз ты Рахманинова играла. «Элегию»!
Ася замерла.
Он знал «Элегию»? Он узнал её? Невероятно! И что теперь?
— Ты ошибся, — сказала она деревянным голосом и отошла от двери.
— Не думаю. У меня слух хороший. Ну, то, что от него осталось.
Она не ответила. Сердце колотилось где-то в горле от этого странного диалога сквозь закрытую дверь.
— Эй, — позвал парень через минуту. — Ты ещё там?
Ася молчала.
— Ладно. Спасибо за сыр. Представь себе, я его съем с удовольствием. Назло тебе. И вообще, сыр просто отличный!
Шаги. Хлопок двери. Тишина.
Ася стояла в прихожей и смотрела на собственную дверь, как на предателя. За дверью было тихо. Только где-то наверху Карповы укладывали ревущих детей, а собака во дворе лаяла на пустоту.
Она прошла на кухню, открыла холодильник и достала кусочек того самого вонючего мюнстера, который предусмотрительно оставила себе. Отрезала тонкий ломтик. Съела стоя, глядя в тёмное окно соседа-барабанщика.
Где-то там, в темноте маленькой квартирки, был он. И он был прав.
Сыр просто отличный.
Всё началось с графика. Ася — методичная, привыкшая раскладывать по нотам даже собственный гнев — распечатала на стареньком принтере объявление и повесила его в подъезде на доску для коммунальных нужд.
ЧАСЫ ТИШИНЫ
С 22:00 до 08:00 — громкие звуки запрещены.
С 08:00 до 22:00 — громкие звуки нежелательны.
Убедительная просьба соблюдать!
И подпись внизу - квартира 12.
Объявление провисело ровно четыре часа. Когда Ася вернулась с пар, поверх её аккуратного текста красовалась надпись, написанная чёрным маркером — размашисто, с летящими хвостами букв, выдающими человека, который привык писать как попало.
ЧАСЫ РОКА
С 18:00 до 22:00 — можно всё!
С 22:00 до 08:00 — ну, мы постараемся.
С 08:00 до 18:00 — ПЕРЕЖИВЁШЬ!!!
Подпись - квартира 13
Внизу кто-то из соседей приписал карандашом: «Ребята, поженитесь уже и не мучайте дом».
Ася покраснела от негодования, скомкала объявление и выбросила в мусоропровод.
На следующий день Матвей повесил новое: «ТИШИНА УБИВАЕТ. РОК СПАСАЕТ. Подпись: твой сосед».
Ася ответила: «ТУПОСТЬ — НЕ ДИАГНОЗ, А ОБРАЗ ЖИЗНИ. Подпись: та, что напротив».
Баба Зоя, консьержка, божий одуванчик с внешностью бабушки Красной Шапочки и характером волка, сожравшего ее, начала вести счёт этой странной битвы двух квартир.
— Два-ноль в пользу девочки, — объявила она однажды утром, когда Ася спускалась за хлебом. — Он вчера поздно закончил, а ты с утра Моцарта врубила. Красиво, кстати. Но громко. Не делай так больше, соседи уже жалуются на вас обоих.
— Спасибо, Зоя Павловна, — ответила Ася, не зная, как реагировать на такую поддержку.
— Скажу по секрету — я за тебя болею. — баба Зоя хитро прищурилась, — Он, конечно, парень видный, но новенький здесь. Черт его разберет, какой он на самом деле. А ты уже наш человек, давняя жиличка. И все равно, лучше не шуми по утрам, не создавай себе проблем, девочка.
Ася сдержанно улыбнулась и вышла на улицу. У подъезда стоял мопед вредного соседа — древняя «Ява» мышиного цвета, которую он, судя по всему, чинил по ночам, когда не играл на барабанах. К рулю был примотан скотчем какой-то самодельный держатель для телефона.
Ася прошла мимо, стараясь не смотреть. Но она почуяла запах. Мопед пах бензином и ещё чем-то — резким, мужским, незнакомым.
Почему-то от этого запаха у нее по спине пошли мурашки.
Вечером того же дня война перешла на новый уровень.
Ася сидела за пианино и пыталась работать над «Анатомией тишины». Проект буксовал — диктофонные записи были безнадёжно испорчены шумом, а новых делать не хотелось. Вдохновение, эта капризная сволочь, покинуло её в тот самый момент, когда в доме появился этот чёртов барабанщик.
Ася наигрывала правой рукой простую мелодию — что-то минорное, ещё безымянное, из разряда «может, пригодится». Левая рука лежала на коленях. Окно было приоткрыто — сентябрь стоял тёплый, почти летний. Осенний воздух приятно пах прелыми листьями.
И тут вдруг из окна напротив донеслось ритмичное постукивание.
Ася вздрогнула, подняла голову.
Матвей стоял у подоконника и барабанил пальцами по раме. Не играл — именно барабанил, как делают люди, которым нечем занять руки. Но ритм был сложный, ломаный, с акцентами не на те доли, на которые ждёшь.
Он смотрел прямо на неё.
Ася опустила глаза на клавиши. Продолжила играть. Мелодия текла — медленная, чуть печальная, без чёткого ритмического рисунка.
Он подстроился. Она не сразу это поняла. Просто в какой-то момент осознала, что его пальцы отбивают не случайный ритм — он аккомпанирует ей. Вступает в паузы. Заполняет тишину между нотами. Это было необычно!
Асю будто пронзил электрический разряд. Она сбилась.
Матвей тоже остановился.
Она вскинула голову и встретила его взгляд — насмешливый, но не злой. Скорее изучающий. Он смотрел на неё так, будто ждал ответа.
И она ответила - с грохотом захлопнула крышку пианино, встала, подошла к окну и демонстративно закрыла створку. Потом задёрнула штору. Потом — для верности — включила на телефоне белый шум и вставила наушники.
Но даже сквозь шум она слышала, как он смеётся.
А может, ей это просто показалось?
Не показалось!
Три метра воздуха. И никакой приватности.
На следующий день Ася нашла на своем подоконнике с внешней стороны — он что, по карнизу ходил?! — пакетик с берушами. К пакетику была примотана записка: «Вдруг пригодятся. Бесплатно. Сосед».
Ася выбросила беруши в мусорное ведро. Она не могла справиться с негодованием.
Дурак! Что он о себе возомнил?
Вечером она заказала через интернет коробку вонючего сыра с доставкой на адрес соседа. Пусть наслаждается!
Доставка пришла на следующий день. Матвей вышел забирать заказ в подъезд, и Ася слышала сквозь закрытую дверь, как он матерится.
— Ты серьезно?! — крикнул он, и голос эхом разнёсся по лестничной клетке. — Сыр?! Он воняет носками!
— Все для тебя! — осмелев, крикнула в ответ Ася.
Пауза. Потом — смех. Короткий, удивлённый, будто он сам не ожидал, что она умеет так огрызаться.
— Ладно, — донеслось из-за двери. — Один-один.
— Что?
— Счёт, говорю, один-один. Утром был два-ноль, но из-за сыра пересчитаем, я скажу баб Зое.
Ася фыркнула.
— Я не играю в твои игры!
— Ну да, конечно. Поэтому ты заказала сыр. Слушай, а он реально бомбически воняет. Ты какой сорт выбрала?
— Это мюнстер, — сказала Ася и тут же пожалела об этом.
Не надо было показывать, что она разбирается. Это было слишком близко к «мы говорим на одном языке».
За дверью повисла тишина.
— Мюнстер, точно, — повторил Матвей задумчиво. — А ты, значит, разбираешься. Интересно.
— Ничего я не разбираюсь.
— Ага. Я тоже разбираюсь кое в чем. В прошлый раз ты Рахманинова играла. «Элегию»!
Ася замерла.
Он знал «Элегию»? Он узнал её? Невероятно! И что теперь?
— Ты ошибся, — сказала она деревянным голосом и отошла от двери.
— Не думаю. У меня слух хороший. Ну, то, что от него осталось.
Она не ответила. Сердце колотилось где-то в горле от этого странного диалога сквозь закрытую дверь.
— Эй, — позвал парень через минуту. — Ты ещё там?
Ася молчала.
— Ладно. Спасибо за сыр. Представь себе, я его съем с удовольствием. Назло тебе. И вообще, сыр просто отличный!
Шаги. Хлопок двери. Тишина.
Ася стояла в прихожей и смотрела на собственную дверь, как на предателя. За дверью было тихо. Только где-то наверху Карповы укладывали ревущих детей, а собака во дворе лаяла на пустоту.
Она прошла на кухню, открыла холодильник и достала кусочек того самого вонючего мюнстера, который предусмотрительно оставила себе. Отрезала тонкий ломтик. Съела стоя, глядя в тёмное окно соседа-барабанщика.
Где-то там, в темноте маленькой квартирки, был он. И он был прав.
Сыр просто отличный.
Всё началось с графика. Ася — методичная, привыкшая раскладывать по нотам даже собственный гнев — распечатала на стареньком принтере объявление и повесила его в подъезде на доску для коммунальных нужд.
ЧАСЫ ТИШИНЫ
С 22:00 до 08:00 — громкие звуки запрещены.
С 08:00 до 22:00 — громкие звуки нежелательны.
Убедительная просьба соблюдать!
И подпись внизу - квартира 12.
Объявление провисело ровно четыре часа. Когда Ася вернулась с пар, поверх её аккуратного текста красовалась надпись, написанная чёрным маркером — размашисто, с летящими хвостами букв, выдающими человека, который привык писать как попало.
ЧАСЫ РОКА
С 18:00 до 22:00 — можно всё!
С 22:00 до 08:00 — ну, мы постараемся.
С 08:00 до 18:00 — ПЕРЕЖИВЁШЬ!!!
Подпись - квартира 13
Внизу кто-то из соседей приписал карандашом: «Ребята, поженитесь уже и не мучайте дом».
Ася покраснела от негодования, скомкала объявление и выбросила в мусоропровод.
На следующий день Матвей повесил новое: «ТИШИНА УБИВАЕТ. РОК СПАСАЕТ. Подпись: твой сосед».
Ася ответила: «ТУПОСТЬ — НЕ ДИАГНОЗ, А ОБРАЗ ЖИЗНИ. Подпись: та, что напротив».
Баба Зоя, консьержка, божий одуванчик с внешностью бабушки Красной Шапочки и характером волка, сожравшего ее, начала вести счёт этой странной битвы двух квартир.
— Два-ноль в пользу девочки, — объявила она однажды утром, когда Ася спускалась за хлебом. — Он вчера поздно закончил, а ты с утра Моцарта врубила. Красиво, кстати. Но громко. Не делай так больше, соседи уже жалуются на вас обоих.
— Спасибо, Зоя Павловна, — ответила Ася, не зная, как реагировать на такую поддержку.
— Скажу по секрету — я за тебя болею. — баба Зоя хитро прищурилась, — Он, конечно, парень видный, но новенький здесь. Черт его разберет, какой он на самом деле. А ты уже наш человек, давняя жиличка. И все равно, лучше не шуми по утрам, не создавай себе проблем, девочка.
Ася сдержанно улыбнулась и вышла на улицу. У подъезда стоял мопед вредного соседа — древняя «Ява» мышиного цвета, которую он, судя по всему, чинил по ночам, когда не играл на барабанах. К рулю был примотан скотчем какой-то самодельный держатель для телефона.
Ася прошла мимо, стараясь не смотреть. Но она почуяла запах. Мопед пах бензином и ещё чем-то — резким, мужским, незнакомым.
Почему-то от этого запаха у нее по спине пошли мурашки.
Вечером того же дня война перешла на новый уровень.